Все записи
21:35  /  11.08.19

4001просмотр

Хорошая жизнь и жертвоприношения

+T -
Поделиться:

 

Справедливость требует самопожертвования. Уже рассмотрение вопроса о правоте или неправоте требует полного отвлечения, отречения от интересов, страстей и инстинктов рассматривающего, его самозабвения, сосредоточения на самом вопросе. Но в еще большей степени требует жертвы реализация того решения, которое при непредвзятом, беспристрастном и понимающем рассмотрении было найдено справедливым.

Для того, чтобы судья решал дело по справедливости, не уступая давлению взяток и угроз сильнейшей стороны, он должен решиться на эту жертву. Ценность справедливости должна перевесить в его душе совместный вес соблазна и страха. Если не так, то приговоры судьи будут злодейскими, он перейдет на сторону сил тьмы, станет их агентом. То же самое можно сказать и о любом представителе любой из ветвей власти. Или готовность к жертве, или соучастие в злодеяниях.

То есть, общественная справедливость может присутствовать хоть в какой-то степени лишь у того народа, где готовность к самопожертвованию ради нее достаточно высока, чтобы обеспечить необходимое число справедливых судей, депутатов и чиновников. А если она и еще выше, то уже и жертв почти не потребуется, все будет выглядеть так, будто справедливость естественна и реализуется как-то легко, сама собой. Комфорт может быть лишь там, где ради правды готовы жертвовать и большими, чем комфорт, вещами. Тут некий парадокс: готовность к серьезной жертве постепенно снимает саму проблему, где жертва бы требовалась. Но это завоеванное благо должно еще иметь и постоянную поддержку. Если в этом замечательном обществе смысл жертвы выветрится, окажется забыт и утрачен, оно постепенно сползет в то же болото. Низкая готовность к самопожертвованию, отказ в нем, оборачивается громадными утратами и катастрофами социального порядка, больно бьющими по всем, не исключая и привилегированных. В обществе торжествующей несправедливости проигрывают все, в том числе и ухватившие кусок власти и капиталов. Этим последним кабы не хуже всех даже достается, и тем хуже, чем жирнее кусок. Они, их дети и внуки должны жить под серьезной охраной, отделенными от народа стеной зависти, ненависти, страха и жажды мщения. Человеку дано восприятие эмоций, на него направленных. Каково же тем, кто окружен гигантским эмоциональным негативом, кто должен загораживаться от него стенами крепостей и легионами охраны? Не знаю, как решит читатель, но автор этих строк ни за какие коврижки на такую участь бы не согласился. Трудно придумать хоть что-то хуже. Лучше жить впроголодь, лучше и погибнуть с легким сердцем и чистой душой, чем жить негодяем среди негодяев, окруженным, вместе с детьми, справедливой ненавистью и презрением. И мне кажется, в принципе многие бы согласились с таким тезисом. Беда, однако, в том, что соблазн соучастия во зле приходит не в полный рост, а постепенно, и человек не замечает отравы, принимаемой им не враз, но в медленно нарастающих дозах. Не замечает, и втягивается, уступая всякий раз лишь еще чуть-чуть.  

Мне часто приходилось слышать и читать уничижительные суждения касательно справедливости. Что она есть требование завистников и лохов. Что она есть полезная пудра для мозгов простакам. Что вообще нет никакой универсальной, объективной справедливости, а есть бесконечные, часто непересекающиеся вариации культур на эту тему. В ответ на все эти уничижения, я задаю вопрос: если народ, в своем большинстве, с презрением относится к идее справедливости, и тем более жертвы ради нее, откуда в его среде возьмутся справедливые судьи и чиновники в нужном числе? А если таковой слуга народа и обнаружится где, противу всех правил, почему его сразу же не уволят, не посадят, не убьют? Каким может быть начальство у такого народа? Разве не обречен он будет на жестоких и беспринципных правителей, лжецов и проходимцев?

Почему власть в России фатально дурна? До падения советчины можно было всё ею и объяснять, уходя от вопроса об источнике её силы. Но вот она рухнула, уже второй главноначальник второе десятилетие отмотал, а власть все хуже некуда. Можно, конечно, всё на начальников валить и на невезение с ними. Но, может быть, не в них все же дело? Если властители не навязаны народу иноземными захватчиками, то, может быть, народ достоин-таки своих правителей?  

