Все записи
17:23  /  12.12.19

2151просмотр

Глобальное Познание в Средние Века

+T -
Поделиться:

Предыдущее выступление, "Античные Атомисты и Скептики", здесь.

Продолжаем разговор о глобальном познании, то есть таком, что захватывает всё что есть, по умолчанию не ограничено ничем, захватывает вселенную, мультиверс, не исключая и трансцендентных миров, не исключая духов, богов, Бога. Слова «по умолчанию» указывают на то, что границы глобального познания не предзаданы, но могут быть обнаружены самим познанием, как некая вечная тайна, но не абсурд. Если в основании разума обнаруживается Тайна Сверхразума, то это возвышает разум. Допущение же абсурда как более высокого начала, чем разум, было бы самоубийством разума, оно несовместимо с верой в его глобальные возможности и ценность глобального познания. В предыдущих беседах мы установили, что вера в возможность и ценность глобального познания требует определенной онтологии, априорных аксиом картины мира, как условий разумности этой веры в разум. Вера в разум не может покоиться на абсурдном, ниоткуда не взявшемся основании, она должна быть согласована с онтологической аксиоматикой. Эту аксиоматику мы назвали Рационалистическим Треугольником, тремя вершинами которого являются умопостигаемая природа или космос, постигающий ее в космических масштабах человек, и та сила, что это замечательное соответствие природной и человеческой рациональности обеспечила, Бог. Мы видели также, что уже античная философия установила необходимость выделить на этом верхнем божественном уровне две составляющих, вечное, или Бога в Себе, и темпоральное, созидающее мир. У Платона эти божественные начала обозначены как Благо, Единое Всеблагое, и Демиург. Основатель неоплатонизма Плотин (204-270гг) предложил ответ на этот вопрос в виде последовательности эманаций с падением степени совершенства: Единое-Ум-Душа-Природа-Материя. Роль Демиурга у Плотина передана Душе.

В качестве предтечи христианского синтеза следует упомянуть александрийского иудея Филона (ум. 50г. РХ), предложившего синтез платонизма и Танаха, иудейского Писания, позже ставшего Ветхим Заветом христианской Библии. Филон учил об атемпоральном трансцендентном Боге и его предвечном Сыне, Логосе, Разуме, творце мира и посреднике между миром и Богом. В компактно-афористичной форме филоновский платонизм представлен в зачине Евангелия от Иоанна:

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Дальше, правда, там идут такие слова, что иначе как безумными они основными школами эллинской философии восприниматься не могли:

И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.

Слово, Λογόσ, здесь не только предвечное разумное начало бытия, но и—крайне важно!—жизнь и спасительный свет человеков, свет, выдерживающий натиск тьмы, хоть и не устраняющий ее. Хаос накатывает на порядок жизни, готов погубить его; но свет Логоса может выдержать натиск тьмы, ей не объять его—вот пророческая заповедь евангелиста. Отметим еще вот что: тьма присутствует, и грозно присутствует, но не бытийствует, она не от Бога, от Которого свет. Евангелист ясно отмечает это, оставляя без ответа возможный вопрос, почему вообще Бог не залил все светом, зачем Он оставил место таинственной грозной тьме. Логос есть живительный и спасительный свет человеков, ибо он от Бога и даже Бог. Мотивация познания выставлена здесь с предельной силой.

Разумеется, Бог рационалистического аргумента совсем не то же самое что Бог обоих Заветов; вопрос об их согласовании непрост, но это уже не универсальный философский вопрос о бытии Бога, а библейско-богословский. Христианство есть дерзновенная попытка синтеза Афин и Иерусалима, Бога философов и Бога Библии. Христианство унаследовало, впитало в себя все философские традиции античности, в разной степени. Первостепенное влияние на него оказал античный рационализм Платона и его последователей, в особенности Аристотеля. Когда Ницше, не без сарказма, называл христианство популярной версией платонизма, он не был слишком далек от истины. Христианство не просто унаследовало, но усилило античный рационализм. Материальный мир не заслуживал особого внимания философа-платоника, будучи реальностью самого низкого рода; недаром на всю античность приходится лишь один математический физик, Архимед. Библия же, самыми первыми своими строками, рисует материальный мир как любовное творение Всевышнего. Библейский Бог — не только человеколюбец, но и природолюбец. Недаром раннее христианство отмечено не только фигурами философов и теологов, как Ориген и Августин, но и фигурой Иоанна Филопона, продуктивно соединившего в своих исследованиях традиционно философские дисциплины с физикой. Более того, через богочеловека Иисуса Христа, понятого как воплощенный Логос, христианство усилило значение всех логий, всех постижений логоса в природе, ободрило на их нелегкий поиск, как на отыскание особой связи с Создателем. Двойная роль Христа, как воплощения предвечного Логоса вселенной и как Спасителя, своей жертвою выводящего в Царствие Отца, придало познанию особый экзистенциально заряженный аспект. 

Знаменитая «Легенда о Великом Инквизиторе», рассказанная Иваном Карамазовым младшему брату Алеше, представляет из себя напряженный диалог в тюремной камере между стариком инквизитором и арестованным по его приказу Христом, пришедшим на землю второй раз, в одном из городов Испании. Говорит лишь инквизитор; его узник молчит, но это молчание задает такое напряжение, что монологом назвать происходящее не поворачивается язык. Легенда ярко символизирует напряженную противоречивость власти и благодати, соединенных в средневековом Католичестве. Но картина этого противостояния полюсов Римской Церкви существенно неполна. Средневековое Католичество включало в себя не только жестоких иерократов и святых не от мира сего; там была еще и третья фигура, игравшая великую историческую роль, которую можно назвать церковным цивилизатором или просветителем.

