Все записи
14:20  /  4.10.19

1050просмотров

Парменид: Полнота Бытия и Медитации

+T -
Поделиться:

Парменид (~515-~450, по Платону) родился на юге Италии, в греческой колонии Элея. От него идет философская школа элеатов, по имени города. Среди его учеников наиболее известен Зенон, автор знаменитых парадоксов; сам же Парменид был учеником пифагорейцев. От него дошли фрагменты его поэмы; его мышление передают диалоги Платона «Парменид», «Софист» и «Теэтет». Прежде всего этот философ памятен двумя тезисами.

1.«Бытие есть а небытия нет.»

2.«Бытие и мышление есть одно.»

Первое утверждение представляется вопиюще банальным, второе—столь же вопиюще ложным. То обстоятельство, что оба они бережно передавались философской мыслью двадцати пяти веков, предлагает, однако же, искать в них важный смысл. Попробуем его отыскать, показав какое отношение эти тезисы имеют к метафизическому минимуму, имплицируемому рациональным мышлением через его веру в разум. Этот минимум мы назвали в предыдущих беседах «рационалистическим треугольником»: умопостигаемая природа, постигающий ее человек, и Бог, то первоначало, которое это постижение природы активной критической мыслью и обеспечило как возможность и ценность, то есть Бог как Сверхразум и Небесный Отец. Итак, попробуем понять с этой позиции Парменида, каким образом в его мышлении возникал, если возникал вообще, этот треугольный метафизический минимум.

Парменид пытался понять мир в его основе, это мыслитель не деталей, а предельно фундаментального. Конкретные регулярности природы, ее законы, состоит ли она из воды, атомов, или еще чего, его не интересовали. Его интересовало то, что поверх законов и деталей природоустройства, каковы бы те ни были. Главнейший его вопрос: каков первоисток мира, его архе? Да и было ли какое-то архе вообще? Не мог ли мир, будь он из воды, воздуха, атомов или иного материала, с теми или иными свойствами, не мог ли он, в конечном счете, возникнуть из ничего? До него так вопрос не ставил никто.

Первое утверждение Парменида, «Бытие есть, а небытия нет» и отрицает такую возможность, в этом его смысл. «Небытие» по Пармениду есть фантом, ему ничего не отвечает, его нет, а потому из него ничего не могло и возникнуть. На каком основании делается это заключение? На основании самоочевидности разума: бытие не может возникнуть из ничего, всё мыслимое уже есть хотя бы как мысль. Думать иначе безумно. Подчеркнем еще раз, что Парменида интересуют не конкретные регулярности, взаимосвязи мира, он не физик, не естествоиспытатель, а метафизик или онтолог: его интересует мир в целом, его начало, первоисток, корень его бытия и его изменений. Он мысленно фиксирует этот загадочный, но с необходимостью требуемый исток, архе: «Бытие» или «Единое». «Бытие», on, как основа бытийствования всего сущего, благодаря которой вещи а также и мысли есть, хотя бы какое-то время пребывают, а не пропадают, не падают прямо сейчас в ничто. Могут подумать, что Парменид просто не знал физических законов сохранения, которые ему бы и объяснили, почему вещи удерживаются в бытии: именно в силу законов сохранения ничего в никуда и не пропадает. Но нет, не в том дело: никакие особенные законы не отвечают на вопрос Парменида, ибо сами находятся под этим вопросом: какая сила обеспечила в том числе и наличие законов? Почему они держат мир? Почему, вдруг даже и объявившись, они не проваливаются тут же вместе со всем миром в небытие? Что удерживает всю эту конструкцию от провала в бездну ничто? Таков парменидовский уровень вопроса.

Итак, Бытие, как скрытая от чувств основа, первопричина мира, не может ни появиться из ничего, ни пропасть в небытии—такова логическая очевидность Парменида. Но ведь это означает, что ни добавиться, ни убавиться к этому фундаментальному Бытию тоже ничего не может: такая добавка или появлялась бы из ничего, либо пропадала бы в небытии. Иными словами, фундаментальное Бытие вне времени, оно атемпорально. Такова логика Парменида, таковы импликации его тезиса «Бытие есть, а небытия нет».  И вот теперь этот тезис, поначалу показавшийся нам банальным, неожиданно превратился в противоположность: отрицая фундаментальность времени, он рискует теперь показаться абсурдным.

