Все записи
13:37  /  24.03.17

17002просмотра

60-е глазами американца. Часть 4. Секс, рок-н-ролл и Чарльз Мэнсон

+T -
Поделиться:

Продолжение. Начало читайте здесь:

Часть 1. Как Америке сорвало крышу

Часть 2. «У меня есть мечта»

Часть 3. Длинные волосы и война во Вьетнаме

Секс

Америка 60-х — это не только движение за гражданские права и война во Вьетнаме, но и  музыка, наркотики и перемены в отношении к сексу. Я говорю «перемены в отношении», а не «изменение сексуального поведения», потому что сомневаюсь, что в шестидесятые и раньше люди не занимались даже самым экзотическим сексом. Просто они об этом не говорили вслух и не делали ничего подобного на публике. Если в нашумевших «Отчетах Кинси» говорится правда (а я склонен им доверять), американцы и до того в постели делали много всего интересного, просто они этого не обсуждали.

За много лет увлечения женщинами я сделал несколько наблюдений по поводу того, что изменилось с шестидесятых. Первые могут прозвучать очень поверхностно. Это (1) улучшилась гигиена (простите, дамы, но интимные места женщин действительно теперь пахнут лучше) и (2) появилась депиляция в зоне бикини (должен признаться, порой я испытываю ностальгию по интимным «прическам» прошлого). Что касается более серьезных изменений, то (3) оральный секс перестал быть стыдным и вообще стал обыденным делом в сексуальной жизни и мужчин, и женщин. И, пожалуй, самое главное из наблюдений (4): появилось огромное количество доступных надежных средств контрацепции — раньше, чтобы получить рецепт от врача, надо было сначала хорошенько повоевать за это право с церковью.

Но американцам (я говорю о белых американцах) тогда, как и сейчас, было свойственно двоякое отношение к человеческой сексуальности. С одной стороны, секс можно продать — а все, что можно продать, способствует светлому будущему Америки. С другой — религиозное рвение белых баптистов родом из пуританства и истерическая ахинея, свойственная этому образу жизни, все еще живы в умах людей. И они порядком попортили мозги большому количеству людей, в основном детям, у которых секс теперь прочно ассоциируется с грехом и скрипом лестницы под ногами Бугимена. Не сомневаюсь, что именно религия виновата в формировании необычных сексуальных предпочтений (в том числе тех девиаций, которые встречаются у психопатов) больше, чем что-либо еще. Меня, например, воспитывали в убеждении, что от мастурбации мальчики теряют рассудок и сходят с ума.

Секс — это что-то, что надо делать с наслаждением, а не с чувством стыда, как это привыкли делать родители

Любовники шестидесятых стремились уничтожить предрассудки, связанные с сексом. Но надо понимать, что речь идет о незначительной части населения, и большинство из них были молодыми интеллигентными (или как минимум образованными, что не всегда одно и то же) представителями среднего класса. Вполне ожидаемо, что они были не прочь окунуться в беспокойные воды похоти. И не забывайте, что американцы больше других склонны к психоанализу, а ведь это тоже про секс. Так что в реальности эта борьба представляла собой следующее: молодые девушки-хиппи в своей хиппи-униформе (бусах, платьях в пол, венках в волосах, босые) просто обдалбывались травой, «свободно» занимались сексом, а потом чувствовали вину за собственные выходки.

Я думаю, тогда в Америке и появилась так называемая психология виктимности. Когда вопросы самооценки тесно связаны с понятием благочестивости, люди склонны обвинять в своих провалах реальных или вымышленных злодеев, якобы совершивших над ними насилие. К примеру, какое-то время (уже после шестидесятых) в Америке очень многие воображали, что в детстве они подвергались насилию. Это была массовая истерия, напоминавшая процесс над салемскими ведьмами 1692 года. Многие девушки-хиппи себя будто специально выставляли в этом свете: о-о-о, мы такие уязвимые, нас постоянно используют.