Уже в раннем Средневековье, в шестом веке, на Западе появляются церковные школы, где учат не только Закону Божьему, но и пифагорейским тривиуму (грамматике, логике, риторике) и квадривиуму (арифметике, геометрии, астрономии и музыке). В XI веке Католичество создает первые университеты, с большими привилегиями, самоуправлением и изрядной социальной защитой не только профессуры, но и студентов. В силу религиозного и языкового (латинского) единства, международный статус образования и свобода смены университета профессором и студентом была гарантирована и широко практиковалась. Помимо тривиума и квадривиума, в университетах изучалась физика, метафизика и моральная философия, а на более высоких ступенях — медицина, юриспруденция и теология. Средневековое искусство, музыкальное, изобразительное, архитектурное, со всем его дерзновенным разнообразием, было, как и Университет, порождением Церкви, не только создававшей спрос на произведения искусства, но и оставлявшей широкий простор для замыслов художников. Не будет преувеличением сказать, что Католическая Церковь воспитывала и давала широкое образование средневековому Западу; она его, собственно, и порождала, по сути была его матерью. И Ренессанс, и Научная Революция XVII века явились созревшими плодами католического просвещения. Да, это просвещение имело свои серьезные трудности, имело и трагедии, как казнь Бруно и пожизненный домашний арест Галилея, но эти отдельные поражения католического просвещения не должны затмевать величие его глобального успеха. Не следует забывать, что учителями Коперника, Галилея, Декарта и Ньютона, как и учителями этих учителей, были клирики, преподававшие в институциях, созданных и поддерживаемых Церковью, Католической или ответвившейся от нее в XVI веке Англиканской. В старейших и сильнейших университетах Англии, Оксфорде и Кембридже, число храмов на единицу площади, наверное, выше, чем где либо еще. Так вот, важнейшей для истории Запада фигуры церковного просветителя на греческом Востоке, в Византийской Империи, не было. Византийская Церковь не обладала и малой долей той самостоятельности, которая была у Церкви Римской. Церковь Константинополя была интегрирована с аппаратом империи, государства, где уровень свободы был несравненно ниже, чем на Западе. Православная Церковь играла сугубо охранительную роль, репрессивную по отношению к рациональному познанию. Именно поэтому долгая история Византии столь бесславна не только по сравнению с Западом, но и по сравнению с современным ей арабским Востоком. Самое большое, что каменеющая Византия могла еще дать в своем среднем и позднем возрасте — аскетический мистицизм в формах отвлеченного богословия и религиозной поэзии да редкие комментарии к почти забытым Платону и Аристотелю. Совсем уже чуждой для просвещения оказалась Московская Церковь, ни в каких просветительских инициативах себя никогда не проявившая, отрезанная как от греческой, так и латинской мудрости, а с XVIII века лишившаяся даже и формального самоуправления. На Руси, московской и петербургской, были святые люди, христианские аскеты и подвижники, и немало. Инквизиторов в западном понимании не было, ибо гнет исходил от государства. Но вот кого абсолютно не было на Руси, да и в Византии — церковных просветителей и мыслителей космического размаха, не было создателей и подвижников Университета, не было людей и близко сравнимых с монахом Роджером Бэконом, с архиепископом Альбертом Великим, с монахом Фомой Аквинским, с кардиналом Николаем Кузанским, с соборным каноником, инженером, врачом, дипломатом, математиком и астрономом Николаем Коперником. В душной атмосфере беспросветно тоталитарного государства, идеологического обслуживания тиранической власти и раболепия перед ней такие люди не появляются, не появляются и соответствующие институты. Античная цивилизация пала на Западе под бременем собственных проблем и натиском великого переселения народов, но сохранившая себя Церковь создала новый, более сильный, дерзновенный и духовно богатый Запад. Восточная империя Ромеев, как называли себя византийцы, прожила на тысячу лет дольше своей западной сестры. Духовные сокровища ее, унаследованные от великой античной мысли, все были при ней, и на ее же языке. Но это ей не помогло, духовно она умерла задолго до своего исчезновения с политической карты. Там, где свободомыслие приносится в жертву обслуживанию скреп, даже столь великолепных и богатых, как в Византии, скоро ничего, кроме этих омертвевших скреп, и не остается. Печальный опыт бесплодия Византии и Московии должен служить хорошим уроком не только русским людям, которым опять предлагается сосредоточиться на обломках уже всех прошлых скреп, но и всему человечеству, ибо неизвестно, какие испытания еще ожидают человечество впереди.   

Комментировать Всего 42 комментария

Алеша, ты, как всегда, замечательно пишешь. О роли Церкви в просвещении Запада надо все время напоминать. Меня всегда поражало, сколько письменных источников дошло от античности до нашего времени. Например, до нас дошла частная переписка Цицерона. не в оригинале, конечно, сидели монахи в монастырях и копировали письма языческого оратора и философа к своим друзьям... 

Вместе с тем оценки цивилизаций и длинных исторических периодов трудны. Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь ничтожество Византии. Платонизм там совсем не был забыт, вспомни, откуда он пришел в Западную Европу. Гемистий Плитон читал флорентийцам лекции по Платону в 15 веке, из них выросла Платоновская Академия. 

Если сопоставить духовные ресурсы Византии и ее плоды, то слово "ничтожество" не будет, на мой взгляд, преувеличением, Алеша. У Запада с начальными условиями было много хуже, а плоды несопоставимо мощнее. Да, когда византийский левиафан совсем обессилел, умные люди сумели вывезти оттуда бесценные тексты, по которым можно было уже и лекции во Флоренции читать. А почему эти греческие тексты были все прошлые века недоступны Западу, столь активному в их поисках? Где они, мощные византийские математики, философы, инженеры, художники, архитекторы, музыканты, теологи? Есть отдельные имена, обладатели которых несопоставимы с гениями Запада, либо были заняты сугубо мистическими вопросами. 

