Все записи
03:14  /  13.03.20

3233просмотра

Что искал Коперник?

+T -
Поделиться:

Все помнят со школы, что с незапамятных времен люди жили на неподвижной Земле, вокруг которой вращалось Солнце, бегали планеты, да еще и сфера звезд поворачивалась раз в сутки, и многие знают, что все эти движения были описаны александрийским астрономом, математиком и географом Птолемеем, жившим во II веке нашей эры. Коперник же остановил звезды и Солнце, включил Землю в число планет и завертел все планеты вокруг светила, каждую со своей скоростью. Этот радикальный пересмотр представлений о движении небес и на небесах, переход от гео- к гелио-центрической картине, обычно называется коперниканской революцией, с которой отсчитывается рождение новоевропейской науки, научная революция. В общепринятый канон представлений входит также определенное понимание причин научных революций, связываемых с накоплением противоречий между наблюдениями и теориями. Как только такие противоречия обнаруживаются с достаточной отчетливостью, так, мол, думающим людям и становится ясно, что теории надо менять, вот и начинается поиск новых теорий, увенчивающийся очередной удачей. Удачи же такого рода объясняются в свою очередь ничем иным, как могучими законами эволюции и прогресса, действием которых человек вначале появился на Земле, а потом его сила, которая в знаниях, всё и возрастала. Вспомнив всё это, посмотрим, насколько хорошо сие популярное объяснение научных революций работает в случае одного из главнейших ее шагов, революции коперниканской. Возникает вопрос — в чём же состояли те нестерпимые противоречия наблюдениям птолемеевой модели звездного неба, что заставили Коперника искать нечто радикально иное, бросать вызов более чем тысячелетней астрономической традиции? Ответ может обескуражить: никаких противоречий у птолемеевой модели не было; все её детальные количественные предсказания положений планет и звезд великолепно совпадали с наблюдениями, а если где и обнаруживались расхождения, то они корректировались небольшими изменениями параметров модели.

Итак, популярное объяснение научной революции дает сбой. Но что же тогда заставило Коперника городить новый огород, если уже все прекрасно предсказывалось? Что ему не нравилось у Птолемея? Какую проблему он стремился разрешить?

Чтобы ответить на возникшие вопросы, вспомним чуть подробнее, в чем состоит содержание птолемеева описания небесных объектов. Прежде всего, это определенный алгоритм, процедура, вычисления положений звезд и планет. Положение каждого светящегося объекта задается двумя углами на небесной сфере, тогда как расстояния остаются неизвестными или как-то произвольно заданными; никаких средств измерять расстояния до планет не было ни при Птолемее, ни при Копернике, а уж о звездах и говорить нечего. Эти углы на небесной сфере алгоритм и выдавал для Солнца, Луны и каждой из пяти известных тогда планет, Меркурия, Венеры, Марса, Юпитера и Сатурна. Основная идея алгоритма о представлении движения планет суммой равномерных круговых движений была предложена Платоном и в простейшем виде суперпозиции сферических вращений реализована его учеником, выдающимся математиком Евдоксом в IV в. до РХ. Схема круговых движений была преобразована другим крупным математиком, Аполлонием Пергским, примерно столетием позже, а окончательный вид ей был придан Гиппархом (еще на сотню лет позже) и Птолемеем. Траектория каждой планеты вокруг Земли представлялась, следуя идее Аполлония, в виде суммы или суперпозиции двух круговых движений: вращения по эпициклу, малому кругу, наложенному на вращение центра эпицикла по большому кругу, дифференту. Если бы настоящие, гелиоцентрические, орбиты были окружностями, то такое представление было бы абсолютно точным: эпицикл и дифферент соответствовали бы просто вращению планеты вокруг Солнца и вращению Земли вокруг него же. Для внутренних планет, Меркурия и Венеры, эпициклами служили бы их гелиоцентрические орбиты, а дифферентом — земная; для внешних же планет, Марса, Юпитера и Сатурна — наоборот, эпициклы давались бы земной орбитой, а их гелиоцентрические орбиты были бы дифферентами. Однако, из-за того, что гелиоцентрические орбиты, как мы знаем, слегка эллиптичны (чего не знали, конечно, ни в античности, ни при Копернике), такое круговое представление оказывается не вполне точным; наблюдаемое вращение по дифферентам оказывается не вполне равномерным. Для того, чтобы скорректировать эту наблюдавшуюся неточность, Гиппарх положил, что центры дифферентов чуть сдвинуты от Земли на величину эксцентрика. Добиваясь еще лучшего согласия, Птолемей добавил, что вращение центра эпицикла равномерно не относительно центра дифферента, но относительно еще одной специально введенной точки, экванта, находящейся на прямой Земля-эксцентрик по другую сторону от Земли, как на Рис. 1, а траектории получались, как на Рис. 2. При удачно подобранных величинах расстояний экванта и эксцентрика птолемеево представление орбиты весьма и весьма точно передавало ее эллиптичность, так что отличие подлинной эллиптической траектории от птолемеевой модели долго еще могли оставаться за возможностями наблюдений. Заметим, что введение эксцентрика, строго говоря, лишало Землю статуса центра вращения планет; птолемеево описание не было геоцентричным.

Рис. 1: Схема птолемеева представления движения планеты (оранжевый кружок): окружности эпицикла и дифферента изображены штриховыми линиями, эквант — жирной точкой, эксцентрик — крестиком. Ниже его — Земля. Картинка отсюда.

Рис. 2: Траектории Солнца и Венеры в системе отсчета Земли, помещенной в начало координат. Полное время — три земных года.

В итоге Птолемею требовались шесть параметров траектории планеты: два радиуса вращения, две частоты и две координаты спецточек, эксцентрика и экванта. Текущее же положение планеты на ее траектории определялось двумя бегущими фазами вращения. Вся эта конструкция была определена с точностью до преобразования подобия: пропорциональное изменение расстояний не меняло вычисляемого положения планеты на небе. Порядок расположения планет у Птолемея был произвольно привязан к их частотам обращений; хотя, как мы знаем, он и угадал, но этот пункт у него ниоткуда не следовал.

