Все записи
07:02  /  1.11.19

1402просмотра

Аристотель: утверждение индивидуального

+T -
Поделиться:

Аристотель (384–322гг), сын врача из Стагиры, города на северо-востоке Греции, поступил в платонову Академию в возрасте 18 лет и пребывал там до смерти ее создателя, до 347г. После этого он жил несколько лет в Ионии, потом, по приглашению Македонского царя Филиппа уехал учить Александра, а в 335г. вернулся в Афины и основал там свою школу Ликей. В 323г. вынужден был уехать из Афин под угрозой обвинения в безбожии и давлении антимакедонских настроений; умер через год в своем имении на о. Эвбея.

Возможно, Аристотель является самым разносторонним мыслителем и исследователем, каких только знало человечество. До нас дошел обширнейший по темам корпус его книг, 31 книга, которые все или частично могут быть конспектами его лекций, приготовленными им самим или его слушателями.

В этой серии бесед нас интересует весьма специальный вопрос: вклад Аристотеля в рационализм, в ту картину мира, которую мы обозначили как рационалистический треугольник, что требуется разумностью космической веры в разум, в неограниченные возможности человека в познании мироздания. Для того, чтобы эта вера сама была разумной, требуется принять, во-первых, принципиально умопостигаемый космос, во-вторых, способного к такому постижению человека, и в-третьих, того, кто обеспечил эту неслабую возможность и задал ее высокую ценность—Бога как Сверхразумного Создателя и как Небесного Отца. Вот эту рационалистическую схему, Бог-Космос-Человек, взятую в аспекте возможности и ценности познания, мы и назвали рационалистическим треугольником (РТ).

Итак, во-первых, Аристотель полностью согласился со своими великими предшественниками относительно первопричины мира, архе: таковой может быть лишь парменидово единство Бытия и Умозрения, Ум, мыслящий себя со всеми совершенными формами или эйдосами, погруженный в созерцание предельного совершенства, то есть Себя в Своей полноте. На то же Единое указывал и Платон как на Благо. С таким ответом вообще никто не спорил из тех серьезных мыслителей, кто доходил до вопроса о первопричине, доходил и не отшатывался от него. Судя по всему, это и есть единственно разумный ответ. Далее, природные объекты есть единства активных форм и предвечной пассивной, принимающей их материи, как бы материнской половины архе, по Аристотелю, как и по Платону. В отличие от Платона, однако, Аристотель настаивал, что каждое живое существо имеет свою индивидуальную форму. Если Платон говорил, скажем, о форме кошачести самой по себе, то Аристотель настаивал, что каждый кот имеет свою особую форму, которая и есть его живая индивидуальная душа. Форма, действующая через материю, через это «почти ничто», парадоксальным образом оказывается у Аристотеля много богаче и интереснее формы самой по себе. Аристотель возвысил ценность индивидуального против универсального, усилил значение эмпирических наук и искусств, как и смысла отдельной человеческой жизни. В своей борьбе с чрезмерной властью универсалий у Платона Аристотель зашел так далеко, что отрицал независимое существование математических форм. Полемизируя с платониками и пифагорейцами, Аристотель заключал, в самом конце своей книги «Метафизика», что «математические предметы, вопреки утверждениям некоторых, нельзя отделять от чувственно воспринимаемых вещей, и они не начала этих вещей». По этой причине, математика, эта чистая музыка универсалий, и не развивалась среди аристотелианцев; ее родным домом был и остается поныне платонизм.

Но каким же образом, по Аристотелю, реализована связь архе, первопричины, недвижимого самосозерцающего Ума, с физическим миром, в котором все течет и все меняется? Каким образом недвижимый Ум может задавать эти изменения, это становление или движение, сам оставаясь недвижим? Ответ Аристотеля лаконичен и неожидан: Бог, недвижимый движитель, вызывает движение в той мере, в какой он есть предмет любви. Мир движим любовью к Богу. Хорошо, но тогда неизбежен и следующий вопрос: кто же тогда тот, кто любит Бога-Архе в масштабе всего космоса? Чьей любовью к Архе космос как целое самосогласован, упорядочен, не распадается, не переходит в хаос? Ведь здесь требуется Демиург, но о Демиурге или подобной ему инстанции Аристотель молчит. Сотворение вселенной он отвергает как абсурдную идею; пусть так, но ведь вместе с этим и вопрос о вселенском субъекте движущей и упорядочивающей всё любви к Богу повисает без ответа.  Даже и для вечной вселенной, где всё вечно ходит по одним и тем же кругам, есть вопрос о причине всей этой специальной конструкции, резоне ее существования: почему она вообще есть, и почему она такая, а не иная. Патон отвечал на этот вопрос указанием на свободный акт творчества Демиурга, но что же мог ответить Аристотель? Одно из двух: или картина мира Аристотеля содержала гигантскую дыру, пробел, которого не было у его учителя, или у него был ответ, на который по не слишком ясной причине он дал лишь намек. Думаю, верно последнее.