Мощные художники как раз то имелись- школы иконописи. Я не был ни в Греции, ни в Турции, где, м.б. кое что еще сохранилось, но в Италии есть поразительные примеры византийского искусства. Например, флорентийский баптистерий или роспись храма на островке Торчелло близ Венеции. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Эти школы сложились в ранней Византии, Алеша, до 7-8 веков. Дальше, в лучшем случае, это искусство транслировалось. Никаких новых художественных стилей, художественных открытий, в неранней Византии не было, насколько мне известно. 

Насколько я понимаю, это не так. От раннего византийского искусства, которое ты можешь увидеть в Равенне, от более позднего нас отделяет иконоборческое движение 8 века, которое многое разрушило. Русский стиль иконы сложился под влиянием этого более позднего стиля. Вспомни также Эль Греко - Доменико Театокопулоса. Откуда он вышел? Аверинцев много писал о Византии, он не был к ней так суров, как ты. 

Аверинцев недаром писал о ранней Византии, Алеша. Эль Греко родился на Крите в середине XVI века, в то время находившемся под властью Венецианской республики, когда Византии уже давно не было. После иконоборческого периода могла пройти и какая-то новизна в иконописи, поскольку традиция оказалась частично забытой, частично расшатанной. Не думаю, однако, что эта новизна и близко сопоставима с живописью Ренессанса. 

Если это аргумент, Алеша, то не понимаю, в чем он. На всякий случай, еще раз подчеркну главный тезис: Византия унаследовала сказочное духовное богатство. Поражает контраст этого богатства и крайне тощих для него плодов. 

Будем надеяться, что Россия не пойдет этим путем. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Наличие зарубежных шедевров, как эта мозаика (автор — францисканец Jacobus, обучавшийся в Венеции), показывает способность Запада учиться на лучших образцах искусства. 

Положим, что мозаики Св. Софии Константинополя не менее великолепны (думаю, что менее, но спорить не буду). Не совсем уж все там задохнулось. 

Карамзин у Канта

Николай Михайлович Карамзин, у которого сегодня ДР, 19 июля 1789 г. посетил Канта в Кёнигсберге и в тот же день записал в своем дневнике беседу с философом.Кант сказал Карамзину: «Человек не может быть никогда совершенно доволен обладаемым. Смерть застает нас на пути к чему-нибудь, что мы еще иметь хотим. Дай человеку всё, чего желает, но он в ту же минуту почувствует, что это всё не есть всё».Говорил о нравственном законе: «Назовем его совестью, чувством добра и зла. Но оно есть. Я солгал; никто не знает, кроме меня, но мне стыдно. < … >Вероятность не есть очевидность, когда мы говорим о будущей жизни; но, сообразив всё, рассудок велит нам верить ей. Да и что бы с нами было, когда бы мы, так сказать, глазами увидели ее? Если бы она нам очень полюбилась, мы бы не могли уже заниматься нынешней жизнью и были бы в беспрестанном томлении; а в противном случае не имели бы утешения сказать себе, в горестях здешней жизни: авось там будет лучше. Но говоря о нашем определении, о жизни будущей и пр., предполагаем уже бытие всевечного творческого разума, всё для чего-нибудь и всё благо творящего. Что? Как? И здесь первый мудрец признается в своем невежестве. Здесь разум погашает светильник свой, и мы во тьме остаёмся; одна фантазияможет носиться в тьме сей и творить несобытное».Н. М. Карамзин собрал также свидетельства современников о преподавании Канта в университете: «Не сообщая готовых результатов, он производил перед слушателями сами исследования. Целью его было не столько сообщать истину, сколько доводить до нее, чтобы она сама зарождалась в других». 

Карамзин Н. М. Избранные сочинения Н. М. Карамзина. Ч. I: 1783-1801. М.: тип. М. Н. Лаврова и Ко, 1884. [2], IV, LX,532 с. - С. 110, 111–112.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Алексей Буров

Конечно, как автору "Истории государства Российского" Карамзину принадлежит весьма почетное место в этой самой истории. И все же не стоит забывать, что он прилагал все усилия, чтобы отговорить Александра от освобождения крестьян. Боялся бунта, боялся и переворота, и предпочитал все оставить, как есть. Разумеется, нельзя знать, что было бы, если. Но крепостничество следовало отменять не в силу верно рассчитанных на историческом калькуляторе благих последствий. Отменять его следовало ровно по тем основаниям, на которые молодому Карамзину указывал знаменитый кенигсбергский профессор. Тут историческая роль Карамзина, оправдывавшего самые дикие формы рабства по принципу "как бы чего не вышло", была весьма прискорбной.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

 "В душной атмосфере беспросветно тоталитарного государства, идеологического обслуживания тиранической власти и раболепия перед ней такие люди не появляются, не появляются и соответствующие институты. Античная цивилизация пала на Западе под бременем собственных проблем и натиском великого переселения народов, но сохранившая себя Церковь создала новый, более сильный, дерзновенный и духовно богатый Запад".

Отметил для себя, дорогой Алексей, это суждение Ваше днём, когда увидел пост. А сейчас  проснулся нашей ночью и, прочитав комментарии,  без излишней комплиментарности, но с благодарностью скажу:  диалог ваш с А. Цвеликом радует предметностью и обширными знаниями обоих.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Алексей Буров

Спасибо, дорогой Эдуард! Учусь у Вас искусству комплимента :)

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

О, нет, здесь я избирателен, щепетилен и злопамятен:)).  Тут  мне учиться и учиться у Вас:).

Орлиная разжалась лапа,

И выпал мир, и принял папа

Державу и престол воздвиг.

И новый Рим процвел - велик

И необъятен, как стихия.Так семя, дабы прорасти

Должно истлеть... 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Насколько точно сказано, Алеша!

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Я это поставил не из за Карамзина, а из за Канта. Надеюсь, Карамзин правильно за ним записал.

Я так даже и уверен, что Карамзин записал Канта правильно. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

О сознательной самодержавной роли Карамзина и его грустном (в этом отношении) влиянии не только на историографию, но и на историю России, замечательно точно писал Александр Львович Янов Казус Карамзина

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

С годами люди более склонны мириться с привычной тиранией, чем принимать риск хаоса. Может быть, в этом причина казуса Карамзина, Миша. В 1811 году он был средних лет, 44х. Видимо, успел в этом смысле постареть. 