Я нарочно говорю об этом с некоторым цинизмом. Иногда сексуальное пробуждение и следующие за ним открытость и честность действительно имели место. И это привело к переменам к лучшему. К слову, то, что белая молодежь тогда только открывала для себя, черные уже давно знали. Я прекрасно понимаю, что не прав, когда прибегаю к обобщениям — как и понимаю, что в своей серии про Америку шестидесятых я постоянно говорю, что позитивной вдохновляющей силой для белых были черные, — но, кажется, в вопросах сексуальности все и правда было так. Черные всегда естественнее и свободнее относились к собственному телу и своей сексуальности, в то время как белые из семей среднего класса к этому способны не были. Черные любили и занимались сексом, не испытывая чувства вины.

Так что я должен подчеркнуть, что пресловутая «сексуальная революция» шестидесятых была по большей части революцией для молодых белых американцев. И заключалась она в осознании, что секс — это что-то, что надо делать с наслаждением, а не с чувством стыда, как это привыкли делать родители.

Наркотики

В шестидесятые Америка подсела на ЛСД и марихуану. Сразу хочу прояснить: я не пропагандирую и никоим образом не рекламирую употребление наркотиков. Теперь уже я знаю, что кайф от наркотиков и рядом не стоит с кайфом, который мы получаем от жизни: единственный наркотик, который нам нужен, — это любовь. Искусственное удовольствие — херня. Кто-то мне однажды сказал, что сесть на наркотики — то же самое, что заниматься сексом с гориллой: это закончится, только когда горилла захочет, чтобы это закончилось. Кто бы это ни был, он был прав. Так что все ясно как день: наркотики — это яд. Держитесь от них подальше.

Но я был молод и искал впечатлений, и не было ни одной причины не затянуться раз-другой косяком. Так я и поступал. У меня есть несколько историй, если кому-то интересно.

Итак, марихуана, она же «травка», она же «шмаль» — излюбленный наркотик адептов ненасилия. Никто никогда за всю историю человечества ни разу не начинал драку, обкурившись травкой. Не было ни одного изнасилования по накурке. Выкурить косячок было круто, чтобы расслабиться, послушать странную музыку, ввязаться в философский спор (и если вам пришлось отлучиться в туалет посреди разговора, вернувшись, вы никак не вспомните, на чем остановились) и обожраться пончиками. О да, пончики. Называется «пробило на хавчик» — аппетит действительно разыгрывался зверский, некоторые особо просветленные даже предлагали марихуану исхудавшим онкобольным и больным СПИДом как способ набрать вес. Так что мой обычный хиппи-вечер был таким (это можно публиковать под заголовком «Как просрать время и вообще не беспокоиться по этому поводу»): (1) обкуриться; (2) найти ответы на вечные вопросы вселенной, а потом навсегда забыть их; (3) послушать песни Боба Дилана и Джима Моррисона; (4) если не было возможности быть рядом с тем, кого любишь, — любить того, кто был рядом; (5) сесть в машину и доехать до Dunkin Donuts (если удавалось вспомнить, как туда добраться).

Звучит весело.

Мое знакомство с ЛСД было очень неприятным. Даже сейчас, когда я вспоминаю этот опыт, меня бросает в дрожь

Но вот совсем невесело было все, что связано с так называемыми психоделиками, лидером среди которых был ЛСД. Сначала его употребляли для расширения сознания, а не для кайфа, как большинство наркотиков. Никто не говорил: «Эй, чувак, почему бы нам не подцепить пару телочек в боулинге, захватить пива, пару таблеток кислоты и не зависнуть?» Это так не работало. ЛСД был создан для «выхода за рамки реальности». Про этот опыт вы можете прочесть у многих писателей того времени, а пока я вам расскажу о своем очень неприятном знакомстве с ЛСД. И вам станет понятно, почему я не рекламирую это дерьмо. Даже сейчас, когда я вспоминаю этот опыт, меня бросает в дрожь.

Мне было лет 18–19, я работал в одном известном ресторане в Сент-Огастине во Флориде. Там официанткой работала Клэр — очень эффектная симпатичная хиппи (да, такие существовали). А жила она в квартирке прямо за рестораном. Как-то ночью мы пошли к ней в гости небольшой компанией, и она раздала всем таблетки кислоты. С нетерпением и трепетом, как девственница в первую брачную ночь, я закинулся таблеткой и стал ждать, когда вокруг все засияет мистическим божественным светом. Ничего не происходило. Прошел час. Ничего. Я на всех вечеринках пил пиво и виски, поэтому привык, что эффект не заставляет себя ждать. Так что я пожаловался Клэр: «Эй, это дерьмо вообще не торкает».