В книге Аристотеля «О Душе» есть сверхзнаменитая маленькая главка, III.5, которой посвящено много более комментариев, чем любому другому месту в наследии философа. В контексте разговора о человеке, в этой главке он вводит некую сущность, которой нет более нигде в его текстах: nous poietikos, творческий ум, который бессмертен и свободен от обычного чувственного, обслуживающего жизнь, эмпирического ума человека. Понимая теснейшую связь души и тела, Аристотель уверенно утверждал, что душа неотрывна от тела, что она, с обслуживающим ее житейским умом, не может без тела и быть: смерть есть полный конец души. И вот после всех таких твердых заверений, Аристотель с той же уверенностью говорит о бессмертии и божественной чистоте творческого ума, который проявляется иногда в человеке, но не как материально-связанная сущность, а как великий дух, которому открываются сверхчувственные истины. Само название этого духа, nous poietikos, «творческий ум», как и его откровенно божественные атрибуты, позволяют допустить, что он много больше, чем лишь творческий дух индивидуума, что именно он, может быть, и есть та великая сила, что движет и преобразует Космос, влекомая любовью к Богу-Архе, та любовь, что «движет Солнце и светила», по слову Данте. Мы можем предположить, что дух, задающий порядок вселенной, и дух, открывающий истину, Аристотель видел как одну и ту же божественную сущность, nous poietikos, различную в космическом Боге и человеке только по мощности, но не по качеству.

Как и у Платона, у Аристотеля познание движимо стремлением к красоте, восхищением и удивлением прекрасными формами бытия. Высший смысл жизни, максимально приближающий человека к Богу—открытие красоты, которой перенаполнен мир, вечно порождаемый любовью к Богу. Аристотель был исключительно цельной личностью; его учение о смысле жизни и о счастье, кажется, настолько близко соответствовало его собственной жизни, насколько это вообще для человека возможно. Беседу об этом удивительнейшем человеке будет уместно и завершить замечательной формулой его кредо, которое может служить и определением рационализма, веры в разум:

Нет, не нужно следовать увещеваниям "человеку разуметь человеческое" и "смертному—смертное"; напротив, насколько возможно, надо возвышаться до бессмертия (бессмертствовать, αθανατίζειν) и все делать для высшей в себе жизни: право, если по времени она и мала, то по силе и ценности она далеко превосходит все. (Никомахова этика)

Да, вселенная Аристотеля стационарна, в ней нет ни Большого Взрыва, ни появления жизни, ни эволюции. Однако, она допускает модификации. Понятый эволюционно, сразу космически и личностно, «творческий ум» Аристотеля получил развитие в идеях «Творческой Эволюции» крупнейшего философа прошлого века Анри Бергсона, утверждавшего в споре с Парменидом-Эйнштейном подлинность течения времени и увидевшего вселенную как эволюционную машину для растущих богов.  

Комментировать Всего 30 комментариев

Безусловно великий человек, определивший развитие европейской учености на протяжение столетий. Однако, его влияние на развитие естественных наук было скорее пагубным. Сама идея о том, что Мир "подлунный", т.е. тот, где мы живем, и мир "надлунный" следуют совершенно разным законам, оказалась не просто ошибочной, а именно пагубной для науки.

Алеша, идея "двух миров" была, конечно, ошибочной, но я не думаю, что "пагубной" есть правильное слово. Пагубной, в определенной степени, была догматизация Аристотеля, его воцерковление, наложившееся на определенную тоталитарность Средневековья. Аристотель же высказал гипотезу, и попытался ее развить. За это нам, потомкам, надо всегда быть благодарными, даже если гипотеза оказалась и ложной. Ложная гипотеза, если проработана, ведет к новым постановкам задач и новым открытиям. Коперник и Кеплер работали над небесными проблемами, ожидая именно там математических прорывов — а ведь это тоже было следствием аристотелевой системы двух миров.  