"Карамзин и Александр" Одно из блистательных выступлений Зубова.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Архим. Киприан Керн о статусе философии в Византии

В силу стремления к краткости, я избегаю длинных цитат. Но в комментах можно. Вот слова владыки Киприана (Керна) из его диссертации на степень доктора церковных наук Православного богословского института в Париже,

"АНТРОПОЛОГИЯ СВ. ГРИГОРИЯ ПАЛАМЫ" (Париж, 1950)

 http://psylib.org.ua/books/kipke01/txt01.htm :

"Нельзя не указать на правильность замечания I. Hussey o том, что чрезмерное пользование философией было в Византии запрещено, и седьмым членом Синодика в Неделю Православия провозглашалась анафема тем, кто отдается безумным учениям древних философов"

И далее:

"Думается, что при всем наличии интересов к философствованию и при всей богословской напряженности, у византийцев все же не хватало достаточной сноровки и выработанной привычки к систематическим занятиям в области философии. Это зависело во многом от недостатка систематического философского образования.... Наконец, и еще одно соображение должно быть принято во внимание, чтобы этим закончить рассуждение о философской традиции. Это тот протекционизм высшей церковной власти, опиравшейся кое-когда и на светский авторитет, стремившийся направить поток религиозно-философских исканий в русло строгой подчиненности цензуре церковного авторитета. Власть для большей безопасности не стеснялась подчас притупить остроту философских движений, задержать рост интереса в этой области и ограничить эти искания. На трудность проблематики, вытекавшей из философских построений на Аристотеле предпочитали отвечать не построениями платоновскими или своими домыслами, а грузом святоотеческого опыта, хотя у святых отцов очень часто и нельзя было найти ответ на проблему. Тогда просто умолкали и предлагали умолкнуть и другим."

Вот и ответ, почему были недоступны в Византии античные манускрипты. Там, где философия уходит под долгий карательный запрет со стороны государства, где о философах можно читать лишь в правильных партийных брошюрах и слышать ту же критику философов на политинформациях, там мертвеет всё, кроме того, что сумело спрятаться. Но для последнего надо быть достаточно маленькими.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Характер византийских дискуссий

Отвечая на возражения защитников Византии от нападок, я подтверждал свое почтение византийскому отвлеченному мистицизму, как последнему убежищу свободной мысли. Особенности этой свободы, однако же, не стоит забывать. Ниже приведены характерные эпизоды из жизни наиболее выдающихся деятелей византийского православия. Все цитаты из вики. 

Иоанн Дамаскин:

Когда в Византии возникла ересь иконоборчества, поддержанная императором Львом III Исавром, Иоанн Дамаскин написал три трактата в защиту иконопочитания и направил их императору. Лев Исавр пришёл в ярость, но ничего не мог сделать, так как Иоанн был подданным халифа. Чтобы помешать Иоанну писать труды в защиту икон, император прибегнул к клевете. От имени Иоанна было составлено подложное письмо, в котором дамасский министр будто бы предлагал императору свою помощь в завоевании сирийской столицы. Это письмо и ответ на него императора были направлены халифу. Иоанн был отстранён от должности и наказан отсечением кисти правой руки, которая была повешена на городской площади.

Григорий Палама:

Вскоре Григорий Палама удалился на Ираклию, откуда через четыре месяца был доставлен под конвоем в Константинополь и заключён там под стражу в монастырь. После двухмесячного пребывания в храме Святой Софии, где святой Григорий вместе со своими учениками по праву убежища пользовался неприкосновенностью, он был заточён в дворцовую тюрьму. В ноябре 1344 года на соборе Григория Паламу отлучили от Церкви, а Акиндин, его главный противник, в конце того же года был рукоположён во диаконы и священники. После победы Кантакузина на соборе 2 февраля 1347 года Григорий Палама был оправдан, а осуждены его противники. Тогда начался третий этап паламитских споров. Главным противником Паламы выступил Никифор Григора.

Никифор Григора:

После того, как учение Паламы было признано собором 1351 года, Григора, отказавшийся его принять, был фактически заточен в монастырь на два года. О последних годах его жизни ничего не известно.

Варлаам:

10 июня 1341 спор об исихазме прошёл на Соборе, состоявшемся в Константинополе под председательством императора Андроника; прежде всего, из-за огромного влияния, которое имел в Восточной Церкви Псевдо-Дионисий Ареопагит и его сочинения, Варлаам был осужден и принес покаяние. Вернулся в Калабрию, где принял римское католичество. Стал домашним учителем греческого языка у будущего великого поэта гуманиста Франческо Петрарки, а позднее получил сан епископа Иеракского (епископ Джераче).

Симеон Новый Богослов:

Symeon the New Theologian refused to compromise, declaring that it was his duty to honor the church fathers and the saints, and in January 1009 was condemned to go into exile... Symeon spent the last thirteen years of his life in exile, dying from dysentery on March 12, 1022.

Лев Математик: 

Лев Математик не избежал нападок фанатичных монахов, обвинявших его в тайном язычестве и чародействе. Спасло его только покровительство императорского двора... В 843 году, когда в империи было восстановлено иконопочитание, был смещён с архиепископской кафедры за иконоборческую ориентацию, после чего он возвратился в столицу, где продолжил заниматься преподаванием и научной деятельностью (в дальнейшем отказался от своих иконоборческих взглядов и примирился с православной церковью).