Представим себе, что волею небес или случая верховная власть достается прекрасному во всех отношениях человеку, но идея жертвы ради справедливости у народа не в чести. Какой может быть судьба у такого правителя? Каким образом он смог бы реализовать свои функции главы государства, на кого при этом опереться? На кого можно опереться в народе, где ради справедливости почти никто ничего не пожертвует? Ну, в такой стране могут обладать силой только бандитские объединения, никаких больше. На них только и пришлось бы опираться верховному правителю, а на кого же еще? Всякая иная попытка быстро бы обнаружила свою несостоятельность. А опираясь на бандитов, имея дело по преимуществу с ними, разве не стал бы этот замечательный властитель в скором времени бандитским главарем во всех смыслах? Совсем крамольный вопрос задам напоследок: может быть Путин или кто-то типа него был неизбежен по выходе из коммунистического безумия? С чего бы решить, что народ, еще недавно себя с энтузиазмом или с холодным спокойствием массово уничтожавший, прицельно губивший в первую очередь своих лучших сыновей и дочерей, вдруг окажется способным к разумной самоорганизации, к деятельному утверждению справедливости вплоть до самопожертвования? Не следует ли решить, что ничего доброго на такой земле не прорастет, покуда она будет той, что есть; что ничего иного та земля не заслуживает, где понятие жертвы извращено, забыто и оплёвано?  

Но откуда же возьмет силу человек, чтобы принести жертву справедливости? В дискуссии с теологом и священником о. Коплстоном философ Бертран Рассел отвечал на этот вопрос просто: если так воспитан человек, то он и поступит по справедливости. А нет, значит нет. Нередко и на природные склонности тут кивают. В общем, добрые люди поступают по-доброму, а злые по-злому. Но ведь этот ответ никуда не годится: он соединяет в себе банальность и неправду. Проблема в том, что почти всегда человек, идущий на несправедливость, знает об этом, и восторга от своего злодеяния не испытывает. Проблема в том, что очень часто средние, некровожадные, не слишком алчные, более-менее добрые люди идут на злые дела. Для того, чтобы судья вынес справедливый приговор, а не тот, что от него требует заинтересованная сильная сторона, он должен любить справедливость более комфорта, более жизни даже, и не только своей, но и, страшно сказать, своих детей. Разве не противоестественна такая зашкаливающая любовь к справедливости? Ведь естество, жизнь, биология требует заботы о себе и своей семье, прежде всего. Выживают те, кто эффективнее о себе заботится. А потом уже, по остаточному принципу—заботятся об остальных и об остальном. А тут требуется пойти против этой естественной иерархии ценностей, которую Кант именно в этом смысле называл радикальным злом, то есть коренным злом. На каком основании такой переворот ценностей может реализоваться, почему и какой силой? Еще вернее подобные вопросы ставить не в третьем, а в первом лице: на каком основании лично я, ну очевидно добрый человек, мог бы принести такие великие жертвы? Вопрос здесь не в том, чтобы как-то объяснить жертву, кем-то совершаемую, а понять, в глубине своей души, источник той сверхъестественной силы. Не объяснить, не explain, а понять, understand.  С чего ради я сам, на месте судьи под давлением, вынес бы справедливый приговор? Не почему кто-то вынес?, а какой силой я бы вынес его? Человек поистине религиозный знает ответ на этот вопрос. Может быть, и ему не всегда хватит такой силы, но тогда он придет в ситуацию глубокого внутреннего разлада, тяжелого конфликта, снимаемого подлинным, а не фальшивым покаянием, подлинной духовной победой. Для нерелигиозного или поверхностно религиозного человека такой источник силы может быть лишь абсурдным требованием идти против естественного желания жить, неприемлемым требованием плыть против течения, принести себя и своих детей в жертву народу или человечеству. Герои справедливости среди атеистов и агностиков бывали, конечно, чего только не бывало в этом мире. Но такой героизм может быть лишь абсурдным, именно потому он и редок среди героев.