Если забыть для простоты о сравнительно малой эллиптичности, положив нулю величины экванта и эксцентрика, то птолемеева траектория характеризовалась четырьмя параметрами, двумя радиусами и двумя частотами, а текущее положение планеты — двумя фазами на этой траектории. В истинном же гелиоцентричном представлении аналогичная траектория характеризуется лишь одним радиусом, одной частотой и одной бегущей фазой. Фактический, хотя и неизвестный до поры, избыток параметров выражался у Птолемея некоторыми странными, ни из какой внутренней логики не следующими условиями, какой-то неизвестно откуда свалившейся «тонкой настройкой» параметров. Радиус эпицикла Солнца был отчего-то равен нулю. Периоды обращения по дифферентам внутренних планет, Меркурия и Венеры, совпадали с периодами обращения по эпициклам внешних планет, Марса, Юпитера и Сатурна. Отрезки прямых, идущие от Земли к центрам эпициклов внутренних планет, оказывались почему-то всегда параллельны радиусам, направленным от Земли на Солнце и вдобавок параллельны отрезкам, соединяющим центры эпициклов внешних планет с этими планетами. Птолемеева система представляла собой некую странную сложную конструкцию, без какой-либо внутренней логики и с рядом необъяснимых совпадений. При всем при том, работала она безукоризненно.  Не только до, но и после Коперника ею пользовались все, кому нужно, астрологи, прежде всего, ну и составители календарей также. Доминирующее понимание было инструменталистским: процедура работает веками без ошибок, а что за всей этой чудной механикой стоит — как знать? Бог знает, а нам хватит и согласия с наблюдениями. Ни о какой иной истине птолемеевой процедуры, кроме чисто инструменталистской, почти никто и не помышлял. Выглядело это нагромождение колес на колесах странным, но ведь мир и вообще полон странностей, не так ли?

Античная мысль знала и иные, далекие от геоцентризма, представления движения планет.  Уже ранний пифагореец Филолай (ок. 470-400гг.) полагал, что планеты и Солнце вращаются вокруг некоего невидимого для землян Центрального Огня, чей свет Солнце лишь отражает. Ученик Платона Гераклид Понтийский (387-312гг) думал, что Меркурий и Венера обращаются вокруг Солнца, которое обращается вокруг Земли, вращающейся вокруг своей оси. Аристарх же Самосский (ок. 310-230гг.) вообще предложил гелиоцентрическую систему. Хотя его труд по этой части был утрачен уже в античности, свидетельства древних авторов не оставляют здесь места сомнениям. Одно из них принадлежит Плутарху (46-127гг.):

сей муж [Аристарх Самосский] пытался объяснять небесные явления предположением, что небо неподвижно, а земля движется по наклонной окружности [эклиптике], вращаясь вместе с тем вокруг своей оси. («О лике видимом на диске Луны»)

О том же свидетельствовал и Архимед (287-212гг):

Аристарх Самосский в своих „Предположениях“… полагает, что неподвижные звёзды и Солнце не меняют своего места в пространстве, что Земля движется по окружности вокруг Солнца, находящегося в её центре, и что центр сферы неподвижных звёзд совпадает с центром Солнца («Исчисление песчинок»)

Тот факт, что открытие Аристарха не было доведено античными математиками до хорошего количественного уровня, а далее вообще было почти забыто, удивляет. Это удивление многократно усиливается, когда отдаешь себе отчет, что автор двойного кругового представления, эпициклов и дифферентов, Аполлоний был младшим современником Аристарха; если даже он и не успел того застать, то входил в те же круги александрийских математиков, и без сомнения, был осведомлен об аристарховой модели вселенной. Более того, Аполлоний разработал и теорию конических сечений, так что у него, в принципе, было все необходимое даже для открытий Кеплера! Почему этого не случилось, почему гениальный математик Аполлоний пошел по пути наворота эпициклов и эксцентриков вместо того, чтобы скорректировать своими же эллипсами несравненно более элегантный гелиоцентризм Аристарха, почему эта напрашивающаяся программа не была выполнена никем из последующих астрономов греко-римской цивилизации, видимо, навсегда останется загадкой. Так или иначе, но античный этап борьбы между гео- и гелио-центризмом закончился полной победой первого.  Средневековье унаследовало прекрасно работающий алгоритм Птолемея на безальтернативной основе. Идеи о суточном вращении Земли и о гелиоцентризме все же дошли до Коперника, но лишь как абстрактные идеи.  Его заслуга перед человечеством состоит не в том, что он их открыл (не открывал), не в том, что довёл их до полного блеска (не довел), а в том, что он, и он один, довёл их до разумных конкретных чисел. Идеи были известны, а вот до чисел их постепенно доводил один-единственный человек во всем мире. Доводил в течение десятилетий, широковещательно объявляя об этом, получая ободрения и побуждения к этому высоких духовных лиц, но так и оставаясь без единого конкурента до конца своих дней.

Добравшись до Коперника, скажем о нем хотя бы немного. Николаус Коперникус (подписывавшийся как Nicolaus Copernicus, Nikolaus Kopernikus, Niklas Koppernigk, Nicolai Copernici) родился в польском городе Торуне в 1473 году; незадолго до того город принадлежал Тевтонскому ордену. Его мать Барбара, урожденная Ватценроде, была из германского рода купцов и священников, отец же, преуспевающий коммерсант, скорее всего, имел польские корни. В возрасте десяти лет Николаус теряет отца, а возможно и мать, о которой кроме имени и происхождения вообще ничего не известно, и переходит на попечение дяди Лукаса Ватценроде, избранного в 1483 году правителем-епископом области Вармия на севере Польши. В 1491-1495гг Николас учится в Ягеллонском Университете Кракова, где тогда процветала сильная астрономическая школа. Не получив никакого диплома в Кракове, он уезжает в Италию в 1497г, где учится в университетах Болоньи и Падуи, изучая астрономию, медицину и каноническое право, защищая диссертацию по последней дисциплине в Университете Феррары. За годы пребывания в Болонском Университете Николас усовершенствовал свои познания в астрономии благодаря ученичеству у одного из сильнейших астрономов эпохи, Доменико Новары; там же он мог брать уроки у крупнейшего математика Сципиона дель Ферро. В 1506 году Коперник покидает Италию навсегда, пробыв в ней в итоге девять лет, изучив многие науки, греческий и итальянский языки, напитавшись бурлящей стихией Ренессанса. Образованный мир был тогда далеко не так широк, как ныне. За это время Николас вполне мог встретиться, например, с великими художниками Леонардо, Боттичелли, Микеланджело, Рафаэлем, Дюрером, с философами Фичино и Макиавелли, с их учениками и друзьями. Италия была в центре рождения новых идей во всех областях духа. Усилиями флорентийских гуманистов на Запад возвращались утраченные платонизм, неоплатонизм, пифагорейство, с их пониманием божественности математики и космичности человека. Девять лет Коперник провел в этой бурной среде, где новые идеи, вперемежку с возвращающимися из забвения, появлялись чуть не каждый день. Вся привычная премудрость ставилась под сомнение и требовала переоценки и переосмысления. Подходила и Реформация: Лютер был лишь на десять лет младше Коперника.