****

Думаю, эта картина представительна. Мне могли бы сказать, что на Западе дела обстояли подобным же образом, и укажут на Бруно и Галилея. Нет, не соглашусь. Мне не известно ни единого имени среди первостатейных мыслителей Византии после 7го века, кто не был бы репрессирован, или не был принужден к покаянию. Напротив, среди глобальных мыслителей Запада репрессии коснулись лишь немногих. Никаких репрессий не было в отношении, например,

Аббата Алкуина

Монаха Дунса Скота

Епископа Николая Орема

Кардинала Николая Кузанского

Архиепископа Альберта Великого 

Монаха Фомы Аквинского

Секулярного клерика Жана Буридана 

Епископа Альберта Саксонского...

А вот пример пользы феодального плюрализма для политического свободомыслия, наиболее опасного, из жизни Оккама, изобретателя знаменитого лезвия: 

Оккам слушал в Оксфорде францисканца-схоластика Дунса Скота, затем преподавал теологию и философию в Париже. Выступил противником папской власти, признавая папу подчинённым в мирских делах — государям, а в духовных — всей церкви, и отрицая светскую власть папы. Призванный, за публичное распространение этих мнений, к папскому суду в Авиньон (в 1322 году), он был заключён под стражу, но в 1328 году бежал в Германию, под покровительство императора Людвига Баварского. 

Каноник Николай Коперник опубликовал свою знаменитую книгу только под самый конец жизни. Она распространялась совершенно свободно в течение 70ти лет, после чего, на волне контр-реформатской реакции, подпала под цензуру. Из нее были удалены некоторые места, которые могли интерпретироваться как претензия на истину, после чего слегка изуродованная книга опять поступила в общественный оборот. Ее математически и астрономически важное содержание осталось то же.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Мне всегда казалось, что свободное мышление может существовать только на границе между борющимися партиями. Как только побеждает одна, начинается застой.

В этом и было существенное отличие феодального Запада, с его сложным разделением властей между императорами, королями, баронами, папой, архиепископами, орденами, магистратурами, цехами, университетами, от примитивной пирамиды власти Византии, где церковная власть была частью этой пирамиды.

Империя Ромеев, факты и теория

Мне не известно ни одного античного мыслителя, греческий текст которого был бы переведен на латынь напрямую, а не через арабский, до XV века. В XV веке, когда Византия уже дышала на ладан, со всей своей репрессивной машиной, эти тексты пошли наконец, полетели могучим косяком перелетных птиц. Они стоили немалых денег, как известно, что породило вопрос о фальсификациях, мотивация к которым была изрядная. Спрос многочисленных университетов и образованной публики вообще был велик, а предложение было строго равно нулю, веками. Западу приходилось довольствоваться арабскими суррогатами, хотя многие готовы были бы прилично заплатить. Это один важный факт. 

Другой важный факт состоит в выразительном бесплодии Византии после 7го века примерно, во всем, кроме отвлеченного мистицизма. Бесславие Византии об этом говорит прямее всего. 

Третий важный факт состоит в том, что ни один из знаменитых византийских мистиков и теологов не избежал репрессий, ни Палама, ни Симеон Новый Богослов, ни Григора их не избежали. Иоанна Дамаскина достали даже в Халифате, через интриги и фальшивки добились отсечения ему руки. Варлаам отделался испугом. После суда над ним он отказался от своих взглядов и уехал на Запад, где принял католичество и стал воспитателем Петрарки. Лев Математик, единственный заметный математик и механик Византии, также должен был раскаяться в иконоборческих взглядах, и случилось это на удивление как раз тогда, когда иконоборчество стало антипартийным. 

Четвертый важный факт состоит в том, что Сирия и Египет, где несколько иначе толковали вопрос о двух природах Христа, встречали халифов как освободителей от духовных репрессий Константинополя. Духовная свобода, даруемая халифами людям Книги, была одной из основных причин успеха исламских завоеваний.

Все эти значительные факты и укладываются в то представление об империи Ромеев, что я попытался изложить: самоудушение в тоталитарном коллапсе, в единодержавной пирамиде власти. Разумеется, я могу ошибаться. Но никакого иного связного объяснения всех этих важных обстоятельств у меня нет. И нет ничего, что обрисованной мной картине противоречило бы.

Переписка с Ларисой Волохонской

Византийский аспект этого выступления вызвал критику Ларисы Волохонской, для меня очень важную, поскольку острота темы в ней была явственна обнажена, поскольку шла эта критика от той, чьим вниманием я очень и очень дорожу, и чье основательное знание дела для меня несомненно. Ободряемый просьбами Алеши Цвелика и Миши Аркадьева, выношу сюда эту переписку, заручившись согласием Ларисы, которой я весьма благодарен за внимание к моим выступлениям и заметкам вообще и к этой их серии, в частности, а за критику в особенности.  

Л. Волохонская — А. Бурову

Мне кажется, Алексей, что не слишком плодотворно противоставлять Византию и Запад и взвешивать их на весах успехов науки и искусства. Я не компетентна обсуждать это на глубине, но с некоторым упрощением можно кое-что пролепетать.

Есть интересная книга архимандрита Киприана Керна "Антропология св Григория Паламы" (http://psylib.org.ua/books/kipke01/txt01.htm). В ней он много говорит об общем культурном контексте  в Европе 13го века и о влияниях византийской мысли и духовной традиции на западную мысль. И что философское питание Запад несомненно получал от Византии. Его мысли трудно суммировать, но общее впечатление такое, что не следует противопоставлять Восток и Запад, а скорее рассматривать их как два "рукава" одной традиции, которые были воплощениями двух разных, но не противоположных аспектов христианской мысли, мистический и действенный. Результаты "действенности" видны невооруженным глазом, результаты же мистицизма направлены вглубь души и не видны извне, измерить их невозможно.

Возвращаясь к весам "успехов" может быть можно сказать, что в наше время, -- геополитически и в терминах так называемого "прогресса" -- оба направления оказываются в тупике, выход из которого можно усмотреть именно в синтезе двух направлении. Попытки такого синтеза в истории делались и делаются, но кажется без большого успеха и уж конечно без осязаемых результатов.