Лишь сверхъестественной силой народ может выйти из болота беззакония и тотальной несправедливости к более-менее цивилизованному правовому обществу. Естественные силы его как раз в болоте и держат. Должен быть некий минимум героев, готовых принести жизнь в жертву справедливости, и этот минимум отнюдь не мал. Там, где побеждает индивидуальный, семейный или клановый эгоизм, складываются не правовые, а мафиозные и мафиозно-фашистские общества, с той или иной вариацией войны всех против всех, войны кланов и умеряющей такие войны тирании. Война и тирания—расплата за неспособность принести жертву.     

Когда безоружные люди выходят на улицы и площади, требуя справедливости, а другие люди этой же страны, вооруженные до зубов, их бьют, калечат, травят и кидают за решетку, и те и другие знают, как правило, где справедливость. Но одни приносят ей в жертву себя, а другие, наоборот, ее в жертву себе приносят. Разница упирается в ценности, но ценности не врождены человеку, они зависят от многого, и в немалой степени—от общей картины мироздания. Одно дело—мыслить себя всего лишь одним из мириадов живых существ, брошеных какой-то бессмысленной силой в ничтожную точку бессмысленного же пространства-времени. Тогда и справедливость столь же бессмысленной становится, как и всё. Совсем другое дело—видеть жизнь как великий дар, таинственно отпущенный мне Небесным Отцом, дар, за который мне предстоит дать серьезный отчет, и не только перед Его милостью, но и Его строгостью.

Комментировать Всего 26 комментариев

Милый Лёша, текст очень интересный, многогранный и лично для меня - значительный... что ни абзац, то требует отдельного обсуждения. У нас уже поздно, я устала, с твоего позволения - пообщаемся завтра).

Конечно, Аня. Спасибо за комплименты и жду тебя завтра.

Лёша, прости за задержку с ответом - замоталась со своими домашними.

Но я думала о твоём тексте... и чем больше думала, тем уверенней склонялась к тому, что не права: нет повода для обсуждения каждого абзаца, ибо всё правильно ты написал. Правильно, спокойно и... грустно. И добавить-то нечего - кроме одного, пожалуй. Ты прав: для того, чтобы исповедовать справедливость (а значит, быть готовым к самопожертвованию), нужно иметь что-то, что неизмеримо больше тебя самого. Не могу сказать, что не верю в Бога... но при моей теплохладности эта опция (благословение Божие), скорее всего, мне не доступна. Это не означает, что я никогда не приду к ней - к той вере, о которой ты говоришь. Не знаю. Пока пытаюсь найти опору на что-то ещё.  

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров, Борис Цейтлин

Для меня здесь источник как раз оптимизма, Аня. Не для того я рожден, чтобы наслаждаться комфортом, а для максимальной реализации отпущенных мне даров. Это трудно и захватывающе, это требует жертв, но так и должно быть. В этом и есть спасение. Сам Бог приносит Себя в жертву. И ответ будет именно за это. 

Не для того я рожден, чтобы наслаждаться комфортом, а для максимальной реализации отпущенных мне даров.

Милый друг, спасибо за этот посыл! Как женщина (и эстетствующая женщина!), я вовсе не чужда комфорту и  сопутствующим ему благам. Но под твоей фразой, вынесенной в заголовок комментария, полностью подпишусь. Я слишком беспокойная натура в отношении самореализации и оставления после себя максимально полезного обществу следа. Хотя вовсе не осуждаю тех, кто живёт по-другому и находит себя в сугубо обывательском формате: если человеку так комфортнее, и это не наносит вреда его близким (особенно, зависящим от него), и все счастливы - да ради Бога!.. 

А вот я гораздо больше боюсь не успеть написать того, что задумала, чем умереть. В каком-то смысле моё писательство (та крупная вещь, над которой я сейчас работаю)  и есть некое преодоление смерти: я умру, а она останется. Надеюсь, что это случится нескоро (в смысле, смерть), и я еще успею многое сделать... дабы помочь другим вырваться из плена как своих собственных, так и навязанных социумом стереотипных поведенческих установок).     

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Я не очень понимаю, что ты называешь "сугубо обывательским форматом", Аня. Если это жизнь, в центре которой стремление к индивидуaльному комфорту и неприятие никаких жертв, то из этого источника произрастают все виды зла. Оно и есть кантово "радикальное зло", т.е. корень зла. 

