Все записи
13:31  /  9.03.17

7439просмотров

60-е глазами американца. Часть 2. «У меня есть мечта»

+T -
Поделиться:

Продолжение. Начало читайте здесь:

60-е глазами американца. Часть 1. Как Америке сорвало крышу

28 августа 1963 года я пришел домой в середине дня. Не помню, где я был — новый учебный год еще не начался, так что утром я мог делать что хотел, ну, насколько это было возможно в Чарльстоне, столице Западной Виргинии, где моя семья жила за холмами в обветшалом белом доме в самом конце улицы.

Когда я переступил порог дома, по нашему черно-белому телевизору чернокожий мужчина произносил речь. Очень эмоциональную речь. Его голос дрожал, но не от волнения, а от мощи — такой, какой я не слышал никогда прежде. Он говорил, что у него есть мечта.

Я знал, кто этот человек. Его звали Мартин Лютер Кинг: сегодня в Америке есть национальный праздник в его честь, все черные и огромное количество белых относятся к нему как к святому. Он — Нельсон Мандела своего поколения. Он настолько известен, что становится объектом пародий почти так же часто, как Мона Лиза (все мы видели Мону Лизу с усами, не так ли?)

Сейчас я кое-что расскажу, и, пожалуйста, отнеситесь к этому как к откровению, хоть и прозвучит оно из уст ограниченного человека с во многом ограниченными возможностями: в тот день из черно-белого телевизора (знаю, звучит иронично, но я не специально) я услышал слова, от которых буквально сотрясло землю. Я говорю «буквально», потому что когда преподобный Кинг закончил легендарную речь «У меня есть мечта», камеры показали общий план: и гранитный обелиск монумента Вашингтона (этот исключительно простой и одновременно могучий символ свободы), и длинный коридор перед памятником Линкольну, и самого Линкольна (который будто бы наклонился вперед, чтобы лучше слышать речь Кинга). Вихрь свободы гулял по экрану телевизора, толпа из тысяч людей выглядела как праздничные конфетти. Все были в экстазе. Это был один из самых ярких моментов 60-х. И камера дрожала.

Однако не всех эта речь тронула так, как она тронула меня и других представителей моего поколения. В штатах Миссисипи и Алабама сегрегация была настолько радикальной, что, например, прошедшим конкурс чернокожим студентам все равно не давали даже пройти в здания государственных университетов. Губернаторы Росс Барнетт (Миссисипи) и Джордж Уоллес (Алабама) буквально стояли у университетских дверей, чтобы через их порог не дай бог не перешагнули чернокожие. Президенту Кеннеди пришлось отправить в эти штаты Национальную гвардию, чтобы уладить ситуацию. Реднеки (нищие белые южане, известные в те времена своей религиозностью, «патриотизмом», алкоголизмом и расизмом — и не обязательно в таком порядке) постоянно прибегали к насилию. Постоянно. Но движение Кинга основывалось на ненасильственной философии Ганди. Чернокожие смиренно и хладнокровно терпели, даже когда их оскорбляли, окатывали водой из пожарных шлангов и избивали. Роза Паркс навсегда останется в нашей памяти после того, как отказалась уступить место в автобусе белому пассажиру в секции для цветных, когда в секции для белых кончились места.

Но со временем все изменилось. В университетских кампусах и на улицах начали появляться новые (молодые) черные. Идея ненасилия была им не так близка, как Кингу и его последователям. Более того, в это же время появился такой человек, как Малкольм Икс, сторонник совершенно иной философии: он не пытался найти компромисс с белыми и призывал к радикальному сепаратизму. Так появилось движение чернокожих мусульман. Их идеология основывалась на идее возмездия и быстро привела к тому, что ее последователи начали устраивать беспорядки и жечь дома. Кульминацией этих событий стал знаменитый погром в Уоттсе (гетто Лос-Анджелеса), во время которого черные жгли соседние кварталы, протестуя против несправедливости, которую видели вокруг и в условиях которой жили сами.

Гнев и злость нарастали. Правда в том, что — хотя черные никогда в этом не сознаются — к моменту, когда в 1968-м в Мемфисе Кинг был убит, его философия ненасилия стала для большинства чернокожих американцев анахронизмом. Есть такая поговорка — «сила в количестве». Чернокожие, как правило, еще и сильны физически. Так что эти сильные и злые люди стали настоящим ночным кошмаром для старых расистов, размечтавшихся, что черные всегда будут рабами. Черные заполнили города. Озлобленные, неграмотные, голодные, сексуальные. Белые подонки бежали в пригороды. Новые городские черные не стремились снижать градус насилия. Они больше не хотели быть братьями с белыми. Больше не было дружелюбных покорных чернокожих — на их место пришли злые черные.