Платонизм и пифагорейство ставили идеалом познания природы усмотрение предвечной гармонии, выраженной в числах. Птолемеева система небесных тел, хотя и вполне геометрическая, бросала этому идеалу вызов. Да, было известно, как рассчитать движение этих планетарных колес на колесах, но само это нагромождение кругов, со странными внутренними совпадениями частот и параллельностями отрезков виделось неким сложным навороченным механизмом, чья логика совершенно сокрыта. Искусство перспективы, развивавшееся в то же самое время, учило, однако же, что одна и та же ситуация может быть представлена на картине понятно или нет, в зависимости от позиции наблюдателя. Беспокойство о том, адекватна ли позиция земного наблюдателя для представления движения планет и звезд, вытекало еще и отсюда: может быть, странная птолемеевская система отражает лишь неадекватность точки наблюдения? Пифагорейской вере в математическую гармонию природы, в принципе доступной человеческому уму, противостоял аристотелевский эмпиризм, оставлявший для человека лишь возможность наблюдать, обобщать и раскладывать по полочкам наиболее удобных для нас категорий. Дерзновение к усмотрению божественной истины о вселенной господствовавшей эмпирической наукой не предполагалось; достаточно было адекватности описаний и предсказаний наблюдениям. Эмпиризм господствовал, но не абсолютно: Коперник, как и его учитель Новара, принадлежали к пассионарному платоническому меньшинству. Вот отсюда, из этой библейски-платонически-пифагорейской веры, соединяющей вселенский познавательный оптимизм с математикой, и проистекала неудовлетворенность птолемеевой моделью, стремление найти иное, правильное, математически красивое и разумное описание небесных движений, вместо того, что представлялось монструозным нагромождением колес на колесах, без смысла и гармонии. В основе недовольства птолемеевой моделью лежали математическая эстетика и то, что Эйнштейн называл космическим религиозным чувством.

Вернувшись из Италии в Вармию по вызову дяди Лукаса, Коперник сразу же поступил в его распоряжение как доверенное лицо, секретарь и врач, каковым и был до конца дней епископа Ватценроде, до 1512 года. После этого Николас переезжает из епископского замка в Гейльсберге, где жил все эти годы, в епархиальный собор городка Фромборк, или Фрауэнбург, где он уже полтора десятилетия числился каноником, будучи устроенным на это место тем же дядей, конечно. Вскоре, не позднее 1514 года, он выпускает рукопись, где излагает основы гелиоцентрической модели с расчетами параметров орбит: «Малый комментарий о гипотезах, относящихся к небесным движениям» (Nicolai Copernici de hypothesibus motuum coelestium a se constitutis commentariolus, часто кратко называется «Commentariolus»), рассылая ее копии друзьям и коллегам. Вышедшая тридцатью годами позже, в год смерти, его главная книга «Об обращении небесных сфер» (1543) основана на тех же идеях, предлагая лишь несколько скорректированные числовые значения параметров.

Перенеся суточное вращение со звезд на Землю и заменив геоцентризм на гелиоцентризм, Коперник избавился от тех кругов в описании планетного движения, что были связаны с движением Земли. Отмечавшиеся выше странные совпадения цепи параметров птолемеевской схемы, как и наблюдаемые возвратные движения планет тем самым получили естественные объяснения. Средние расстояния каждой планеты до Солнца, в единицах радиуса земной орбиты, были вычислены с ошибкой не более нескольких процентов. Периоды обращений планет предстали монотонно возрастающими с расстояниями до Солнца. На этом успехи Коперника заканчиваются, и начинаются неудачи. Орбиты, как мы знаем от Кеплера, эллиптичны, с Солнцем в одном из фокусов. Мы это знаем, но Коперник знал лишь, что орбиты вытянуты, что Солнце — не в центре, но не знал, как это адекватно описать, какая истина стоит за этой асимметрией. Особенно сильно вытянута и сдвинута орбита Меркурия, с эксцентриситетом 20%; ее минимальное и максимальное расстояния до Солнца, перигелий и апогелий, отличаются аж в полтора раза. Об эллипсах, как математически элегантных объектах, Коперник мог и вовсе не знать — шедевр античной математики о конических сечениях Аполлония вынырнул из забвения лишь четверть века после смерти фромборгского каноника. А коли так, то ничего ему и не оставалось для передачи вытянутых и сдвинутых орбит, как известная метода кругов на кругах, эпициклов поверх основных орбит, дифферентов. Стремясь избежать лишних сущностей, Коперник устранил птолемеевы экванты, но это ему дорого обошлось. Чтобы не потерять согласие с данными наблюдений, ему пришлось добавить по два эпицикла к каждому дифференту. Чисто вычислительно, Коперник ничего не выиграл по сравнению с Птолемеем; алгоритм остался как минимум столь же сложным. Хотя некоторые совпадения и получили объяснения, схема выглядела не столь странной, но желаемого пифагорейского идеала обнаружения мировой гармонии за исходной видимостью он не достиг. В свете этого и неудивительно, что он тянул с публикацией своих исследований, несмотря на многочисленные побуждения его друга епископа Гизе и папского секретаря кардинала Шёнберга. Об идеях Коперника докладывали самому Великому Понтифику, и Понтифик выразил живой интерес, поблагодарив за рассказ. Книга же была издана лишь под самый конец жизни автора усилиями его ученика Ретикуса, молодого математика, прибывшего к нему в 1539 году от «учителя Германии» Меланхтона, из центра лютеранской ереси Виттенберга. Если бы не энергия Ретикуса, вдохновившегося идеями Коперника, рукописи последнего так и остались бы рукописями. Получив поддержку публикации от влиятельных протестантов, Ретикус, при содействии старого друга Коперника епископа Гизе, организовал публикацию книги фромборгского каноника в протестантском Нюрнберге. Книга посвящалась Папе Павлу III; анонимное предисловие к ней написал видный протестантский проповедник Осиандер. Как отмечает И. С. Дмитриев в своем замечательном историческом исследовании «Искушение святого Коперника», католичество и лютеранство славно работали рука об руку ради издания «Об Обращении Небесных Сфер», преодолевая сомнения и нежелания автора. Говорят, что в 1543 году умирающий Коперник успел тронуть отпечатанный труд своей жизни.