В защиту отрицания времени на фундаментальном уровне можно, однако же, привести тот факт, что доквантовая физика именно такова: на фундаментальном уровне время никуда не течет; вселенная, рассмотренная глазами физического разума, а не обманчивых чувств, представляет собой именно атемпоральный 4-мерный блок, блок-вселенную, block-universe. Это было провозглашено по сути Лапласом, как бы в шутку, и с полной серьезностью и основательностью отстаивалось Эйнштейном, говорившем о различении прошлого, настоящего и будущего как об «иллюзии, хотя и весьма навязчивой». С квантовой физикой Эйнштейн титанически боролся до конца дней именно по этой причине: она разрушала сложившийся парменидовский атемпорализм физики; по сути дела, в этом и была революционность квантовой механики.

Итак, разум, глазами Парменида, многих теологов, а также Спинозы и Эйнштейна, видит, что времени на фундаментальном уровне нет. А на уровне сенсуальном оно, разумеется, есть, оно течет, или всё в нем течет, по Гераклиту. Налицо конфликт первичных очевидностей чувств и первичных же очевидностей разума, как и у Гераклита. Но Парменид идет дальше. Веря разуму, а не чувствам, он заключает, что чувства нас вводят в заблуждения, дают нам иллюзорное представление о мире.  Сказав «иллюзорное», Парменид не выбрасывает проблему происхождения этого порождающего иллюзии мира, но ставит ее по новому: сила вызываемых им иллюзий также должна быть понята на путях разума. Парменид настаивает на разделении феноменов, от. греч phainein (являть), явлений, воспринимаемых чувствами, и ноуменов, от греч. noein, умозрительных или медитативных сущностей.  Хотя термин «ноумен» был введен только Кантом, но логика и важность оппозиции феномены-ноумены идут от Пифагора, Гераклита и Парменида. Именно глагол noein использовал Парменид, утверждая что «мыслить и быть — одно и то же». Глагол «мыслить», как и английский его аналог «think», здесь не слишком удачны: ведь они предполагают процесс поиска и отыскания решения. Эти глаголы принципиально темпоральны, относясь к творчеству. А у Парменида Бытие, которое тождественно Мышлению — подчеркнуто атемпорально, никакого творчества там быть не может. Парменидовский noein подразумевает не поиск решения, но созерцание истины, умозрение, медитацию. Поэтому адекватнее было бы перевести «Бытие и медитация есть одно». Медитация—латинское слово, означающее «рассмотрение», почему-то перешедшее в епархию буддистов; мы воспользуемся им в его исходном смысле умозрения сущности.

Но на каком же основании Парменид делает это утверждение о единстве Бытия и Медитации или Умозрения? Напрямую ответа на этот вопрос в дошедших до нас фрагментах нет, но мы можем попытаться достроить парменидову мысль, опираясь на то, что известно, и что уже поняли. Итак, чувственно воспринимаемый мир есть вторичный, не фундаментальный, слой бытия. Впечатление о его самостоятельности есть заблуждение чувств. Подлинно есть лишь то, что открывается разуму, освободившемуся от иллюзий. Но что остается при отрешении от чувственно воспринимаемого? Остается только умозрительное. Стало быть, фундаментальное Бытие умозрительно. С другой же стороны, и само умозрение может быть укоренено только в архе, в фундаментальном, терминальном, или трансцендентном, Бытии. Все эти эпитеты отражают лишь одно—первичность парменидова Бытия в отношении к видимому миру и человеку. Умозрение приводит к Бытию, в котором оно и пребывает изначально. Бытие и умозрение есть одно, ибо за пределами чувственного ничего, кроме умозрительного и не остается.