Еще раз извините, что так сильно упрощаю, но предмет такой обширный, что в письме никак не помещается, да и в моей голове тоже.

Ваша Лариса.

Буров — Волохонской

Лариса, спасибо за Ваш отклик! 

При всем почтении к мистическим учениям Византии, мне представляется важным видеть ее глубокие пороки, производные от тоталитарного коллапса, утраты свободомыслия. Разумеется, я не хочу сказать, что на Западе не было проблем со свободой слова, но разница велика. Мистические учения были последним, с гигантскими трудностями и опасностями отстаиваемым прибежищем византийского свободомыслия. Все остальное было или утрачено напрочь, или близко к тому. В качестве иллюстрации этого тезиса приведу лишь один факт: недоступность античных греческих подлинников для средневекового Запада, вынужденные переводы с арабского. Я вижу лишь одно объяснение этому выдающемуся факту: в Константинополе античная мысль вся ушла в спецхран, стала крамолой со всеми последствиями. Из СССР кое-что прорывалось все же на Запад, а вот из Византии за века ее существования не прорвались ни Платон, ни Аристотель, ни Евклид, ни Плотин. Лишь под самый занавес ее существования, крепкие челюсти ее спецхранов стали ослабевать, и греческие тексты стали поступать на Запад и жадно там переводиться. 

И я думаю, что как раз очень полезно сопоставлять исторические разветвления: ГДР и ФРГ, Северную и Южную Корею, Китай и Тайвань, Россию и Украину, Византию и феодальный Запад. Сопоставления и противопоставления — важный метод исторического познания. 

Вот, редкий случай, когда мне пришлось с Вами поспорить, дорогая Лариса. Простите, если что сказал не так. 

Ваш Алексей. 

Волохонская — Бурову

Дорогой Алексей,

какое "простите"! С Вами приятно соглашаться, но и спорить тоже удовольствие. И конечно я не против сопоставлений.Только я совсем не понимаю, что Вы имеете в виду, когда говорите о спецхранах и о крепких челюстях. Как будто высококультурная, утонченная, блестящая  Византия как-то специально не допускала западных ученых в свои библиотеки и не пускала своих ученых в Европу. Европейские интеллектуалы были знакомы с "Шестодневом" Василия Великого и "Источником знания" Иоанна Дамаскина, считается даже, что последний оказал влияние на Фому Аквинского. В дворцовую Мангаврскую высшую школу (откуда вышли Кирилл и Мефодий) приглашали профессоров из Парижа. Варлаам Калабриец, убежав на Запад, преподавал в Италии. Конечно незнание латинянами греческого и бесконечные войны то там, то сям затрудняли культурный обмен, но все же он происходил, Восток вовсе не был герметически закупорен. И существовал огромный интерес к античности: античные авторы обсуждались и изучались в школах, кружках и домашних академиях -- что как раз было традицией, восходящей к античности. И именно освоение античной традиции было предпосылкой к получению высшего образования.

Я не очень хочу спорить, даже совсем не хочу, но у меня такое впечатление, как будто мы знакомы с совершенно разными источниками. И что Вы не любите Византию, которой мы так многим обязаны. Я далека от того, чтобы не видеть массы недостатков и другой стороны медали, но все же так огульно отбрасывать ее многие достижения мне кажется не совсем справедливым.

Ваша Лариса.

Буров — Волохонской

Дорогая Лариса,

у меня нет особых оснований не любить Византию, которой Русь многим обязана. Но я бы хотел избежать и потери Византии, как важного исторического урока, что реально происходит, и засахаривания ее православного образа. Все те замечательные факты культурного обмена, на которые Вы указываете, оставляют за скобками то, на что попытался обратить внимание я: утрату широкого горизонта философии, крайнее сужение мыслительного пространства до отвлеченного мистицизма после 7 века. Недоступность для Запада сокровищ античной мысли была вызвана, разумеется, не забвением там греческого языка. С арабского переводили, с греческого перевели бы мгновенно. Да еще и заплатили бы недурно за греческий манускрипт. Но нет, ни философская жажда, ни даже деньги не помогали. В Константинополь можно было съездить. А вот текст Аристотеля или Евклида там раздобыть, это уже нет. За этим в Кордову надо было ехать, там переводили с арабского, что было. 

Ваш Алексей.

Буров — Волохонской

Лариса, с интересом читаю отмеченную Вами книгу владыки Киприана. Пока ничего не нашел, что противоречило бы моим представлениям о Византии. Вот любопытная цитата: 

"Нельзя не указать на правильность замечания I. Hussey o том, что чрезмерное пользование философией было в Византии запрещено, и седьмым членом Синодика в Неделю Православия провозглашалась анафема тем, кто отдается безумным учениям древних философов"

И далее: 

"Думается, что при всем наличии интересов к философствованию и при всей богословской напряженности, у византийцев все же не хватало достаточной сноровки и выработанной привычки к систематическим занятиям в области философии. Это зависело во многом от недостатка систематического философского образования.... Наконец, и еще одно соображение должно быть принято во внимание, чтобы этим закончить рассуждение о философской традиции. Это тот протекционизм высшей церковной власти, опиравшейся кое-когда и на светский авторитет, стремившийся направить поток религиозно-философских исканий в русло строгой подчиненности цензуре церковного авторитета. Власть для большей безопасности не стеснялась подчас притупить остроту философских движений, задержать рост интереса в этой области и ограничить эти искания. На трудность проблематики, вытекавшей из философских построений на Аристотеле предпочитали отвечать не построениями платоновскими или своими домыслами, а грузом святоотеческого опыта, хотя у святых отцов очень часто и нельзя было найти ответ на проблему. Тогда просто умолкали и предлагали умолкнуть и другим."

Вот и ответ, почему были недоступны в Византии античные манускрипты. Там, где философия уходит под долгий карательный запрет со стороны государства, где о философах можно читать лишь в разделе критики правильных партийных брошюр и слышать их критику на политинформациях, там мертвеет всё, кроме того, что сумело спрятаться. Но катакомбы и кухни — не самое подходящее место для философии и глобального познания. 

