23 сентября сайт Лента.ру опубликовал письмо Надежды Толоконниковой из мордовской исправительной колонии. В тот же день письмо перевели на английский язык, оно появилось в The Guardian — и стало известным на весь мир.

Текст письма, очевидно, написан не Толоконниковой, а, скорее всего, составлен каким-нибудь правозащитником из «Агоры» с ее слов. Впрочем, это положения дел не меняет: в письме говорится о том, что в колонии, где сидит Толоконникова, грубо нарушают права человека. Работать в швейном цехе заставляют больше положенного, поддерживать элементарную гигиену не дают, настраивают одних заключенных против других, необходимого лечения не предоставляют. Человека, в зоне не побывавшего, это письмо может шокировать. Не в последнюю очередь оно шокирует обывателя потому, что в нечеловеческих условиях содержится именно Надежда - девушка хоть и боевая, но хрупкая, молодая, образованная и очень привлекательная.

Общественность, которую принято называть просвещенной, на письмо отреагировала дружно: большинство его прокомментировавших были действительно поражены. Но были и те, кого возмутило не только положение дел в мордовской колонии и страдания осужденной Толоконниковой. Многие просто не могли понять, почему именно письмо Толоконниковой вызвало такой бурный отклик - ведь о положении дел в российских колониях известно  давно. Только что отгремела история с Копейском. Неужели всколыхнуть эту самую просвещенную общественность может только раскрученный проект под названием «Pussy Riot»?

«А как же Евгения Гинзбург, Довлатов, Шаламов, Солженицын, Губерман, Георгий Демидов (питерский физик, 14 лет на Колыме, герой шаламовского рассказа — в церкви не плясал, поэтому не известен), арабист Фильштинский, нацбол Максим Громов, наконец? И многие, многие другие, кто честно и талантливо писал о лагерях и сидельцах. Почему их не вспоминают, а словам Толоконниковой удивляются так, как будто эти люди и не сидели, и не рассказывали страшного — о себе и тех, кто до воли не дожил?» — написала я у себя в фейсбуке. И, словно отвечая на мой вопрос, литературный критик из Коммерсанта Анна Наринская написала о письме Толоконниковой колонку, где назвала ее письмо из колонии «лучшим литературным произведением» из недавно прочитанных.

Я не знаю, какие именно литературные произведения читала недавно Анна Наринская, но после такого «поворота событий», что называется, не могу молчать. И перескажу небольшой эпизод из рубрики «будни журналиста».

Июнь 2013 года, я работаю корреспондентом в одном интернет-издании с неплохой посещаемостью. Идет планерка, обсуждаются планы на неделю, корреспонденты предлагают темы.

Буквально за несколько часов до этой планерки я прочла в ЖЖ одного из активистов рассказ о том, как двух нижегородских другороссов похищали сотрудники спецслужб. Одного из похищенных, Александра Зайцева связывали веревкой и скотчем, ему надевали на голову пакет, били, прыгали на голове, потом вывезли в лес, закопали в муравейнике и бросили.

Поскольку история с муравейником меня впечатлила и ни одно СМИ еще не успело осветить эту историю, я предлагаю на планерке написать именно об этом. А в ответ от руководства слышу: «Да ну, эти нацболы сейчас никому не интересны. Их уже столько раз похищали и били - никто не будет про это читать».

Я не смогла тогда выдавить в ответ ни слова, но еще долго перед глазами у меня стоял тот живой муравейник.

В тот день я поняла, что для журналиста самое страшное. Быть в тренде. Петь в хоре. Рассказывать в сотый раз о тяжелой судьбе российских гомосексуалов, регулярно освещать гей-пикеты — и молчать о немодных и безымянных. Писать пятидесятую колонку о значении панк-молебна — и не интересоваться несправедливыми посадками в регионах, истязаниями простых людей в колониях. А ведь таких эпизодов почти каждый день — десятки.

Мой нравственный выбор — не становиться пиар-инструментом верзиловых, не обслуживать действующую пищевую цепочку. А давать голос тем, кого не слышно. Кто гниет в колониях без слова поддержки, без надежды хотя бы на единственную публикацию.

Журналист должен быть против всех. У журналиста должно быть только одно «за» — за правду. То есть за объективность, за дотошность, за въедливость, за полноту картины. 

То, что Алексей Барановский смог поговорить с Евгенией Хасис, которая содержится в той же самой мордовской колонии, — круто. То, что делает Надежда Толоконникова и ее группа поддержки, наверное, имеет смысл и может принести пользу.

Если журналист хочет выразить солидарность с осужденной, он может молча подписать петицию. Подписать — и пойти сюжеты искать. А не наживаться на чужой славе.