Таким образом, мы видим установление Парменидом первопричины мира как чистой мысли, чистого умозрения, к которому не примешано никаких аффектов, ничего без-мысленного, или без-умного. Вспомним, что первичная вершина рационалистического треугольника, имплицируемого рациональным познанием, именно такова: первоисток и организатор мира, Бог, как совершенный Ум.  Следующая, пассивная и вторичная, вершина этого треугольника— умопостигаемая природа. Что говорит об этом Парменид, в силу чего и каким образом природа, источник иллюзий, может быть все же умопостигаемой? Он видит и ставит эту проблему, но ее решения в дошедших до нас фрагментах нет. Постановка вопроса, однако же, есть, и выражена она драматично и парадоксально.

И наконец, последняя вершина рационалистического треугольника, тоже вторичная, но активная, есть познающий человек. Каким образом человек получает эту высшую способность, видеть мир в его сущности, а не только воспринимать через иллюзорные чувства? Ответ Парменида—это высокий дар богов. В его частично дошедшей до нас поэме, о Бытии ему возвещает богиня истины Дике, она же богиня справедливости.  В ее лице Парменид говорит о божестве совсем иного рода, чем неподвижное самосозерцающее Бытие: Дике есть живой дух, призывающий человека, вступающий с ним в диалог, ободряющий его и спасающий от всевластия могучих иллюзий. Парменидова область божественного, таким образом, есть двуединство атемпорального самосозерцающего Бытия, предвечного Бога в Себе, и живых богов, видящих человека, заинтересованных в его движении к истине, ободряющих и спасающих его на этом пути. Это введенное Парменидом важнейшее различение внутри божественного на атемпоральное и живое с тех пор и до сего дня находится в ядре теологии, составляя ее центральный узел, ее острейшую центральную проблему.

Комментировать Всего 19 комментариев
никакие особенные законы не отвечают на вопрос Парменида, ибо сами находятся под этим вопросом: какая сила обеспечила в том числе и наличие законов? Почему они держат мир? Почему, вдруг даже и объявив

Не убеждён, что можно так интерпретировать логику Парменида, Алёша. Проблемы падения Бытия  в бездну Ничто (небытия)  перед ним не стояла, так как он отказывал небытию в каком либо наличии вообще. Никакой бездны, как бы говорит нам Парменид, просто ложное словоупотребление. Не согласен? 

Спасибо, Миша. Если бы вопрос о падении в Ничто или возникновения из Ничто Парменида не волновал, то мы бы от него и не услышали о Ничто. Тезис его о "ложном словоупотреблении" и есть ответ на этот центральный вопрос. Не будь вопроса, не было бы и ответа.  

Не думаю, Алёша. Для Парменида, судя по фрагментам, небытие не имело так сказать «экзистенциального« измерения с самого начала. Его отрицание небытия скорее чисто логического порядка. Кстати , полагаю , что Хаос (в древнегреческой традиции) был бездной , да, но все же бездной некоторого специфического  бытия,  а не Ничто. Впрочем, это вопросы для целой международной конференции для специалистов по досократикам.  

Утверждение "небытия нет" у Парменида несет огромную ценностную нагрузку, Миша. Оно варьируется, повторяется, оно исходит из уст богини истины Дике как божественное откровение. Это значит, оно отвечает на некий жгучий, важнейшего порядка, вопрос. И какой же это вопрос, по-твоему?

Тебе бы хотелось думать, Алёша, что Парменид мыслит и чувствует почти как Августин, или Николай из Кузы, но из того, чем мы располагаем, следует только, что мы не в курсе парменидовой мотивации. Кстати, если бы она была как таковая известна, Платон скорее всего бы не преминул нам об этом прямо поведать в «Пармениде». Сейчас  в очередной раз загляну, поищу 

Миша, давай не будем приписывать друг другу каких-то посторонних хотений. Я не вижу иного варианта для того важного вопроса, на который отвечал Парменид. Если ты видишь, скажи. 

Почему ты не можешь предположить, Алеша, что логическое противоречие, которое Парменид усматривал в понятии небытия не могло быть его основной мотивацией в попытках его разрешения ? Разве это недостаточная мотивация в истории логики даже и помимо Парменида ? 

