Все записи
05:06  /  8.07.19

192просмотра

С Прашкевичем: "Об Одиночестве", Дружба Народов, 5, 2019

+T -
Поделиться:

Дорогие друзья, журнал "Дружба Народов" поместил очередной эссеистский дубль писателя Г.М. Прашкевича и вашего покорного слуги. Ниже приводится небольшой отрывок этого эссе. Полный текст доступен на сайте Интелрос

Мышление в своей наиболее интенсивной фазе есть творческий акт, и он происходит в одиноком сосредоточении. И он довольно редок. Обычно и как правило люди если и мыслят, то не интенсивно, а без напряжения, как бы в полусне. Это даже к творческим людям применимо, у которых трудные фазы интенсивного мышления в среднем коротки, сменяясь длинными фазами сна и полусна. Это не очень интенсивное, не слишком возбужденное мышление обычно нацелено на решение каких-то регулярных житейских задач, где важно лишь ничего не забыть и не перепутать. Как назвать мышление, ограниченное обслуживанием регулярных потребностей кругов жизни? Полагаю, это именно то, что называется здравым смыслом, bon sens (фр.), common sense (англ.), buon senso (ит.), sentido común (исп.). Названия подчеркивают повседневную здравость, адекватность или общность, общепринятость, нормальность мышления. Нормальный человек есть носитель common sense, здравого смысла, на недостаток которого у себя никто не жалуется, по тонкому замечанию Декарта. На какие только свои слабости и недостатки люди ни жалуются: здоровья, памяти, талантов, характера даже, но никак не здравомыслия. Здравый смысл есть наиважнейший атрибут человеческой жизни. За его исключительной ценностью скрывается сверхценность человечества, к которому субъект принадлежит лишь в силу своего здравого смысла, всех же прочих качеств может у субъекта и очень недоставать. Правильный ход жизни по вечному кругу, от века положенному богами, великими предками, матерью-природой — вот идеал здравого смысла, подчиняющего мышление жизни. Очень привлекательный идеал, надо сказать. Сакрализуя «вечные» круги жизни, он снимает беспокойство человека о смысле, примиряя с неизбежностью тягот и страданий, радуя священным ритмом соединений людей в семьях и в общинах, благородной ритуальностью буден и праздников, снимая проблему одиночества, смягчая его бремя даже у одиноких охотников. Об этом идеале, силе его архетипов, писал выдающийся румыно-американский религиовед Мирча Элиаде в Мифе о Вечном Возвращении (1949). Ведь действительно, как это прекрасно звучит: жить, работать и праздновать, как деды и прадеды, ходить теми же освященными путями, что они, и уйти в иной мир вслед за ними, тем же ритуалом, под те же святые песни, чтобы их там встретить. Почувствовав это, начинаешь изумляться, что круговой идеал не господствует везде и всегда, что есть сила, разрушающая чары этого сладкого сна. Неудивительно, что «…архаическое человечество защищалось, как могло, от всего нового и необратимого, что есть в истории», по словам Элиаде, но эта защита была медленно теснима.

Сверхмощная сила, медленно побеждавшая всеобщую тягу к вечному возвращению, побеждавшая страх истории, есть творческая способность человека. И что удивительно, при всей малости своего присутствия, при постоянных локальных поражениях, в долгом времени эта сила побеждает всеобщую тягу к циклическому сну жизни, каковое преодоление и составляет, собственно, становление человечества, его подлинную историю. Это медленное победное движение мысли, освобождение её из-под рабства всесильной жизни, есть исторический аспект чудесной природы творческого мышления, призванного быть господином жизни, а не слугой.

Полный текст здесь