Все записи
08:43  /  20.10.14

2318просмотров

Учение расквашенного долга

+T -
Поделиться:

 

Политика есть выражение господствующей этики, а этика в значительной степени есть следствие метафизики. Отсюда вывод—дурная метафизика порождает паршивую этику, а та, в свою очередь,  убийственную и самоубийственную политику. 

Кант не был ни первым, ни последним, кто указал на веру в Бога и бессмертие души как на необходимые условия принятия разумом потенциально неограниченных требований долга. Об этом и у Цицерона и у Толстого, и даже у Вольфганга Паули можно найти. Да и вообще, мысль довольно очевидна. В самом деле, если живем один раз, то чего ради следует жертвовать жизнью ради чести, справедливости, истины? Ради чего так дорого я буду платить требованию, забитому в мой организм какой-то химией эволюции, будь она хоть тыщу раз эволюционно необходима? Мне-то что до этой необходимости? Гори они огнем, все эти эволюционные требования, а я еще поживу. Человечество? Родина? Невинные страдальцы? Да не задолжал я так много ни человечеству, ни отечеству, и не вижу основания, почему своей жизнью, а тем более жизнью близких должен платить за избавление от незаслуженной кары какого-то бедолаги подсудимого. Ну, не повезло парню, а я то ради чего должен прыгать в пасть крокодила ради него? Да еще, упаси Бог, детей своих крокодилу подставлять?

Так или примерно так может рассуждать какой-нибудь судья, нормальный вообще-то человек, которому довелось вести совершенно ясное дело, в условиях серьезного давления со стороны власти, мафии, круга друзей и родни. Неверие в Бога и бессмертие обессмысливает упорство исполнения долга, расквашивает его до состояния податливой жижи.

Могут сказать, что бывали и среди агностиков/атеистов люди слова и высокой морали. Бывали, чего только не бывало на этом свете. Бывало и наоборот: вроде бы и в Бога и в вечную жизнь человек веровал, а раскис при первой же возможности. Нет никаких железных законов в отношении души человеческой. Но разве отсутсвие жесткой, стопроцентной корреляции между метафизикой и этикой означает ее полное отсутствие? И разве не свидетельствует весь опыт марксистских и нацистских лагерей об основательности такой связи? Свидетельствует. Хоть Шаламова открыть, хоть Солженицына, хоть Синявского, или еще кого из верных свидетелей крепости духа в крайних условиях—найдем одно и то же, однозначное свидетельство правоты умозрительного вывода кенигсбергского профессора Иммануила Канта. 

Также ясно, что абсолютизация долга требует веру человека в свою способность выдержать испытания. Миша Аркадьев, вслед за Карлом Поппером, учит, наряду с неверием в Бога и неверию в человека: при некотором усердии злодеев, выдержать нельзя. Если поверить Попперу и Аркадьеву, если о Боге лучше забыть, а человеку и вправду выдержать нельзя, то зачем вообще упираться, если все равно сдашь? Сдай сразу и не принимай совершенно бесмысленных в таком случае мучений. И какой смысл после этого имеют мишины негодования путинскими злодеяниями? А ведь надо быть героем на месте Путина, как и на месте того судьи, чтобы ими не соблазниться. И много героев надо стране, чтобы правовая и государственная система заработали. Миша же сам, своим собственным пером и языком, всякое основание требуемого героизма усердно разлагает. 

Но раз так, то ведь отсюда следует серьезное обвинение атеизма/агностицизма в проповеди расквашенного долга? Следует, да. Стоит только различать учение и состояние души. Отсутствие веры не есть еще ни атеизм, ни агностицизм. Отсутствие или слабость, колеблемость, веры может соединяться с поисками путей к ней, с внутренней борьбой за нее. Вера не дана человеку от рождения, путь к ней может быть очень непрост и тернист. Гигантское, однако же, расстояние разделяет эту борьбу от проповеди неверия как нормы и чего-то желательного и правильного. Именно проповедь агностицизма или атеизма есть следствие помрачения—либо ума, либо совести.

Значит ли изложенное, что правильно было бы такие проповеди запретить ради народного благонравия? Ни в коем случае. Более того, такой запрет в любом обществе ничего, кроме вреда не принес бы. Долг лишь тогда обретает алмазную крепость, когда он проведен через горнило сомнений и испытаний. Будучи лишен такой возможности, он либо рассыпется при первом дуновении искушения, либо с легкостью подчинится какому-нибудь фашизоидному импульсу—"и как один умрем в борьбе за это". 

Все сказанное напрямую имеет отношение к политике. Довольно очевидно, что увядавший рейтинг Путина ставил его перед дилеммой: или уйти от власти, подвергнув себя риску почти неминуемой посадки или даже скорой гибели, или попытаться удержаться у власти всеми правдами и неправдами. Нормальный бывший советский человек Вова выбрал, натурально, второе. Те же, кто его гневно за это осуждают, пусть скажут, ради чего Вова должен был предпочесть собственное исчезновение в бессмысленном небытии исчезновению там скольки-то тысяч, а то даже и миллионов, если надо, лохов? Популярно можно это объяснить Вове и другим гражданам отечества? На базе атеизма-агностицизма?  

Теги: долг, Кант
Комментировать Всего 4 комментария

В сущности, Леша, западный мир давно уж все это понял. Но он боится людей "алмазного долга" больше, чем тех, кто берет на лапу. Надежда в том, чтобы  создать такие условия, чтобы человек никогда не подвергался чрезмерному искушению. Он верит в волшебную политическую систему, которая это обеспечит. Однако, жизнь показывает, что с течением времени планка чрезмерности все время снижается. 

Думаешь, есть страх христианского фанатизма на Западе, Алеша? Или о каком страхе ты говоришь? 

Ты где живешь, старина? Ты Нью Йорк Таймс не читаешь? Ты никогда в руки New Yorker не брал? 

Я вам не скажу за весь Нью-Йоркер, Алеша. Ты бы дал какие-нибудь примеры этого страха, для пояснения плохим читателям этих изданий.