Она неохотно дала мне вторую таблетку. К тому моменту я уже надрался пивом, но никакого «трипа» так и не случилось. Так что я понуро пошел домой. Дорога лежала через длинный мост. Помню, я шел по нему и вслух, очень громко читал стихи поэта Томаса Дилана: мой голос эхом отражался от конструкции моста, и ветер уносил его далеко за океан; слова будто звучали из гигантского мегафона, а может, это был голос самого Бога...

Когда я добрался до дома, меня встретил мой любимый пес. Только он выглядел таким старым, будто ему миллион лет, как какое-то ископаемое. Я посмотрел в зеркало: кожа словно вот-вот лопнет, обнажив вены и артерии. Стены и потолок начали плясать. Все было такое электрическое, шипящее, искрящееся, моя спальня будто превратилась в электрический стул. Жутко, страшно, ужасающе. Я очень долго не мог уснуть. После этого я пробовал ЛСД еще несколько раз и научился не впадать в такую панику. Но все-таки это не для меня. Я был и остаюсь простым парнем, который предпочитает пиво всему остальному. Потеря контроля над собой, которая неизбежна при наркотических галлюцинациях, раньше мне снилась только в ночных кошмарах, пусть там она и остается.

Музыка и массовые убийства

Я никогда не был большим знатоком музыки. Я в первую очередь слушаю тексты песен. В шестидесятые случилось возрождение фолка (но его быстро коммерциализировали), стала популярной музыка черных — блюз, джаз и так далее. Дилан тоже исполнял фолк, The Beatles пели She loves you, yeah-yeah-yeah! Музыка эволюционировала. Появились Джимми Хендрикс, Pink Floyd и тысячи других новых музыкантов. Некоторые стали настолько популярны, что сгорели в лучах собственной славы. И погибли. Хендрикс, Джимми Моррисон, Дженис Джоплин, Кит Мун — лишь некоторые из них.

Настоящей бедой стало появление в Лос-Анджелесе жуткого типа, музыканта-философа, социопата Чарльза Мэнсона, который заманил в «Семью» большое количество молодых ребят. Закончилось это самой громкой серией массовых убийств в истории Америки. Это случилось в 1969-м — в том же году, когда американцы высадились на Луну, в Нью-Йорке мюзикл «Волосы» призывал к восстанию и свободе, а гости Вудстока строили на фермерских полях сцену для музыкантов — что-то вроде лондонского театра «Глобус», посетители которого собирались воспевать любовь и доброту. А великие Саймон и Гарфанкел пели свои песни прямо в Центральном парке:

Counting the cars
On the New Jersey Turnpike
They've all come
To look for America...

Я иногда переслушиваю эту песню. Есть в ней что-то неуловимое, что очень точно передает дух того времени.

И вот пока все это происходило, участники движения за мир Flower Power устроили настоящую бойню в Лос-Анджелесе — Helter Skelter. Что это вообще такое, спросите вы. Так называлась одна из песен The Beatles, но Мэнсон решил, что это — название апокалиптического сценария расовой войны: черные, будучи сильными, победят в этой войне белых, но так как они слишком тупые и не будут знать, что делать дальше, они попросят Мэнсона стать их лидером.

Мэнсон был дьяволом в костюме хиппи. Коротышка, который уже не раз побывал в тюрьме. Он отрастил бороду и длинные волосы, которые хорошо сочетались с его пирсингом и безумными глазами. Он вообще обладал какой-то извращенной, болезненной харизмой, которая свойственна религиозным фанатикам, собирающим вокруг себя последователей и организующим культы. Мэнсон завлекал к себе молодых бездомных, бродяг и других маргинальных персонажей, хотя нередко на него велись и девочки из обеспеченного среднего класса.