Ваш Алексей.  

Волохонская — Бурову

Дорогой Алексей,

ценность книги  Киприана Керна в ее сбалансированном и трезвом видении. Как и в св. Писании, в ней можно находить искомые нами аргументы. В других частях книги он говорит столь же убедительно и о великом интересе к античности, о преподавании древних в школах и академиях, и о большом ее интеллектуальном влиянии, как на православную мысль, так и на европейскую. В цитате, которую Вы приводите, все правда, но эту правду нужно видеть в более широком контексте: это правда не тоталитарная, не абсолютная. Свободная мысль существовала, развивалась и распостранялась, причем распространялась и за пределами империи, и Керн пишет об этом тоже. Но я не хочу вытаскивать цитаты из контекста, чтобы у нас не вышло перестрелки готовыми мнениями.

Касательно же Аристотеля, нужно сказать, что задолго до византийской эпохи он был известен всему эллинистическому миру, причем не в манускриптах, которых было мало и все в плохой сохранности, а в комментариях (сделанных с копий с залатанными -- часто неквалифицированно --  лакунами), греческих и сирийских, которые широко циркулировали в эллинистическом мире. Арабские переводы делались с сирийских. Говорить так обобщенно о тоталитарном укрывательстве информации в византийской империи, которая была велика, сложна и длилась многие века мне кажется невозможным. Конечно всякое бывало. Но там, где Вы видите кухни и катакомбы, я вижу великую, просвещенную, утонченную культуру, со школами, академиями, интеллектуальной элитой, и живой жизнью мысли, которая может быть и была столь живой, именно из-за того, что над ней действительно довлели указанный протекционизм церкви, поддерживавшийся светской властью. Не следует нам накладывать наш недавний исторический опыт на тогдашние -- совсем иные -- условия. Осудив итальянца Варлаама в открытом споре с Григорием Паламой, церковь его не преследовала и не изгнала, а он сам уехал, откуда приехал, и сделал себе потом неплохую карьеру. И сам Палама впоследствии смягчил свою критику его взглядов. Нравы в те времена были совсем другие. А информация распространялась на удивление быстро, учитывая, что средства передвижения были четвероногими.

Я прикрепляю краткий обзор истории текстов Аристотеля после его смерти, из которого ясно, что никакие византийские запоры и запреты не могли воспрепятствовать его распространению во всем цивилизованном мире.

Ваша, как и всегда,

Лариса.

Приложение Волохонской: Библиотека Аристотеля

Богатая библиотека Аристотеля, а также и его сочинения, достались Феофрасту – или по распоряжениюсамого Аристотеля, или по завещанию рано умершего Никанора, которому Аристотель в своемзавещании дал право распоряжаться его имуществом. По рассказу Страбона (р. 608 s.) и Плутарха (Sulla,26), сочинения Аристотеля имели замечательную судьбу. Феофраст завещал библиотеку Нелею изСкепсиса, ученику Аристотеля и Феофраста, а тот отвез ее в Скепсис и завещал ее своим потомкам,людям необразованным, которые просто свалили книги в ящики и заперли. Заметив, как ревностнопергамские цари (которым принадлежал Скепсис) разыскивают книги для своей библиотеки, ониспрятали сочинения Аристотеля в подземный подвал. Впоследствии потомки этой семьи продалипопорченные сыростью и червями книги Аристотеля и Феофраста за большие деньги АппелликонуТеосскому, современнику Митридата Великого . Этот Аппелликон, более любитель книг, чем философ,сделал попытку дополнить недостающие места в испорченных книгах; но так как он сделал спискинеисправные, то его издание изобиловало ошибками. Старейшие перипатетики после Феофраста,продолжает Страбон, вовсе не имели сочинений Аристотеля, исключая немногих и преимущественноэкзотерических; поэтому они не могли философствовать систематически, а только излагали общиеположения. С появлением издания Аппелликона, позднейшие перипатетики, конечно, моглифилософствовать в духе Аристотеля лучше, чем прежние; но, по причине множества ошибок в издании,они были вынуждены многое переделывать и дополнять. Тотчас после смерти Аппелликона, Сулла ,завоеватель Афин, забрал его библиотеку и отослал ее в Рим. Здесь грамматик Тираннион, почитательАристотеля, занялся изучением рукописей, получив к ним доступ благодаря любезности библиотекаря.В то же время некоторые книгопродавцы, имевшиё дурных переписчиков и не сверявшие списков соригиналами, выпустили в свет неверно переписанные экземпляры. Атеней сообщает, что царьПтолемей Филадельф купил у Нелея всю его библиотеку и перевез ее в Александрию; но для того чтобыустранить противоречие с предыдущими известиями, мыдолжны предположить, что египетский царькупил библиотеку Нелея за исключением рукописей Аристотеля и Феофраста. Впрочем, как бы мы ниотносились к рассказу Страбона, новейшие исследования подтверждают тот факт, что большая частьсочинений Аристотеля была известна ученым еще ранее издания Аппелликона, и что, следовательно,сведения, сообщаемые Страбоном, в этом отношении неверны или преувеличены. Из весьмамногочисленных сочинений Аристотеля до нашего времени сохранилась всего четвертая часть.

Буров — Волохонской

Дорогая Лариса, спасибо за справку по Аристотелю.

