Когда я был маленьким и жил в Чарльстоне, Западная Вирджиния, мы с друзьями играли в «ковбоев и индейцев», и многие шутки казались тогда смешными, хоть в них и не звучало fuck через слово и не все они были про секс. Свободно разгуливающие среди детей собаки тогда были частью обычной жизни. Возвращаясь домой из школы, ребятня, как и собаки, собиралась на улице — поиграть. Как и у псов, среди детей царила негласная иерархия. Мы прекрасно знали, кто кому может надрать задницу, как знали об этом Принц, Герцог и Разбойник. Но в целом мы все хорошо друг с другом ладили.

Собаки гнались за автомобилями и гадили в поле, где мы, в зависимости от времени года, устраивали бейсбольные и футбольные игры. Иногда мы вляпывались в собачье дерьмо. Ну, ничего страшного, если, перед тем как прийти домой, не забыть почистить подошву. Наступить в кучу собачьего дерьма — это и есть детство, и, насколько я помню, никто из нас потом не помер из-за этого от рака или туберкулеза.

Сейчас все изменилось. Я понимаю, что в густонаселенных городах должны быть какие-то правила, и, будучи любителем собак, я только счастлив, когда вижу, что пес — на поводке. Понимаете, это может обезопасить не только детей, но и самих собак. Потому что каждый раз, когда случается какая-то заварушка с ребенком (или даже взрослым) и собакой, виноватым в конечном счете всегда объявляют животное, и иногда это заканчивается для него смертью.

Не поймите меня неправильно, я люблю детей. Если правильно их приготовить. (Ладно-ладно, шучу.) Но мне неясно, зачем в некоторых общественных местах, например, парках, существует эта сегрегация между детьми и животными, часто мотивированная какими-то совсем абсурдными представлениями о «гигиене». Я вижу, что в Москве ранее доступные природные зоны, где росли полевые цветы, а овчарки, пудели и бигли могли свободно резвиться, теперь застроены несуразными детскими площадками, походящими на «игровые зоны», которые можно увидеть рядом с «Макдональдсом».

Зная Москву, не удивлюсь, если кто-то из друзей или «партнеров» мэра является владельцем какой-нибудь фабрики, которая неплохо зарабатывает, штампуя эти детские площадки. Ну и надо помнить, конечно, что собаки-то не имеют права голоса, а вот родители — это электорат. В этом городе всегда ведутся какие-то подковерные игры.

[blockquote]Многие люди боятся собачьих какашек не меньше, чем, например, тайной полиции[/blockquote]

Эти площадки спроектированы так, чтобы ни одна собака туда не пробралась. Уверен, люди, которые это придумали, убеждены — как самодовольные корпоративные типы, которые считают себя выше простых людей и прочего «отребья», — что это очень изощренное решение. Они восхищаются аккуратненькими, стерильными песочницами, качелями и горками, будто их дети росли в инкубаторах, и только на таких площадках за них можно не беспокоиться и родитель может выдохнуть с облегчением. Может, эти люди моют руки 50 раз в день.

Ну, у меня есть новости для вас, ребята. Дети моего поколения были намного здоровее бледных, тощих, заточенных в киберпространстве, замкнутых и абсолютно избалованных додиков, которых можно встретить сегодня. И не было у нас всех этих вакцин, витаминов и прочего. Но мы были крепкими, сильными, умеющими приспособиться к разным условиям детьми, а наши лица сияли румянцем от свежего воздуха. И кругом была уйма собак!

Я не сомневаюсь, что многие люди боятся собачьих какашек не меньше, чем, например, тайной полиции. Да и я сам к этой природной субстанции испытываю отвращение, но я заметил, что по какой-то причине человеческое дерьмо воняет страшнее и хуже всего того, чем гадят животные. Иногда это справедливо и для человеческого дыхания — животные не курят, не пьют кофе и не бухают. Более того, их дерьмо люди собирают и продают как удобрение. А вы когда-нибудь видели, чтобы на месте, где дядя Ваня наложил кучу, сдобренную водкой, взошел урожай кукурузы? Но если мы пустим животных шастать по полям, я гарантирую, вкус кукурузного початка будет неповторимо хорош. По правде говоря, я люблю запах, какой обычно стоит в зоопарках, но еще больше — тот, что царит на фермах. Это я к тому веду, что мне больше нравятся коровы или лошади со всеми их естественными запахами, чем женщины с силиконовой грудью и накачанными губами.

Думаю, это потому, что животные близки к природе, чему люди — к слову, безрезультатно — пытаются сопротивляться. Цивилизация — это просто фасад, неоновый купол электрического зонтика, который мы раскрыли в бесконечной темноте.

[blockquote]Почти всегда плохие собаки — это результат того, как обращались с ними владельцы. То есть просто собак воспитали вот такими[/blockquote]

Иногда я себя спрашиваю: «Что я действительно знаю, в отличие от того, что мне просто кажется, что я знаю?»

Давайте посмотрим. Я не очень разбираюсь в технологиях, но много знаю о спорте. Я ничего не понимаю в электронике или автомеханике, но соображаю в литературе. Я часто не врубаюсь, как работают кофемашина или ксерокс (и то, и другое выглядят для меня как космический корабль), но я понимаю собак. Может, я был псиной в прошлой жизни, а может, у меня есть какой-то дар. Например, я пытался «найти путь к Богу», верить, но как-то все не складывалось. В Америке мне многие пытались «продать» Бога, но никому не удавалось ответить на мои вопросы о нем. Потом однажды старая католическая монашка сказала мне, что ее способность видеть Бога — это дар. Мне очень понравилась эта мысль. И больше у меня не осталось вопросов. Это заставило меня задуматься, переоценить свои возможности и ограничения. Может, конечно, это спорное суждение. Но упорное отрицание того, что совершенно очевидно для другого человека, одаренного проницательностью, — свойство дурака.