В целом, книга была встречена научными кругами довольно прохладно: космическая гармония ею декларировалась в гораздо большей степени, чем демонстрировалась, а процедура вычисления оказывалась не проще, чем у Птолемея. Книга критиковалась, но никаких препятствий к ее распространению не было ни со стороны религиозных, ни светских властей в течение семидесяти с лишним лет. Надо было обладать особенным чутьем, чтобы увидеть в ней шаг к новым истинам о вселенной. Таким чутьем обладали очень немногие среди ученого сообщества. На деле значение книги Коперника стало ясно астрономам лишь после открытий Кеплера в начале XVII века.   

В заключение, мы можем сделать некие предварительные выводы о научных революциях на основе изложенного.

Во-первых, простое накопление и уточнение данных само по себе ни к какому революционному пересмотру познания еще не ведет. Всегда можно скорректировать старые параметры, подвигать экванты и эксцентрики, добавить парочку эпициклов или новых членов уравнений, и описание будет снова в полном соответствии с наблюдениями. Усилия такого рода сравнительно просты, легки и понятны окружающим, требуя от всех наименьшего. Никаких проблем по легкой корректировке птолемеевских параметров и не было, когда за нее брались квалифицированные математики.

Во-вторых, центральное значение имеет вера в существование, особую красоту и принципиальную достижимость истины о мире. Именно эта вера, называемая нами рационалистической, и звала на поиск тех, кому она открывалась.

В-третьих, особую специфику этой вере открывало интуитивное предвосхищение математичности истины. Это предвосхищение шло, в свою очередь, из пифагорейского открытия математики как особой эстетике разума, и ожидания того, что глубинная красота природы и красота математики должны соединиться.

В-четвертых, почему вообще наблюдение планет, точность их описания имели значение? Значение это коренилось в убеждении космичности человека, его таинственной связи с миром планет и звезд. Именно поэтому и существовала астрология, как язык этой связи. Все наблюдения звездного неба, с древнейших времен и долго еще после Коперника  делались ради уточнения астрологических прогнозов. Астрология, как древнейшее выражение космического религиозного чувства, питала дух научной революции.

Нередко говорят, что птолемеева схема описывала наблюдаемое движение планет, но не объясняла его. Это верно, но следует и понимать, что сама парадигма объяснения природных явлений выкристаллизовалась лишь у Ньютона. Что вообще значит — объяснить природное явление? У Коперника и Кеплера были лишь абстрактные пифагорейские идеи о какой-то космической гармонии, не более того. Они сделали важные шаги в поиске этой гармонии, к самой парадигме «объяснения», которая лишь после них сложилась. Первый универсальный закон природы сформулировал Галилей через сто лет после Коперника, а Ньютон, еще через полвека, дал уже законченную схему Небесной Механики, в виде трех законов движения и Закона Всемирного Тяготения. Лишь после этого стало ясно, что значит «объяснить» физическое явление — значит, посредством универсального динамического закона, плюс начальных и граничных условий, сделать заключение о наблюдении. Отсюда возникла задача поиска всех универсальных динамических законов природы, задача фундаментальной физики. Идея космической гармонии пифагорейцев нашла свое конкретное выражение в идее динамических законов. Здесь есть важная импликация необходимой «гармоничности» законов, их математической красоты, простоты, универсальности и точности. Закон не может выражаться монстрообразным наворотом формул; в последнем случае он стал бы столь же непонятен, как птолемеевы колеса. Даже если и предсказывал бы правильно, понятен бы уже не был. Идея космической математической гармонии имплицирует первичность разума, конечно. Если мир исходит от высшего ума, то разумно предположение о математической гармонии в основе этого мира. Без импликации высшего разума идея фундаментальной космической гармонии столь же бессмысленна, сколь, скажем, надежда найти слиток золота у себя за порогом, притом ни с того ни с сего. Еще одна важная импликация — о способности человека эту космическую гармонию усмотреть — что требует веры в родство человеческого ума высшему уму. Вот эту веру мы называем пифагорейской. С позиции этой веры познание космоса становится возможным и по-своему священным, религиозным делом, в точном смысле слова религия — соединение с Богом, через причастие Его замыслу о вселенной и человеке. Физика есть плод пифагорейской веры, достигшей зрелости внутри христианства.     

 И наконец, что же этой энергии веры противостояло? Противостоял скепсис с его незатейливым эмпиризмом. Вера требует жертв, энергии, риска, которые, разумеется, далеко не всегда оправдываются. Коперник всю жизнь трудился над своей идеей-фикс, и умер, не достигнув святой земли, на которую ступил лишь его последователь Кеплер, родившийся целым веком позже. Скепсис — синица в руках, установка на ближайшее с более-менее гарантированными дивидендами, принципиальный отказ от рисков какой-либо веры. Один из фактов истории науки состоит в том, что скептиков среди лидеров научной революции не было ни единого, ни в каком веке. Случайности в этом факте не больше, чем в отсутствии скептиков среди капитанов великих географических открытий. Говорят, что наука учит во всем сомневаться. Это поверхностный взгляд. Да, определенная доля сомнений в гипотезах, критическое к ним отношение, совершенно необходимы. Но есть вещи, в которых наука не может сомневаться, не теряя себя. Во всем сомневаются скептики, но не они открывали континенты.

PS

Борис Цейтлин: 

В дополнение. 

Идея тварности Вселенной – решающая в становлении всей новой физики. Только она первым людям новой науки гарантировала познаваемость мира, только она его сделала мыслимым.В самом деле, откуда следует, что эта кромешная тьма вещей вообще может быть осмысленной, если не знать, что однажды она уже мыслилась? Если бы основатели нашей науки не видели мир сплошь тварным, если бы его не понимали как произведение высочайшего искусства, мы не знали бы математической физики. Ибо к разумным основаниям мира не имели они иного доступа, кроме проникновения в замысел его Творца.