При всех перипетиях его наследия, на Запад оно приходило веками лишь через арабский. И речь ведь не только об Аристотеле. Мне не известно ни одного античного мыслителя, греческий текст которого был бы переведен на латынь напрямую, а не через арабский, переведен до XV века, когда Византия уже дышала на ладан, со всей своей репрессивной машиной. А в XV веке эти тексты пошли могучим косяком перелетных птиц. Они стоили немалых денег, как известно, что породило вопрос о фальсификациях, мотивация к которым была изрядная. Спрос многочисленных университетов и образованной публики вообще был велик, а предложение строго равно нулю, веками. Приходилось довольствоваться арабскими свитками. Это один важный факт. Другой важный факт состоит в выразительном бесплодии Византии после 7го века примерно, во всем, кроме отвлеченного мистицизма. Третий важный факт состоит в том, что ни один из этих знаменитых византийских мистиков не избежал репрессий, ни Палама, ни Симеон Новый Богослов, ни Григора их не избежали. Иоанна Дамаскина достали даже в Халифате, через интриги добились отсечения ему руки. Упоминаемый Вами Варлаам отделался испугом. После суда над ним он отказался от своих взглядов и уехал на Запад, где принял католичество и стал воспитателем Петрарки. Лев Математик, единственный заметный математик и механик Византии, также должен был раскаяться в иконоборческих взглядах, и случилось это как раз тогда, когда иконоборчество стало антипартийным. Четвертый важный факт состоит в том, что Сирия и Египет, где несколько иначе толковали вопрос о двух природах Христа, встречали халифов как освободителей от духовных репрессий Константинополя. Духовная свобода, даруемая халифами людям Книги, была одной из основных причин успеха исламских завоеваний. Все эти значительные факты и укладываются в то представление об империи Ромеев, что я попытался изложить. Разумеется, я могу ошибаться. Но никакого иного связного объяснения всех этих важных обстоятельств у меня нет.  

Спасибо Вам огромное за внимание к моим заметкам и выступлениям, 

Ваш Алексей. 

Волохонская — Бурову

Как странно, дорогой Алексей, что Вы, найдя в диссертации отца Киприана столько плохого о Византии, не захотели увидеть в том же тексте его к ней любви, глубокого знания и благодарного понимания ее наследия. Учеником Керна в Святосергиевском институте был отец Иоанн Мейендорф, написавший несколько классических трудов о св Григории Паламе и в сущности открывший его для западной богословской мысли, да и для восточной тоже.   Отец Иоанн был моим учителем святоотеческого богословия, и он научил меня понимать, что у культуры может быть таинственная внутренняя жизнь, не всегда выражающаяся во внешних достижениях, но тем не менее весьма важных и играющих роль в истории мысли, которую -- это уже я говорю -- не следует преуменьшать, даже из боязни "православного засахаривания".

Возражать Вам по пунктам я не буду.  Но Вы публично высказали мне благодарность за ссылку, которую использовали в целях ровно противоположных тем, которые я имела в виду. Это ужасная малость, но мне не хотелось бы выглядеть сочувствующей Вашему взгляду на Византию. Восемь веков "отвлеченного мистицизма" -- это даже как-то легкомысленно... Пожалуйста, если дозволено правилами блога, уберите эту благодарность куда-нибудь. А отвлеченный мистицизм еще может нам всем пригодиться: ведь плодом его явилась мысль, что богообщение через божественные энергии возможно и реально.  Мы не знаем, что нас всех ждет, и надо быть готовыми и к сюрпризам. Ведь и физика подошла к пределам, за которыми пока что не очень хорошо видно.Умолкаю, умолкаю...

Зато Вам спасибо за отличную лекцию профессора Зубова. Наверное мы теперь оставим Византию, извините за небольшое занудствование: взыграло ретивое! Буду ждать Вашей следующей лекции.

Ваша Лариса.

Буров — Волохонской

Дорогая Лариса, 

Могу лишь просить Вашего снисхождения: эти выступления имеют своим фокусом рациональное или глобальное познание, задавая тем самым определенный угол зрения на культуру, не тот, что в книге о. Киприана. Я с высочайшим почтением отношусь к отвлеченному мистицизму Византии, последнему острову ее свободной мысли, и тоже далеко не безопасному. Беда Византии — крайняя тирания, и, как следствие, только отвлеченный характер мистицизма, его редукция только до этого острова. Это не принижение св. Григория Паламы, это указание на то, что неотвлеченные мистики, мистики склада Альберта Великого, Николая Кузанского и Кеплера в Византии были невозможны по причинам ее тоталитарной пирамиды власти, почти вплоть до самого ее конца. Ее остров свободомыслия не простирался столь далеко. Под самый конец можно было уже всё, но было поздно. То, что отвлеченный мистицизм может нам всем пригодиться, я абсолютно согласен. Да и более того, я убежден, что многим он уже пригождался и пригождается. Так что, простите великодушно, что слишком многое осталось за кадром моего выступления, фокусирующегося на том, что я называю "рационалистическим треугольником". Следуя Вашей просьбе, выраженную Вам благодарность убрал. 

Спасибо Вам большое за внимание и критику, очень важную для меня.

Ваш Алексей.

Эту реплику поддерживают: Евгения Горац

Я очень рад, что тут появилась эта замечательная дискуссия. Моих же знаний истории не хватает на то, чтобы сказать здесь что бы то ни было путное. 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

А что такое вообще "знание истории", Алеша? Ведь фактура бесконечна. Очевидно, требуется выделить большие структурные блоки истории, позволяющие увидеть смысл за калейдоскопом фактов и событий. Выделить эти блоки, основные категории, а потом, оперируя ими, стремиться понять историю, увязывая этими категориями наиболее важные обобщенные факты, корректируя и развивая категории. Притом важность факта задается теми же категориями. Недостаток знания фактов в наше время легко поправим через мгновенный доступ к мировой библиотеке. А вот категориальные блоки на рынке разные, и какой из них твой, никто, кроме тебя, тебя не убедит.  

Или вот еще общего порядка соображение по пониманию истории. 

Хорошо находить исторические загадки и пытаться их разгадывать. Когда-то давно мои размышления о Византии начались с загадки переводов с арабского античных авторов. Почему напрямую с греческого нельзя было перевести?— спросил я себя. Куда делись все греческие тексты? Начни задавать вопросы, строить гипотезы, проверять их — понимание истории и будет добавляться. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Евгения Горац