Лёша, ты очень тонко вычленил квинтэссенцию моего посыла: всё именно так. "Сугубо обывательский формат" в своём предельном масштабировании - именно та черта, где заканчивается индивидуальный комфорт (и неприятие никаких жертв) и начинается насилие над другими возможными жертвами противления альтернативному мыслительному (и поведенческому) паттерну. ИМХО, это и есть водораздел между моралью и безнравственностью, то бишь кантова точка невозврата - откуда начинает быть радикальное зло. Задача каждого из нас определить, где на этой прямой находимся МЫ. Очень интересно! 

Вот в том и дело, Аня, что здесь нет никакой специальной разделительной черты. Сама ставка на комфорт, индивидуальный, семейный, клановый или национальный, ставка как на высшую ценность, уже порождает все виды зла, которые и явятся при внешних возможностях. Она, эта ставка, и есть кантово радикальное зло. Ханна Арендт называла эту же по сути вещь "банальностью зла". 

Лёша, очень хорошо... я знакома с этой формулировкой Х.Арендт. 

Вернёмся к реалиям дня. Как я уже ненавязчиво намекала, мы с тобой состоим в разных весовых категориях: я нахожусь внутри банального зла... или даже тотального. Ты - за тридевять земель от него. Мы оба  с ним не согласны. Как поступить? Как поступить, мой друг? Где ты и где я? Куда каждый из нас выйдет из подъезда своего дома - и что его там ждёт? Ты возлежишь на диване в своей прекрасной американской провинции, я - в самом центре Москвы, в эпицентре событий. Какую черту ты проведёшь между нами?.. 

Тут не черта, Аня, а бездна. И долго еще она таковой будет, судя по всему.  

Если властители не навязаны народу иноземными захватчиками, то, может быть, народ достоин-таки своих правителей?

Алексей, нужен ли Вам мой ответ? :)

Именно такой, о котором говорила Аня - с разбором каждого абзаца?

Или оставим всё, как есть, ибо, не сомневаюсь, суть моего ответа Вам и так уже известна? :)

Персонально у меня только баны выдаются, Сергей, а не приглашения.

Ну как хотите. :)

Комментарий вышел бы не благостный, сильно бы диссонировал с Вашим текстом, потому и спросил.

Дорогой Алексей, прекрасно написано, но в чем тогда отличие самопожертвования ради справедливости, как высшего блага от того мировоззрения,  когда высшим благом признается все, идущее на пользу Государству или Империи? Разве не в этом суть многих деяний, в котором  человек готов был жертвовать всеми другими, но при этом принимал и жертву его собственной жизнью как часть необходимого и благого процесса строительства величественного здания? Идея служения очень заманчива, но при этом очень легко подменить одно другим. Помимо "человеческой" справедливости можно так же служить и "высшей", которая может заключаться в уничтожении людей. Разве не справедливости служили уничтожающие евреев и, возможно, говоые пожертвовать при надобности и своей жизнью? Мне кажется, чем выше идея, тем опаснее ее потенциал. 

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин, Сергей Мурашов

Мне кажется, чем выше идея, тем опаснее ее потенциал.

(А как по мне, хуже всего - традиционная оценка народов. Да, "никудышний народишко нам достался, заслужил сам все свои невзгоды". Вот и патриарх наш надысь так же выразился: гаитянцы - дрянной народец, подлый и каверзный, за это Господь наш их и наказывает, а соседей их, доминиканцев, милует... Каждому - по делам его... :) ).

чем выше идея, тем опаснее ее потенциал

Наверное, так, Володя. Высоковольтные провода особенно опасны, разрушительный же потенциал ядерной энергии и еще выше, чем электрической. Ошибки в расчетах несущих конструкций небоскреба обошлись бы много дороже, чем у невысокого здания. Аналогий тут много, и все, кажется, в одну сторону. Да и прямые факты в эту же сторону говорят. Основным мотором нацизма были фанатичные служители идеи, как тот же Гитлер, а не карьеристы, вроде банального злодея Эйхмана. Ленин с товарищами тоже фанатиками были, а не карьеристами. Да и путинский режим на одном банальном зле вряд ли удержался бы: имперская православистская идея Путиным, м.б., и искренне разделяется, но режиму она необходима, эта "скрепа". Можно и религиозные войны вспомнить, да много чего. Все так. Так что да, можно сказать, что самые большие катастрофы происходят от искривлений великих идей.  