(отсюда https://www.topos.ru/article/ontologicheskie-progulki/skenosofiya-kosmicheskiy-kubok)

Комментировать Всего 61 комментарий

Тем, кто хотел бы узнать более об интереснейшей эпохе Коперника, обстоятельствах его жизни, основных идеях, с удовольствием рекомендую основательную и увлекательную книгу историка науки Игоря Сергеевича Дмитриева "Искушение святого Коперника".

Весьма хороша также книга блистательного Артура Кёстлера "Лунатики". Хотя я и не со всеми ее трактовками соглашусь, но написана она пленительно, и персонажи выписаны рукой художника. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Усилия такого рода сравнительно просты, легки и понятны окружающим, требуя от всех наименьшего.

Прекрасный материал, и глубокое понимание человека, спасибо.

Хотя с последним выводом не соглашусь.

Спасибо, рад, что Вам понравилось, Сергей. 

А с чем именно Вы не согласны в последнем выводе? Слово "сравнительно" там стоит не зря: речь идет о легкости подгонки данных модификацией формулы или алгоритма сравнительно с отысканием истинного закона. Первое требует лишь среднего профессионализма, последнее же — много большего.   

Нет - нет, эту-то фразу я выделил как раз для удовольствия, отлично сформулировано.

Не согласен я с тем, что "есть вещи, в которых наука не может сомневаться, не теряя себя. Во всем сомневаются скептики, но не они открывали континенты".

Нмв, как раз с отказом от сомнений заканчивается наука.

Я на сходную тему давно пишу небольшой материал, и вот как раз этому там будет посвящено сколько-то места.

"Один из фактов истории науки состоит в том, что скептиков среди лидеров научной революции не было ни единого, ни в каком веке. Случайности в этом факте не больше, чем в отсутствии скептиков среди капитанов великих географических открытий. Говорят, что наука учит во всем сомневаться. Это поверхностный взгляд. Да, определенная доля сомнений в гипотезах, критическое к ним отношение, совершенно необходимы. Но есть вещи, в которых наука не может сомневаться, не теряя себя. Во всем сомневаются скептики, но не они открывали континенты."

Скептики удовлетворялись птолемеевской картиной, Сергей. Сама идея о том, что человеку может открыться истина о космосе представлялась им нелепой фантазией слишком много о себе возомнивших людей. Открытие же требовало многих лет сверх-усилий. Это не то, для чего хватило бы энергии простого любопытства, что и подтверждается историей.  

Да-да, вот именно с этим-то я и не согласен, и постараюсь это аргументировать в своей заметке.

 Спасибо, дорогой Алексей, за Ваше обстоятельное эссе и предложение поглядеть  книгу Артура Кёстлера "Лунатики". Может быть, она будет доступнее мне, именно потому, что написана Художником. Кстати,  Вы говорите о специфике  рационалистической веры, которая связана с интуитивным предвосхищением математичности истины. Наверное, именно такая вера связана и с интуицией Художника, без которой невозможно представить себе никакое творческое достижение. Извините, я сворачиваю от науки к тому, что мне ближе.

"Наверное, именно такая вера связана и с интуицией Художника, без которой невозможно представить себе никакое творческое достижение. "

Именно так, дорогой Эдуард! Именно эта интуиция, сияющая и в начале Книги Бытия, и в Псалтыри, и в Притчах, и в Книге Иова, соединяясь с пифагорейской и платонической религиозной эстетикой математики и есть тот библейско-платонический синтез, который я называю пифагорейской верой. Именно этот синтез Афин и Иерусалима и есть живой исток современной физики.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Alexei Tsvelik

В дополнение. 

Идея тварности Вселенной – решающая в становлении всей новой физики. Только она первым людям новой науки гарантировала познаваемость мира, только она его сделала мыслимым.В самом деле, откуда следует, что эта кромешная тьма вещей вообще может быть осмысленной, если не знать, что однажды она уже мыслилась? Если бы основатели нашей науки не видели мир сплошь тварным, если бы его не понимали как произведение высочайшего искусства, мы не знали бы математической физики. Ибо к разумным основаниям мира не имели они иного доступа, кроме проникновения в замысел его Творца.

(отсюда https://www.topos.ru/article/ontologicheskie-progulki/skenosofiya-kosmicheskiy-kubok)

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Алексей Буров, Геннадий Горелик

Абсолютно справедливо, Борис, и спасибо за это добавление! Очевидно, здесь я недостаточно это важное обстоятельство подчеркнул, полагаясь на его подчеркивание в предыдущих своих выступлениях этой серии. Поставлю–ка я это Ваше дополнение в PS.   

Вот еще выразительная цитата оттуда же

Первым законом разрушаюся небесные сферы, вторым – равномерность их вращения. Хотя изрядно помятый космос и схватывается эллиптическим обручем, это не может компенсировать утраты метафизической почвы: смысл новых законов остается сокрытым. Оба закона, хотя и  получены вычислениями, вполне наглядные: содержание каждого из них выразимо рисунком. Но какая сила вычерчивает эллипсы на небосводе? Налицо лишь инварианты движения – но что они суть? Согласно первому закону, неизменно суммарное расстояние каждой точки планетной орбиты до ее фокусов. Но какая сила его сохраняет? В одном из фокусов орбиты находится Солнце – но чем порождается другой? Согласно второму закону, треугольники на рисунке, заметаемые радиусами-векторами планеты за равные промежутки времени, хотя и различаются по форме, но равны по площади. Какую же субстанцию сохраняет эта заметаемая площадь? Что же там, в мировом пространстве, происходит на деле? Если содержание «Космографической тайны» Кеплер готов объяснить «каждому крестьянину», то смысл его открытий в «Новой астрономии» неясен был ему самому. Он видит, что триумф астрономии от гармонии его отдаляет. В самый разгар работы с эллипсами он тоскует: «Если бы Господь Бог избавил меня от астрономии, дабы я мог сосредоточить все свои помыслы на работе «О гармонии мира»».

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Еще одна прекрасная, идущая к делу, цитата, Борис. Спасибо!

В самом деле, откуда следует, что эта кромешная тьма вещей вообще может быть осмысленной, если не знать, что однажды она уже мыслилась?

Борис, а точно ли нужно было это знать, чтоб давать волю любопытству, и исследовать мир?