Парменид был онтологом, Миша. Его волновал прежде всего вопрос о едином истоке сущего, а не о правилах плетения слов, за которыми неважно что стоит. Отсюда весь мистический драматизм его поэмы. В этом поиске он вышел на пару наиболее фундаментальных категорий, Бытие и Ничто. Из этих двух надо было выбрать одно. Могло ли Бытие выйти из Ничто? Не может ли Бытие провалиться в Ничто? Вот центральный вопрос Парменида. Не о словах он прежде всего, а о реальности. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

На мой взгляд ты сильно модернизируешь мысль Парменида. С чего бы его вообще беспокоила проблема проваливания в Ничто ? Где источник этого страха? Где он это формулирует? На кого или что в этом страхе и этом предположении  опирается? Что касается слов и реальности, то проблемы логические для него было тождественны онтологическим, как ты знаешь.  

"Ничто" неоднократно и с предельной силой отвергается Парменидом как терминус сущего. Не знаю, как он мог бы это сделать еще энергичнее.  

Парменид отвергает небытие как логическую и только как следствие этого онтологическую невозможность, Алёша. Он метит в Гераклита с его «двумя головами» , то есть с его диалектикой. 

Важна для Парменида онтология, Миша, и только в силу этого—логика, как путь истины о Бытии. "Ничто" в его поэме прямо-таки заклинается как невозможность первопричины. Снова и снова заклинается эта невозможность устами богини Истины. Вот например: 

Being has no coming-into-being and no destruction, for it is whole of limb, without motion, and without end. And it never Was, nor Will Be, because it Is now, a Whole all together, One, continuous; for what creation of it will you look for? How, whence (could it have) sprung? Nor shall I allow you to speak or think of it as springing from Not-Being; for it is neither expressible nor thinkable that What-Is-Not Is. Also, what necessity impelled it, if it did spring from Nothing, to be produced later or earlier? Thus it must Be absolutely, or not at all.

Freeman, Kathleen. Ancilla to the Pre-Socratic Philosophers (Kindle Locations 1177-1181). . Kindle Edition.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Ничто, будучи само по себе ничем, живет в виде упования, в виде надежды, в виде мечты, к которой тянутся сердца. В нем соединяются ПОЧТИ все религиозные атрибуты: вера, надежда и любовь. Нет лишь матери их Софии, ее изгнали, вернее деконструировали,  вместе со всеми "метанарративами". Все это у образованных и культурных людей, между прочим. Так что, Сократ был неправ, не в невежестве здесь дело. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Сердца тянутся, это точно. Ум же, попав в ловушку этих желаний, теряет себя и становится услужливой хитростью. И уже в этом качестве либо бросается к одному из вариантов идеи Ничто как первоистока, к хаосогенезу, либо к тотальному скепсису, объявляя о неспособности человека решать глобальные вопросы вообще, обвиняя ум в самонадеянности, а то и недостатке смирения. Последнее говорится уже в виде дежурной шутки, с подмигиванием.  

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Насчет того, что "Сократ был неправ", я бы не торопился со столь сильным утверждением, Алеша. Согласимся, что мудрейший из людей не был простаком, что видел он афинян хорошо.

Не потому ли ум идет в услужение этим мечтающим сердцам, что он все же не знает чего-то? Если ты скажешь, что он не знает, потому что и не хочет знать, то можно и опять спросить: не потому ли идет на поводу у хотения, что не знает?    

Думаю, что у разных людей это сильно по разному и есть такие, которые действительно "не знают". Но, думаю, есть и другие...

Но какова была логика Сократа в данном случае, Алеша? Помнится, Сократ брал за аксиому, что каждый стремится к благу. Но наивысшее благо — в Едином Всеблагом. Достаточно это увидеть, и ты будешь к нему стремиться. Не стгремятся лишь те, кто не знает об этом, кто слеп, кто сидит в темной пещере спиной к солнцу. 

Не могу знать, пусть скажут люди более искушенные. 

Я всего лишь возражаю твоему тезису, Алеша, о неправоте Сократа относительно невежества. Он прекрасно понимал, что истина не только не доносится простым сообщением о ней, но и  хуже того, за иные сообщения могут и убить, чем он и заканчивал миф о пещере.