Так что монахиня познала Бога, а я — собак. Как-то я поспорил с одним парнем. Он говорил, собака остается с человеком, только если он кормит ее, в противном случае ей на тебя плевать. У них нет чувств: они не испытывают грусти, радости, тревоги, одиночества или наслаждения. До этого момента тот парень мне нравился. Я спросил его: «У тебя была когда-нибудь собака?», он запнулся, но признал: «Нет». Дело было не в том, чтобы унизить его или победить в споре, а в том, чтобы как можно мягче обратить его внимание на его же невежество.

Ну да, собака не может играть с вами в шахматы или обсуждать погоду. Мои собаки, находясь в Варне, не знают, что они в Варне, так же как не знают, когда они в Москве. Не знают, что сейчас 2017 год. Но, допустим, вы пошли поздним вечером в лес, напились, заблудились и не можете найти обратную дорогу. Через три дня вы, вероятно, полуживой, будете жевать кору деревьев, а ваша собака будет ждать вас на крыльце дома, недоумевая, что же с вами случилось. Или будет искать вас по следу, наматывая круги в лесу. Потому что она вас любит. И не бросит. Если вы мучаетесь от голода, собака будет голодать вместе с вами — если вы успели завоевать ее сердце. Многие женщины уйдут от вас, если у вас кончатся деньги. Мужчины перестанут с вами дружить, если вы потеряете работу и доход. Но не собака.

Почти всегда плохие собаки — это результат того, как обращались с ними владельцы. То есть просто собак воспитали вот такими. Гиперактивными становятся собаки, которых держат на привязи у ворот и с которыми совершенно не общаются. Люди вообще нередко ведут себя зверски с собаками — в интернете полно свидетельств тому. У таких людей нет ни грамма совести. Это не люди, это дерьмо.

Милые поначалу детки растут, развиваются, и у них проявляются качества, присущие взрослым. Эго набирается сил, раздувается, и постепенно вырастают дрянные юноши и девушки, которые учатся ныть, запугивать, манипулировать и разрушать. Но некоторые дети, может, даже многие (но я не утверждаю, что большинство), когда вырастают, все-таки сохраняют в себе какую-то магию и стараются развивать в себе хорошее. Собаки же всегда как дети.

И это самое главное: собаки не наказывают вас за то, что вы их любите.

Недавно в болгарской Близнаци мой друг Дейв ушел поплавать в море. Он не знал, что его питбуль Бобби прыгнул в воду вслед за ним. Дейв плыл, забыл про Бобби, но Бобби, мускулистый и совершенно преданный пес, намеревался догнать своего хозяина. Я стоял и в страхе наблюдал, как маленький пес непреклонно плыл все дальше и дальше, пока не добрался до Дейва, который наконец заметил его, полный изумления. И дальше они гребли вместе. Вместе.

[blockquote]Собаки способны дать то, что я всегда искал и в лучшие, и в худшие времена: любовь, которая не отвернется от тебя, если придет несчастье[/blockquote]

Пять лет назад я жил на последнем этаже хрущевки. Как-то зимним утром во время снежной бури я встретил в подъезде маленькую собачку. Как ей пришло в голову взобраться по лестнице на последний этаж и ждать, когда я выйду, чтобы отправиться на работу, ума не приложу. Но я пригласил ее домой, и мы с женой оставили ее у себя. Для жены это был новый опыт — постепенно, шаг за шагом, она научилась принимать и любить эту маленькую собаку, которая так хотела выжить и жить. Мы назвали ее Поппендожка.

В конце концов моя жена настояла на второй собаке — родезийском риджбеке, которого мы назвали Каспер. Он вырос крепким парнем. Сейчас все трое ждут меня в Болгарии. Люба, Поппи и Кас. Все больше и больше я чувствую желание увидеть их. Хочется просто встать и поехать — послать все к черту и забить на все свои обязательства. В этом настроении я задаю себе важный вопрос: насколько глубока любовь? Я думаю, моя жена любит меня. Я надеюсь. Иногда мне кажется, что это правда так. А иногда, что я ошибаюсь.

Люди переменчивы.

А вот с собаками я чувствую какую-то определенность. Божечки, я же сейчас услышу глумливые возражения: «Ты просто боишься признать тот факт, — скажут мне злопыхатели, — что человеческая любовь сложна, хрупка и очень условна! Над ней надо работать! Сервильный пес съежится, когда ты закричишь на него, но будет лизать твои сапоги в поисках одобрения! Ты слабый человек и боишься вызовов настоящей любви!»

Извините, но нет. Я уже почти 70 лет борюсь и сражаюсь (а также люблю и смеюсь) с человеческой расой. Я знаю уйму людей в Москве, мне они очень нравятся.

Но животные меня радуют так, как не удавалось ни одному человеку. В глазах собаки я вижу глубокую преданность, честность и доверие. Они завоевали мое сердце. Те, кто понимает меня, знают, о чем я говорю. Тем, кто не понимает, невозможно это объяснить.

В нашем браке не без проблем, но собаки скрепили мою связь с женой. Они дают то, что я — и возможно, Люба тоже — всегда искал и в лучшие, и в худшие времена: любовь, которая не отвернется от тебя, если придет несчастье. Они — наши дети, и мы любим их так же, как родители любят свое дитя. Любовь есть любовь.