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Владимир Невейкин

Поэтому я очень осторожно отношусь к жертвенности. Представьте себе мать, жертвующую своей жизнью ради детей - чаще всего это тираническая мать. Жертвующий, даже если не получает признания имеет большие внутренние бонусы, которые способны легко деформировать личность. Пример настоящей жертвенности - судья Мопассана, берущий на себе грех убийств, чтобы вершить одинокое правосудие. А слово "справедливость" - еще одно, вызывающее у меня опаску. Потому что судья должен судить по закону, а не по справедливости. По справедливости действует суд Линча. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Способны, согласен. Но что объединяет все перечисленные случаи, от Гитлера с Лениным до тиранической матери? Думаю, наиболее подходящим является уже употребленное мной слово "фанатизм". Фанатизм есть категорическая неспособность и, более, сопротивление любой попытке критически рассмотреть святыню и особое служение ей, поставить об этом критические вопросы. Святыня и особенное служение ей становятся терминусом всего, этическим, да и метафизическим сразу. Это также называется идолизацией, кумиротворением, абсолютизацией. 

Пртотивоположная крайность—скепсис, ноль веры. Скепсис адекватно совмещается с кантовским радикальным злом, либо с раздвоением личности, служением тому, во что не веришь.  

Проблема, таким образом, состоит в синтезе веры и разума, что и составляет основной вопрос не только философии, но и культуры, и цивилизации. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Нет, мать имитирующая жертвенность это тираническая мать. Жертва не допускает ни тирании ни компенсации . 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Верно, Миша, подлинная жертва чиста. Но прав тут, думаю, и Володя— беда в том, что в жизни чистое часто смешивается с грязным, и зло, бессильное само по себе, черпает силу от добра, к которому примешивается. 

это совсем другая проблема. Я спорю с Володей по поводу точности его описания  : не жертва, а речь о собственной жертве в глаза детям - вот признак родительской тирании. Манипуляция понятием жертвы и жертва - разные вещи. То, что они могут смешиваться - вопрос уже второстепенный 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

"речь о собственной жертве в глаза детям - вот признак родительской тирании" 

С этим совершенно согласен. Но материнская тирания может питаться сознанием жертвы и без того, чтобы напрямую об этом говорить: такое сознание может оправдывать в глазах матери ее право на тиранию. 

личный мой опыт и наблюдения над опытом друзей говорит о том, что родительская любовь и родительская тирания вещи противоположные. Тираническая мать не любит, любящая не тиранствует. Соотвественно, жертва любящей матери никогда не станет инструментом власти или манипуляции, а если наблюдается власть и манипуляции, это всегда компенсация отсутствия как любви, так, соответственно, и жертвы. 

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

То, что любовь с тиранией зачастую неразрывно связаны, скажет тебе любой психотерапевт и психиатр. Конечно, в этом случае всегда можно заявить, что это "не подлинная любовь". При этом "любящий" может ставить перед собой какие угодно благородные цели: "сделать любимого лучше", "сделать его самим собой", "дать ему почувствовать подлинную свободу" и так далее. Проблема в том, что распознать это в себе практически никто не способен. А перепутано это так, что и посторонние наблюдаетли не всегда могут сойтись во мнении - это еще любовь или уже манипуляция. Ну а с жертвенностью та же хрень. 

Моя заметка все же не о проблемах родителей и детей, Володя. А о самопожертвовании ради справедливости в общественной жизни, о его цивилизационной важности. 

Российская жизнь, на мой взгляд издалека, слишком пронизана убийственной смесью фашизоидных инстиктов, культа силы, цинизма и фундаментальной безграмотности. В столь ядовитой атмосфере необходимая для выхода к цивилизации жертвенность может быть лишь очень редкой. Что, собственно, и видно по числу участников протестов. Оставляя за скобками очень узкие круги граждан, полагаю, что ничего, кроме смеси мафиозных разборок с культом имперского сапога долго еще не будет. Не в Путине тут дело, по большому счету, и не в его дружках. Быстрого облегчения этой ситуации я, увы, не вижу. Отсюда следует альтернатива для тех, кто не приемлет этой атмосферы: либо работать на ее оздоровление изнутри, что очень тяжело и опасно, либо уезжать, что тоже не слишком легко.