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов, Борис Цейтлин

Именно что в определенной степени. Был ведь и положительный эффект: по мнению знатоков, наследующая Аристотелю схоластика логической строгостью далеко превосходит новоевропейскую науку. Поди знай, может, со временем она будет востребована. 

Математическая физика Галилея и Декарта, с ее требованием дедуктивной логической строгости, в значительной степени обязана схоластике, ну и математике, конечно. Так что, схоластика была уже востребована, Борис. В математику отнюдь не вся логика вмещается. Схоластика давала школу строгого мышления за пределами математических формализмов.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Наоборот, новоевропейская наука была пагубной для Аристотелевой физики. 

«И вот, замечает Аристотель… в произведении “фюсис” нам явлен не только плод или продукт, явлено “искусство” самой “фюсис”: спелый, зрелый, рослый, цветущий, умный вид того, что, по определению своей “фюсис”, спеет, зреет, растет, цветет, живет, мыслит… Бытие или “природа” каждого существа явствуют и непосредственно видны в нем, когда это существо находится…в полноте своих сил, когда оно полностью выразилось». «А потому, — делает вывод Аристотель... “фюсис” есть форма и вид...Аристотель не только видит “фюсис” существующей в форме, в “эйдосе”, но ...сам “эйдос”...он истолковывает как “фюсис”». (А.В.Ахутин, Понятие “Природа” в античности и в Новое время)

Преимущество античной физики как раз в том, что природу вещей она не экстрагирует из и не абстрагирует от вещей природы - напротив, настраивает ум на то, чтобы ее увидеть в самих вещах, т.е. как эйдетически достоверную. Вот этого качества лишена современная физика - природу вещей она "видит" исключительно в математических формулах.

Конечно, по Аристотелю не создашь не то что компьютер, а даже паровой котел. Но свою науку он и не мыслил "производительной силой". 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Не наука оказалась пагубной, а открытия, что есть несколько иное. О каком "преимуществе" античной физики можно говорить, когда она не имеет никакой предсказательной силы? Можно, конечно, презирать "производительные силы". НУ не пользуйтесь тогда их плодами. 

"Как эта лампада бледнеет

Пред утренним светом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным Ума..."

И все же, Алеша, Борис напоминает о важных вещах. Да, в своей борьбе с универсалиями Аристотель перебрал, но была у него своя правда, в его утверждении ценности индивидуального. Этот цветок или тот пёс больше и богаче, чем универсальные цветочность и псовость сами по себе. Аристотель видел это богатство индивидуального весьма остро, и потому не верил в математичность природы. Последнее было ошибкой, конечно, но это была ошибка, порожденная перехлестом определенной истины.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

У меня нет претензий к Аристотелю, но смешно в наше время, после всего, что мы знаем, наступать на те же грабли. 

А с Аристотелем дело даже не в отрицании математичности. Он ее, наверное, и не отрицал ее для "надлунного" мира. 

Сдается мне, Алеша, что "наступающие на те же грабли" движимы некоторым страхом перед сугубо математической картиной природы; это реакция на математический сциентизм, от которого их тошнит. Тошнит до такой степени, что они не могут и не хотят говорить ни о какой математической красоте. 

Таков был, к примеру, Гете, насколько я могу понять. Пытался возродить "Преимущество античной физики как раз в том, что природу вещей она не экстрагирует из и не абстрагирует от вещей природы - напротив, настраивает ум на то, чтобы ее увидеть в самих вещах, т.е. как эйдетически достоверную. Вот этого качества лишена современная физика - природу вещей она "видит" исключительно в математических формулах."

Кстати, я бы не сказал, что "природа вещей" в математических формулах. Мир идей не совпадает с миром вещей, по моему разумению. Формулы есть лишь средство что то увидеть, своего рода орган зрения.