Грубо говоря, какая вообще разница, есть Бог, или нет Его, если мы уже здесь живём, и нам просто интересно, как оно тут всё устроено? 

Представьте на минуту, что Бога точно нет, и всё это "как-то" образовалось. :) И вот сидим мы тут, много десятков тысячелетий после появления нашего вида, и ничегошеньки про окружающий нас мир не знаем, так как без Бога нам ничто не интересно, и мы ни во что не вникаем?

Поскольку автор Вам ответить не может, приходится мне за него отдуваться.

Речь у него об осмыслении, а не о знании, а это вещи разные.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров, Геннадий Горелик

Так, "Осмысление" - это поиск смысла, или придание его.

Допустим, вот ложка, которую кто-то сделал, чтобы ей есть, тогда кто-то другой может постичь этот смысл, и использовать чужую ложку. Но, не найдя ложки (предмета, в который кто-то вложил смысл) можно взять половинку ореха, или самостоятельно выдолбить себе ложку из дерева, придав нужный смысл тому, что никогда его не имело. Нужно ли вообще для этого ЗНАТЬ про ложку, или возможно просто ощутить потребность в таком вот предмете, родить его "из ничего" в своей голове, и потом самостоятельно изготовить? Похоже, что Вы этого не допускаете, и не понимаю этого.

Давайте всё же проведём упражнение - представим, что этот мир никем не сотворён, и всё нас окружающее "как-то" появилось "само-собой". Ну просто представим на минуту, в исследовательских целях. :)

ЧТО ИЗМЕНИТСЯ?

Что, любопытный человек за десятки и сотни тысяч лет не дойдёт до того, что Земля - круглая, и вращается вокруг своей оси и примерно вокруг Солнца? Ну давайте представим каждый себя на месте этих учёных, что, нам не было бы интересно, как оно всё устроено, если бы мы не знали о Боге? Или не смогли бы узнать, не зная о Нём? Есть ли этой странности какие-то весомые доказательства?

А смысла у этого всего может и не быть вовсе, или он может быть нам недоступен - как, например, осам у меня в сарае недоступен смысл сарая, в котором они устраивают свои гнёзда, что совершенно не мешает им их там устраивать, а мне - время от времени их травить и давить. :)

И вот сидим мы тут, много десятков тысячелетий после появления нашего вида, и ничегошеньки про окружающий нас мир не знаем, так как без Бога нам ничто не интересно, и мы ни во что не вникаем?

Сереж, вникаем, вникаем, но в лучшем случае как умница и очень хороший математик Птолемей, спасающий небесные явления. Этого совершенно достаточно для удовлетворения любопытства, более того, для полезного человеку опыта в масштабах большой цивилизации античного или развитого средневекового типа. Дальше не шли ни изощренные Индия и Китай, ни другие крупные и умные цивилизации. 

В статье именно об этом. Ты все время пропускаешь  в аргументации оппонентов этот момент, надеюсь, не пропустишь в своем будущем материале: оппоненты согласны с тобой по поводу исключительной важности любопытства и эмпирической полезности. Но для открытий Коперника, Кеплера, Галилея и Ньютона (не говоря уж об Эйнштейне) нужно было нечто, явно выходящее за пределы и так ненормальной (по сравнению с животным миром) человеческой нормальности - за пределы этого самого эмпирического любопытства. 

Античная математика, включая и Птолемея, была блистательной. Лишь к концу ХVI века Европа вышла на математический уровень античности. И даже гелиоцентризм был предложен греками, Аристархом, еще в III веке до РХ. Был предложен, но и дружно потом проигнорирован! Где было это славное любопытство, что якобы сдвинет все горы на пути познания? Не только не сдвинули, но и тысячу лет, до конца своей цивилизации, игнорировали лежащее под руками готовое открытие! А не надо было оно никому. Описали наблюдения эпициклами, все сошлось, чего еще суетиться? Ну и понимали, конечно, что простыми кругами не обойдешься, а тогда — что там сложные вычисления, что здесь. Смысла тратить жизнь на подгонку неизвестно чего неизвестно зачем никакого. Вот я думаю и ответ, почему Аристарха античность проигнорировала.  

«гелиоцентризм был предложен греками, Аристархом, еще в III веке до РХ. Был предложен, но и дружно потом проигнорирован»

Не проигнорирован, а сознательно отвергнут. По тем же причинам, по каким гелиоцентризм Коперника отвергали многие коллеги Кеплера и Галилея, включая Тихо Браге, который придумал, как спасти кинематику гелиоцентризма, не обсуждая «абсурдную» динамику. Путь к преодолению абсурда начал Галилей, изобретя пустоту, а заодно и современную науку. А преодолел абсурд лишь Ньютон, гениально развивая изобретение Галилея.

Хорошо, Гена, пусть "не проигнорирован, а сознательно отвергнут". Но ведь я предложил и возможную причину, почему был проигнорирован (или отвергнут). Мне не понятно, в чем она, по твоему, неверна. 

человек имеет право

Аристархов гелиоцентризм был отвергнут, потому что в "физике" Аристотеля - единственной тогда "общей" физике - гелиоцентризм не помещался. Для его описания не было понятий, а те что были, его опровергали. Была, правда, физика Архимеда, но совсем не общая, а очень даже узкая, прямо скажем, инженерная. И почему никто до Галилея не попытался использовать ее как точку опоры в изобретении фундаментально нового физического понятия - часть расширенного вопроса Нидэма. Мой ответ - потому что никому в голову не приходило, что человек имеет право изобрести новое - на первый взгляд, нелогичное и даже абсурдное понятие, чтобы на его основе строить новую физику. И это "право человека" дарует лишь библейское мировсприятие. 

Аристархова система, по греческим понятиям, была ничуть не абсурднее филолаевской. А с египетской или стоической точки зрения, так просто очевидно правильно было Солнце помещать в центр всего. Так что нет, Гена, не могу твое объяснение принять. 

Филолай жил до физики Аристотеля, и обоснование его гелиоцентризма, насколько я знаю, вообще в тумане. Аристарх жил после Аристотеля,  его астрономические основания  - кинематические, геометрические, космометрически - вполне "осязаемы", но... !!! противоречат общей физике Аристотеля.