Помню одну историю: я приехал в Вашингтон, чтобы брать уроки игры на гитаре у грека по имени Софокл Папас, ученика великого Андреса Сеговии. Был август, стояла страшная жара. Я остановился в YMCA (Ассоциация молодых христиан). Я изнемогал от жары. По ночам оттого, что не мог уснуть, ходил в круглосуточную кофейню и сидел в самом углу. Там работала молодая, очень симпатичная «цветная» девушка. Насколько я помню, приехала она из Северной Каролины. Она была очень добра и приветлива. Мы были в этом городе как две бродячие собаки, оба из Южно-Атлантических штатов. Я влюбился. Мечтал, что мы поженимся. Это прекрасная девушка с кожей цвета молочного шоколада была так невинна и проста — я до сих пор помню нашу первую встречу в подробностях. Думаю, если бы я встретил ее сейчас, она бы вела себя по-другому и не была бы такой приветливой. Я бы вряд ли увидел ее милую улыбку. Потому что черные теперь ведут себя по-другому.

Тем не менее в те тревожные годы движение за гражданские права сильно преуспело. Многие инициативы действительно помогли «цветным» добиться справедливости и лучшего отношения. Свою роль сыграла и война во Вьетнаме: многих черных призвали в армию и отправили в джунгли испытывать судьбу. Почему? Потому что почти все они были бедными и не имели никаких связей, чтобы слезть с крючка. (В отличие от меня. Никакого Вьетнама для Эрика Лероя. Эрик был студентом университета.) Реднеки тогда любили говорить: «Мы больше не вешаем негров. Мы отправляем их во Вьетнам». Но когда и если черные возвращались с войны в старые добрые Штаты, никто не относился к ним здесь как к героям. Никто не воспринимал участие в войне как экзамен на верность стране. Нет. Эти люди снова становились второсортными членами общества, «ниггерами». И это, конечно, позор Америки.

Теперь быстро перемотаем пленку до сегодняшнего дня.

Если вы посмотрите на черных американцев сегодня, у вас могут возникнуть смешанные чувства. Во-первых, вы обнаружите, что миллионы все-таки живут так, как мечтал Кинг. Они разговаривают на литературном английском, многие из них финансово благополучны, успешны и уважаемы. Их дети ездят на крутых машинах, много путешествуют, носят одежду от дорогих дизайнеров и вполне достигли того, что называется «американской мечтой» (не совсем мечта Кинга, но какая разница сейчас?). О них больше не делают сюжеты на ТВ и не пишут в газетах. Они стали невидимыми для журналистов-стервятников. У нас теперь полным-полно чернокожих спортсменов и рэперов — богатых, дерзких и влиятельных. Некоторые, например, баскетболисты Майкл Джордан и Леброн Джеймс, действительно заслужили почитание. Но некоторые, например, боксер Майк Тайсон, недалеко отошли от маргинального прошлого в гетто и продолжают воспроизводить все дурные стереотипы (которые так обожают медиа).

А во-вторых, вы увидите еще одну реальность черной Америки — мрачную, такую, какой большинство белых ее себе и представляют: капюшоны, наркотики, крэк, проститутки, пистолеты Glock, безнадежное отчаяние, свирепость (такая черная Америка всем больше известна благодаря таблоидам).

Сам я в этой эпопее никто, но раз уж взялся вам рассказать о шестидесятых, вы можете задаться вопросом: а что автор думает обо всем этом? Но это чертовски сложный вопрос. Я вырос в шестидесятые, и у меня нет ни презрения, ни ненависти к темнокожим — я на это не способен, — но в целом предпочитаю сохранять дистанцию, чтобы лишний раз не иметь с ними дела. Вообще не хочется как-то пересекаться с ними по жизни. В России с этим нет проблем, но, если бы я жил в Америке, я бы сказал: они слишком дикие, злые, бесшабашные и постоянно ищут конфликтов. Это грустно, разве нет? Ведь мне нравилось проводить с ними время, танцевать, пить, ходить на демонстрации, спать, гулять.

В молодости я постоянно «искал себя» (Америка — страна, в которой все этим постоянно заняты, а 60-е вообще были самым подходящим временем для подобной одиссеи). Черные мне в этом очень помогли. В моем районе жили белые, которые всегда насмехались надо мной и моей неуклюжестью. Но черные к моей неуклюжести относились как-то по-доброму. Они научили меня танцевать, любить и заниматься любовью. И, самое главное, как быть самим собой, настоящим. Вот что очень важно: черные люди обладали какой-то врожденной добротой, родом, мне кажется, из тех страданий, которые они пережили и о которых белые не имеют ни малейшего представления.