Так только орган зрения, или главный предмет научного поиска истины, как ты мне много раз объяснял, Лёша? 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Миша, между зеленым листком и потоком формул в учебнике биохимии существует сложное соответствие. Математика есть язык, по видимому, наиболее адекватный описанию определенной части природы. Будь мы, как Аристотель или Гете, мы б никогда не открыли ни радиоволн, ни даже не поняли бы связи между электричеством и магнетизмом, хотя обе эти силы проявляются в природе (молнии, магниты), а не в одной нашей технологии, от которой любой благородный философ должен, зажав нос, отворотиться.

А что если за Аристотелем и Гете была важная истина, пусть и взятая с перехлестом, Алеша? Не теряешь ли ты ее в полемическом задоре? Раз в вещах есть нечто важное, к универсальным идеям и математике не сводимое, то ведь это и значит, что за Гете и Аристотелем была определенная истина. 

Уже Декарт, объявив животных автоматами, обозначил ядро сциентизма. Паскалю было от чего отшатнуться в ужасе, не будем этого забывать.

Отсылаю тебя к треугольнику Пенроуза. И Гете и Аристотель, насколько я могу понять, настаивали на том, что вот как то так во всем можно разобраться, рассматривая предметы, не взявая при этом к абстрактным математическим законам. Как мы хорошо понимаем, это тупик. То, чего боялся Гете, он написал в "Фаусте": "Явленья торопясь понять, Спешат природу обездушить, Забыв, что если в ней нарушить Одушевляющую связь, То больше нечего и слушать". Я вполне понимаю его тревогу, но, увы, все эти попытки создать альтернативную физику никуда не привели. 

Погоди, Лёша, сколько копий сломано и дров наломано в нашем многолетнем  обсуждении на эту тему. То, что математика язык науки, наиболее адекватный описанию части природы, это то, на чем настаивал я. Ты же, наконец, вместе с Алешей Буровым, объяснили мне, что есть наблюдаемые в эксперименте данные ощущений, но вовсе не они главный предмет и цель науки, там за ними, за вещами, данными в ощущениии эксперименте , где-то там в трансцендентном вещам и ощущениям мире находится главная цель и истина фундаментальной науки:  математическая, вечная,  разумная структура мира. 

А где здесь ты видишь противоречие? Как язык может быть адекватным, если он не укоренен в реальности? Вот этой реальностью, которая не находится в однозначном соответствии с реальностью чувственной, и интересуется наука. Вспомни треугольник Пенроуза с его тремя мирами, каждый из которых проникает в два других.

И на всякий случай еще раз: тайна индивидуального от науки скрыта. Говорить на этом языке о личности бессмысленно.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Уточняю, правильно ли я понял твоё высказывание об органе зрения,  на которое я отреагировал: мир идей, мир вещей и мир математических формул это и есть три мира Пенроуза? Мир идей не совпадает с миром вещей, при этом и мир формул не совпадает с миром идей, хотя  мир формул это адекватный язык и "орган зрения", для того чтобы видеть как мир идей отражается и управляет некоторым образом (достаточным для научного предсказания) миром и в мире вещей, так? Если да, то ещё одно уточнение: мир платоновских форм (мир идей) это ведь математический мир, только математика там божественная, не так ли? Мир человеческих формул это тоже математический мир, только математика здесь человеческая? А мир вещей ведь тоже математичен в той мере, в какой предсказуем? Это более менее адекватное описание треугольника Пенроуза? 

Я не думаю, что мир идей состоит из одной математики, я даже уверен, что это не так. Мы много говорим про математику, поскольку здесь здесь можно быть уверенным в том, что мы открываем, а не выдумываем некие сверхчувственные, объективно существующие вещи (идеи). Когда А. К. Толстой говорит нам "Тщетно художник ты мнишь, что своих ты творений создатель, вечно носились они....", скептику легче  сказать, что это не надо принимать всерьез. К тому же в искусстве есть, конечно, же немало выдумки, не все вечные идеи, и отличать одно от другого сложнее. А есть еще и тайна нового, тайна творчества. М.б. художник добавляет что то в этот небесный мир, творя культуру. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

В добавление к сказанному Алешей: 

Верхняя сфера Пенроуза отвечает миру объективных атемпоральных форм, платоновских эйдосов, куда входят и математические формы. Пенроуз об этом говорит, описывая свое Троесферие, хотя на картинке отражены лишь формы математики. Он говорит, что не спорит с Платоном, что верхняя сфера есть также место вечных идей справедливости, например.   