Только в Америке движение за мир Flower Power может деградировать до секты, члены которой совершают массовые убийства

Так Мэнсон создал «Семью». Он накачивал своих последователей наркотиками, промывал им мозги, пропагандировал свою идею расовой войны и, наконец, отправлял убивать. Среди их жертв — Шэрон Тейт, не очень успешная актриса, больше известная как жена кинематографиста Романа Полански. Она была на девятом месяце беременности, когда последователи Мэнсона приехали к ней домой и зарезали ножом Тейт и ее гостей. Это было ритуальное убийство, на стенах убийцы оставили надписи кровью: «Смерть свиньям» и Helter Skelter. Несколько недель спустя были убиты Ла-Бьянки, ничем не примечательная семья, адрес которой Мэнсон случайным образом назвал своим зомбированным последователям. Мэнсон не присутствовал ни при одном убийстве, его сложно было уличить в причастности. Он был настоящей мразью и подонком. Был? Черт возьми, он еще жив, отбывает пожизненное в калифорнийской тюрьме Сан-Квентин. Тем временем Шэрон Тейт и ее нерожденный ребенок мертвы уже 50 лет.

Почему-то не удивляет, что в Америке — и только здесь такое возможно — движение Flower Power может деградировать до секты, члены которой совершают массовые убийства. Но таков порядок вещей.

И все равно я скучаю по шестидесятым. Иногда в памяти всплывают образы юности, звучат песни того времени, вспоминаются лица людей. Появляются мысли об упущенных возможностях. Что у меня осталось? Прежде всего, шестидесятые обладали особой магией, которая побуждала нас к действию… Ну, мы же не просто в носу ковырялись. Однако в путешествиях автостопом по Америке — тогда это было более или менее безопасное занятие, и такое паломничество было очень популярно среди поклонников Джека Керуака (до тех пор, пока всякие психопаты не начали убивать людей, додумавшихся голосовать на американских автобанах), — была магия шестидесятых, и она заключалась не в том, что хиппи мог встретить других хиппи во всех уголках Америки. Магия была в непредсказуемых вдохновляющих встречах длинноволосых хиппарей с так называемыми «настоящими» обыкновенными американцами с ферм и из крохотных городов: деревенскими парнями, которых учат говорить «да, сэр» и «да, мэм», грубоватым простодушным мужиком по имени Сэм и женщиной по имени Пегги, которая, меняя подгузники своему чаду, обязательно предложит вам кусок пирога. Эти встречи сыновей и дочерей американских первопроходцев со студентами колледжей, только что отрастившими нелепые бакенбарды и длинную шевелюру, производили какой-то катарсический эффект. Даже сейчас кажется, что это редкий и уникальный опыт для Америки.

Иногда я впадаю в ностальгический транс и заново переживаю шестидесятые. Часто этому способствует музыка. Я очень любил фолк-группу Peter, Paul and Mary; их вокалистка — высокая светловолосая красавица — была моей богиней. Когда я случайно узнал, что несколько лет назад она умерла от лейкемии, я очень горевал и переслушал все их старые песни на YouTube. И она была снова молода… и я был молод.

Однажды я столкнулся с ней за кулисами после концерта в Чарльстоне, в Западной Виргинии. Я сказал ей, что меня зовут Эрик, она ответила, что ее дочь зовут Эрика. Я был подготовленным, так что просто заулыбался и сказал: «Я знаю». Она умерла, измученная неизлечимой болезнью, а я жив и дожил до своих 67. Но однажды я заглянул в добрые глаза Мэри Тревис и сказал: «Я знаю». Ну, понятно, что я был лишь одним из десяти тысяч поклонников, которые пытались с ней заговорить.

В шестидесятые (хотя правильнее говорить про 1963–1970-е) было достаточно философов, святых, богинь, нимф и фриков. Да, было много позерства и борьбы за статус даже среди хиппи. Но Америка есть Америка, а люди есть люди, и скоро на всем этом стали наживаться. Боб Дилан был фантастически одаренным юношей из Миннесоты, выросшим в состоятельной еврейской семье, но он успешно презентовал себя как романтического странника и бродягу. Он перепридумал себя и сделал тем, кем хотел быть. Американцы (и тогда, и сейчас) часто изображают из себя тех, кем они не являются. Но чудо заключается в том, что даже среди этого обмана и подделок так часто можно найти настоящие драгоценные камни.