Черные в Америке пережили бесчеловечные ужасы, унижения и жестокость, нередко это заканчивалось для них смертью. Когда я рассказываю знакомым из России о реальности, с которой так отважно боролся Мартин Лютер Кинг, они думают, что я либо просто вру, либо сильно преувеличиваю.

В те времена на американском юге вы могли лишиться жизни не только за то, что вы чернокожий бунтарь, но даже за то, что вы белый, который симпатизирует черным. Если банда белых решила, что вы «любитель ниггеров» (это была их любимая фраза), вам крышка. Не думайте, что расистами в Америке были только невежественные южане, а сегодняшняя политкорректность возникла из воздуха. Расизмом было пропитано все.

И меня бесит, когда сегодня молодые бестолковые черные пытаются разыграть «карту расизма» при каждом удобном случае. Они убеждены, что в основе всех проблем, с которыми сталкиваются чернокожие, лежат расовые предрассудки. Расизм, по их мнению, причина всех их неудач. И черные постоянно обвиняют белых в расизме, хотя, бро, это именно твоя черная задница сейчас облажалась.

Но в те времена расизм был реален, это был настоящий американский холокост. У черных не было никаких прав. Они не могли есть в одних ресторанах с белыми, пить из тех же фонтанов, ходить в те же школы, претендовать на такую же работу, да и общаться с нами наравне. Они драили полы, мыли посуду, говорили нам «да, сэр» и «нет, сэр» и занимали в автобусах места в специальных секциях для «цветных». Хотите знать, каким был расизм в те времена в стране Свободы, когда даже боксера Кассиуса Клея (позже стал Мохаммедом Али) по возвращении домой с римских Олимпийских игр не пустили пообедать в Louisville, ресторанчик в Кентукки (Луисвилль был родным городом Клея)? Хотите знать, какой была реальная жизнь чернокожих («цветных», черных и просто «ниггеров»)? Откройте любой поисковик и наберите «линчевание черных на юге Америки». Наслаждайтесь.

Такой была Америка, в которой я вырос. Сейчас там, конечно, все такие крутые и постоянно учат остальных, что такое права человека, права ЛГБТ, права женщин и прочее. Почему всегда кажется, что они обращаются с этими нравоучениями именно к России? И почему все время хочется послать их к чертовой матери?

Да потому, что я рос в Америке, о которой современные американцы знать ничего не хотят. Эти выросшие на Голливуде создания выступают со своих университетских кафедр и сцен, лишь обличая свое невежество. Им мерещится Гитлер во всех, кто не согласен с ними. Но они никогда не пробовали взглянуть на себя со стороны. А ведь тогда бы они увидели Гитлера в зеркале и друг в друге.

Но и черные меня страшно разочаровали. После всех социальных программ, политики поддержки и всего прочего они остаются хроническими неудачниками, у которых уже есть все условия, но по каким-то причинам они не хотят ими пользоваться. Другие меньшинства — евреи, азиаты и так далее — во многом преуспели, но черные будто продолжают искать способы облажаться. А потом обвиняют в этом белых. Ну и вдобавок ко всему этому я становлюсь старше, злее и все менее терпимым с каждым днем. Я становлюсь дряхлым, легкие за много лет курения стали слабее, но вот моя способность учуять дерьмо, даже если запах замаскирован ароматами кремов и парфюма, стремительно развивается. Чаще всего недовольство черных сегодня — полная лажа. Они очень много говорят про «рабство», а потом достают из карманов свой смартфон. И стоит тебе на них неправильно посмотреть, ты становишься «расистом».

Ну, видимо, теперь я расист. О’кей.

Но когда 54 года назад в Западной Виргинии я пришел домой и услышал выступление благородного, непоколебимого, несокрушимого Человека (и не имеет значения, что какой-то старый расист убил его через несколько лет), я увидел лучшее проявление человечества. Человек восклицал: «У меня есть мечта!» И его мечта была и моей мечтой. В шестидесятые многие из нас верили в эту мечту. Верили, что люди с любым цветом кожи научатся любить друг друга.

Очень впечатляющая позиция, разве нет? А теперь выгляните в окно. Видите, сколько злости, безысходности, ярости? Забудьте, что вы в Москве. Назовите любой город — за окном вы увидите то же самое. Токио. Мадрид. Мехико. Нью-Йорк.

Попробуйте крикнуть: «У меня есть мечта!»

Теперь попробуйте в нее поверить. Если вам удалось, то вы действительно поняли, какими были шестидесятые в Америке.