Ментальный мир — это сознание, мысль, постигающая и созерцающая, растущая или деградирующая. Соответствующие конусы можно понимать как переменные. В ментальном мире можно выделить как индивидуальное сознание, так и мир культуры, попперовский Мир 3.

Физический мир также меняется, там может идти как эволюция, так и деградация. Конус, идущий от физического мира к ментальному, можно понимать как жизнь (стрелка справа налево), а можно и как познание физического мира (тогда стрелку надо обернуть). Пенроуз также говорит, что стрелки можно переворачивать, представляя разные аспекты связей между мирами. 

Вот тут и вопрос, Алеша: а что это такое вообще, что отличает вещи от их идей? Почему вещи принципиально не сводимы к идеям? Почему они богаче структурирующих их универсалий, как настаивал Аристотель? Что там еще, что делает их богаче? 

Индивидуальное ускользает от научного исследования. И поделать здесь ничего нельзя, надо просто об этом помнить. 

От научного исследования индивидуальное ускользает, это точно. Но ведь это не снимает вопрос о том, что оно такое. Может быть, этот вопрос есть один из главнейших, и ждет своего подлинного открытия, когда и выяснится значение возражений Гете Ньютону и восстания Аристотеля против своего учителя.

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов, Борис Цейтлин

Первое, что приходит на ум: если индивидуальное представить как точку в пространстве общих понятий, то такое пространство будет бесконечномерным.

Не думаю, Борис, что "точка в пространстве общих понятий" было бы адекватным представлением индивидуального. Мне кажется, что индивидуальное потому и является таковым, что невыразимо в общих понятиях.

Так я и написал, что никакого конечного их числа не будет достаточно.

И бесконечного будет недостаточно. 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

В рамках разговора о рационалистическом треугольнике БОГ-Космос-Человек,  аристотелево "смерть есть полный конец души" разрывает этот рационализм и  звучит для меня само по себе слишком пессимистично.  Смягчает, дорогой Алексей, Ваше замечание "И вот после всех таких твердых заверений, Аристотель с той же уверенностью говорит о бессмертии и божественной чистоте творческого ума, который проявляется иногда в человеке, но не как материально-связанная сущность, а как великий дух, которому открываются сверхчувственные истины".

Мне, конечно, трудно поддерживать  эту беседу на должном уровне с моим скромным багажом знаний предмета дискуссии. И я предпочёл бы постоять в стороне и послушать-почитать. Но сам по себе завязывающийся диалог о пагубности и ошибочности интересен не только с точки зрения лингвистической, а и в сугубо научном смысле  - как ошибки выводят к прорыву.

Спасибо за приглашение обратить внимание. Лента "Сноба" - катастрофа нынче. Материал соскочил в один миг.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Рад, дорогой Эдуард, что Вы почувствовали и оценили эту драматическую коллизию аристотелевской мысли. Всю жизнь любуясь живыми существами, внимательно разглядывая и описывая их, он ни на минуту не сводил дух к жизни. Дух был несомненно высшей сущностью в пространстве его мысли, которой жизнь должна быть подчинена, никак не наоборот. 

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Олдос Хаксли, "Вечная Философия"

То радикальное разделение ума на животный и духовный, на которое указывает аристотелева главка III.5 "О Душе", есть общее место глубоких учений, "Вечной Философии", как показывал это Олдос Хаксли в своем великолепном трактате:

"... в то время, как большинство современных мыслителей пытаются объяснить человеческую природу в терминах дихотомии взаимодействующих психики и физиологии или неразделимого единства этих двух элементов в рамках индивидуального эго, заключенного в телесную оболочку, представители Вечной Философии в той или иной форме утверждают, что человек есть нечто вроде тройственного союза тела, души и духа. Самость (эго) или личность — это продукт первых двух элементов. Третий элемент («quiaquid increatum et increabile» (несотворенный и несотворимый, лат.), как называл его Экхарт) подобен или даже идентичен божественному Духу, являющемуся Первоосновой всех вещей. Любить, познавать трансцендентное и имманентное Божество и соединиться с Ним — вот предназначение человека и смысл его существования. И эта идентификация «я» с духовным «не-я» может быть достигнута при помощи «умирания для себя» и оживания в духе."

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Alexei Tsvelik, Сергей Любимов