Ну, у Филолая не гелиоцентризм, а центризм невидимого огня. Противоречие же общей физике Аристотеля никак не рассматривалось в эпоху эллинизма как абсурд. Цвели сто цветов, боролись сто школ. Если Аристотель и стал когда непогрешимым, то лишь после Фомы, совсем в иные времена.  Да если на то пошло, то и система Аполлония-Птолемея не была геоцентричной. Там были эксцентрик и эквант. И ничего, физика Аристотеля как-то помалкивала в тряпочку.

У Птолемея Земля неподвижна, и это понятно, потому что очевидно. А вокруг каких точек крутятся планеты - вопрос астро-вычислительной техники. 

Астро-Физика Аристотеля воплотила обыденный здравый смысл в подлунном мире, а в надлунном ограничила ресурс описания круговыми движениями.

Да, но это никак не было всеобщей обязательной догмой. 

Астрономией занимались два с половиной человека, так что о всеобщих догмах говорить вообще нельзя. 

Важно то, что Птолемей, суммируя накопленные знания, гелиоцентрическую модель не обсуждает, как заведомо абсурдную.

Чтобы вычислять, как выглядели бы движения планет с солнечной точки зрения, надо верить в свое право на свободу смотреть на мир с любой точки зрения, даже с абсурдной - солнечной.

У не читавшего Библию Филолая такое право было, как и у Аристарха, тоже еврейское Писание, скорее всего, не читавшего. 

Право у них, конечно, было, но они-то  этого не знали. Потому что Библию не читали, а в греческих источниках не было даже намека на то, что мир сотворен ради человека.

Платонизм открывал неслабую дорогу к познанию божественных истин, вообще-то. Никаких особых границ в этом не ставилось, а мотивацией познания было спасение. 

Платон "брезговал" материальным миром. Потому-то его самый великий ученик Аристотель пошел другим - слишком земным - путем.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

А вот это точно. В итоге оба промахнулись мимо физики. Синтез же обоих и был достигнут через Библию. Тройственный союз получился, но он долго складывался. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Божественный союз. Потому что материальный мир оказался Божественным творением, созданным ради высшего Божественного творения - Человека.

Союз сложился довольно быстро после того, как изобретение Гуттенберга и Реформация сделали вышеупомянутую божественную истину во всей полноте достаточно широко доступной.

Гуттенбергов пресс был важным фактором, конечно, но не единственным. Уровень античной математики был достигнут лишь ко времени юности Кеплера. Были и иные факторы, все они и сработали вместе.

Уровень античной математики был достигнут еще в Античности, но, главное, Галилею понадобилась лишь очень простая математика. 

Достигнут, а потом утрачен. Кеплеру очень понадобилась древняя математическая книга, изданная лишь в 1566 году. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

...нужно было нечто, явно выходящее за пределы и так ненормальной (по сравнению с животным миром) человеческой нормальности - за пределы этого самого эмпирического любопытства.

Миша, а почему ты думаешь, что я "пропускаю"?

Я вовсе не "пропускаю", я просто не вижу этому достаточных обоснований, и кстати уж не вижу слабости моей позиции: ну она у меня вот такая, у вас - другая, это просто разные мнения, не более того. Не будь у нас сомнений, мы бы и теперь верили, что живём на неподвижной Земле в центре хрустального шара (ну или во что-то другое столь же странное).

Посмотри мой ответ Борису, он и тебе тоже.

(А этот материал, кстати, очень хорош как раз и тем, как Алексей раскрывает технологию конструирования фикций - фикций, по той или иной причине удобных той или иной стороне. Это - подмена знания смыслоподобными но бессмысленными конструкциями, к которым человек очень часто тяготеет в силу своей природы. И "казус Птолемея" тут как раз очень хороший демонстрационный пример, как по мне, не подтверждающий, но опровергающий вашу точку зрения... Ну да я уже говорил об этом).

(Кстати уж, на всякий случай хочу предупредить - в тексте данного комментария нет никаких ни на кого наездов, никаких подвохов, и говоря о человеческих слабостях, я здесь прежде всего имею в виду и себя тоже).

я просто не вижу этому достаточных обоснований, и кстати уж не вижу слабости моей позиции: ну она у меня вот такая, у вас - другая, это просто разные мнения, не более того.

(И, ещё раз кстати: "достаточных обоснований" и на самом деле не представлено, так как спор этот не ограничивается моим с вами несогласием, но - гораздо старше, и вряд ли будет разрешен в обозримом будущем).

Сереж, на мой взгляд , ты все же пропускаешь, и дело не в обмене мнениями (ну не интересно обмениваться мнениями, если за этим не стоит совместное желание понять как на самом деле).  Что касается фикций , то конечно, почему бы и нет? Допустим , мы не обсуждаем вопрос об истине , а только о полезности. Так вот система Птолемея прекрасно работала для нужд нескольких великих культур , и прекрасно продолжала бы работать, не было никаких оснований не только подвергать ее сомнению, но и тем более искать альтернативу , причём не самую удачную (какой была система Коперника). 

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов, Алексей Буров

Миша, так вот я и говорю об этом самом "желании понять", а Вы мне хором возражаете, что желание это якобы невозможно без веры, и бессмысленно, если не даёт гарантированного успеха... Нмв, это странная позиция, но кто я такой, чтобы судить... :)

Насчёт оснований для сомнений хорошо бы всё же спросить самого Коперника, а не решать за него. :)

Сергей, Вы уже который год демонстрируете не просто нежелание, а страстный отказ от понимания. При всем при том, что стоило б почитать учебники для средней школы и большинство проблем бы исчезло.

Ох, Алексей, ну к чему Вы вновь и вновь поднимаете эту тему - нашей с Вами сравнительной образованности? Ведь токсична-то она в первую очередь для Вас, это Вы - эксперт в физике, а я-то всегда позиционируюсь профаном, и ни на что в области Вашей экспертизы не претендую, что формально не даёт Вам права браться меня оценивать или поучать, как Ваше молчание в областях моей экспертизы не даёт мне формального права поучать Вас - представьте, как странно я выглядел бы, если бы вот прямо сейчас взялся бы стыдить Вас за то, что Вы не знаете хронологии правления джучидских государей, и ничего не понимаете в их монетном деле... Вот так же странно выглядите и Вы, с Вашими непрошенными советами, не умея даже объяснить, к чему конкретно Ваши претензии...

