В России принято говорить о войне языком либо патриотического восторга, либо столь же патриотического страха. Вот мифы о войне и наполнены сплошь торжественными парадами и кровавыми обещаниями что-нибудь непременно повторить.

Музей "Зоя" говорит о войне языком принципиально иным. И важно поддержать этот тон, единственно верный, на мой взгляд, не пугающий, не отталкивающий, а тон умиротворенный от слова "мир". Ведь разве не идею мира нужно нести в любом разговоре о войне?

Я второй день читаю бесконечные публикации о музее "Зоя" в связи со статьей The Village. Статьей не идеальной. Но людей, ее прочитавших, вновь возмутили музейное кафе с приятным меню, белые стены, возле которых хочется фотографироваться, зеленые газоны, по которым бегают дети - вместо того, чтобы "вспоминать подвиг партизанки".

Я считаю, что именно та интонация и то настроение, которые выбраны создателями музея, необходимы для современного разговора о таких подвигах. А вернее - трагедиях. И тот факт, что дети играют вдоль белых стен, а не ползут, закрыв голову от ужаса мимо воссозданных виселиц (или чего вы там хотите увидеть, критики проекта), узнав перед этим историю места, куда лучше доказывает и подтверждает безусловность кому подвига, а кому трагедии. Ведь чем, если не миром, их можно измерить?

Сфотографироваться на фоне музея неплохо. В этом - тоже часть памяти и нет тут никакого надругательства над Зоей. И если уж люди добрались до Петрищево, то ехали они туда явно не только за селфи-точкой.

Выпить кофе в музее, листая книгу о войне - не преступление. В конце концов, не только стоя на коленях на кладбище это позволено делать, хватит уже лишь страхом воспитывать в новом поколении неприятие войн.

В музее Яд Вашем я фотографировался, как и десятки людей рядом, пройдя сквозь коридор ужаса к финальной точке катарсиса. И бегал затем с детьми по парку со скульптурами. Да и кофе в кафе там более чем достойный. И сварен вовсе не из слез замученных в концлагерх евреев ради полноты зрительского погружения в трагедию.

Трагедия холокоста, как и трагедия войны от вкуса этого кофе не становится поруганной и не лишается ни нашей боли, ни нашего уважения.