При этом тот наш достопамятный спор о геоцентрической и гелиоцентрической системах настолько выявил Вашу неспособность вовремя остановиться, что мне трудно представить, зачем Вам вновь и вновь провоцировать меня... ну разве что Вы мазохист. :)

Сереж, так об этом и речь: желание понять было полностью Птолемеем удовлетворено. Коперник предложил свою версию не из желания понять, а из желания Божественной красоты 

Миша, как по мне, это какое-то уж очень упрощённое видение.

Вот Путин тоже предложил версию, которая могла бы полностью удовлетворить всех в России, но почему-то удовлетворила не всех. Стремление к истине, ну или по крайней мере к лучшему знанию, - естественная человеческая потребность (если только человек не слишком занят выживанием и т.п.).

Коперника, предположу, "царапало" что-то в общепринятой системе, и он положил жизнь на то, чтобы "сгладить" это, ведомый "даром сомнения".

Так вот именно, Сереж,  что-то  "царапало" Коперника - о том что именно как раз и статья Бурова. весьма реалистичная, так как учитывает большой историко-культурный контекст. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

(И, кстати, спасибо тебе, что находишь силы не допускать в свои комментарии желчи - как по мне, эта, казалось бы, естественная традиция дружелюбной беседы давно утрачена, если и существовала когда-то... А жаль. Но в данной теме и смежных с ней, нмв, попытки не выходить за известные рамки ценны особенно, и тоже в каком-то смысле являются аргументом... :)  ).

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

«Ибо к разумным основаниям мира не имели они иного доступа, кроме проникновения в замысел его Творца.»

Я бы слегка усложнил эту формулу, сделав ее трехчастной: Вера в то, что Творец создал Вселенную ради человека с миссией научиться «властвовать над всей землей», открыла путь к познанию оснований мира, а исторические успехи этого познания укрепляют исходную веру.

границы научного сомнения

Науке положено сомневаться и критически рассматривать все собственно научные представления, гипотезы, теории, законы и методы анализа. 

В то же время, наука не может рассматривать вопросы о своей возможности и ценности. Это — дело метанаучное, неотрывное от глобальной картины мира и от веры, ибо ценности и вера неотрывны. И метанаука, с ее верой, может как поощрять науку, так и блокировать, в зависимости от своего содержания. 

Важно также понимать, что отыскание новых законов природы — дело не только ничем не гарантированное, но и почти немыслимое. Кто я такой, чтобы мне открылись тайны космоса? Добро бы еще, эти тайны раскрывались, как послеобеденный кроссворд. Но ведь это и близко не так! Тут надо жизнь положить, лучшие ее годы, и даже тогда шансы лишь едва-едва поднимутся над строго нулевыми. Да, я могу посвятить жизнь поиску клада на дедовском поле, но при условии, что есть серьезные основания поверить, что клад там точно есть, что он велик, и что мои силы для этого дела в принципе адекватны. Тогда я, пожалуй, мог бы решиться упорно перекапывать это поле годами, потратив лучшие годы именно на это. Да и в таком даже случае надо быть большим чудаком, чтоб на подобное мероприятие пуститься. А копать бесконечное поле в поисках клада, притом ни с того, ни с сего — ну это надо быть просто сумасшедшим человеком. Но сумасшедшие кладов тоже не находят.  

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин, Геннадий Горелик

А копать бесконечное поле в поисках клада, притом ни с того, ни с сего — ну это надо быть просто сумасшедшим человеком. Но сумасшедшие кладов тоже не находят.

:)

Алексей, вот это, на самом деле, абсолютно не так в сегодняшней реальной жизни. :)

С момента появления металлодетекторов, миллионы любителей копают бесконечные поля без всякой в чём-либо уверенности, но с надеждой, которая довольно часто оправдывается - и этот факт в своё время дал науке огромный новый материал (и продолжает давать), заодно обвалив цены на коллекционные предметы среднего качества...

Но и до того многие клали жизни на поиск несуществующих кладов, с гораздо меньшим успехом...

Ну и т.д.

Металлодетекторы? Прекрасно. Вот вся статья и написана о том особом металлодетекторе, которым Коперник с Кеплером и пользовались. Мало у кого он был тогда, такой могучий металлодетектор. И не подвел, вывел обоих куда надо. 

Эту реплику поддерживают: Геннадий Горелик

Алексей, ну так готовы Вы дать ответ, который не решился дать Геннадий на напрашивающийся вопрос?

Готовы ли Вы признать, что "библейская традиция" - это качественное преимущество, поднимающее одну (или две) из авраамических религий надо всеми прочими и над неверием? Преимущество, без которого нечего и думать о познании мира, о подлинной науке?

Или, говоря вот это всё остальное, Вы так и не артикулируете того, к чему это всё сводится?

Плохо формулируете, Сергей. Нет, под столь корявыми тезисами я свою подпись не поставлю. Мой тезис в том, что физика есть плод пифагорейской веры, синтеза платонизма-пифагорейства и христианства. Когда этот синтез совершился, плод завязался, в дальнейшем его росте принимали и принимают участие и те, кого несло туда любопытство, карьерный интерес, плохо осознаваемое космическое религиозное чувство, и все, что угодно.  

:)

А сформулируйте самостоятельно. Вы же поняли, что я имел в виду? :)

Ну и не вопрос же, Вам виднее.

Просто иначе в этом во всём видится какая-то слабость, неверие в собственную позицию и её аргументацию, недосказанность, обусловленная расхождением утверждаемого с как-бы общепринятой точкой зрения, с принципами, от которых Вы не готовы отказаться... :)

В чём именно? Увы, Сноб не даёт возможности распознать, к какому из двух моих комментариев этот ответ. Если к последнему по времени - то я имел в виду, что принял Ваше нежелание, и готов к этому вопросу больше здесь не возвращаться.

Я Вам сказал, как я вижу научную революцию. Под вашими тезисами не подписываюсь, потому как они карикатурны до нелепости. Причем тут какая-то слабость? Ни от каких вопросов я не ухожу.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

Простите, мне сейчас немного недосуг детально расписывать то, что и так кажется достаточно ясным.

Давайте попросим Анну и Катерину ответить, поняли ли они, что я имел в виду, и если они не поняли, то я при первом же удобном случае всё распишу подробнее.

Поразительно во всей истории то, что она только-только вылезает на свет. После нескольких сотен лет. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Да, Алеша. Пальма первенства, насколько могу судить, принадлежит Дмитриеву. Кун здесь ошибся. Ну, я не все написанное по этой теме читал, конечно.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik