Все записи
04:11  /  6.02.15

3173просмотра

Ненаучность мышления

+T -
Поделиться:

 

Понятия науки делятся на две больших группы. Первую образуют наблюдаемые величины—расстояния, интервалы времени, массы, напряжения, и т.д. Отвлечемся здесь от углубления в тонкий вопрос, что именно мы измеряем, когда взвешиваем груз или прикладываем вольтметр. Примем, что пусть и опосредованно, все же измеряется масса и напряжение—для целей этой заметки сего достаточно. Впрочем, кто не согласен, может полагать, следуя Декарту, что всегда в конечном счете измеряется какое-то растояние, для нас здесь это роли не играет. Вторая категория понятий науки образована концептами теории, описывающими наблюдения, но даже косвенно не измеряемыми. Таковы, например, гамильтонианы и лагранжианы классической механики, волновые функции квантовой механики, потенциалы электродинамики, и другие важные понятия теоретической физики. Многие понятия принадлежат сразу обеим группам, но нет таких, которые не принадлежали хотя бы одной.

Нетрудно показать, и с полной строгостью, что мышление не относится, и не может относиться, ни к первой группе (наблюдаемых), ни ко второй (теоретических концептов). Сразу же оговорюсь, что отождествляю здесь понятия "мышления", "сознания", "осознания", "рефлексии".  Мышление меня интересует не там, где оно лишь зачаточно, едва отличимо от жизни, нерефлективно, как у высших животных и младенцев. Напротив, говоря о мышлении, я имею в виду его зрелое, мощное состояние, пронизанное сознанием своего бытия, то есть рефлексией.

Научная наблюдаемость есть наблюдаемость особого, весьма специального, рода; ее не следует путать с житейским употреблением этого слова. Научное наблюдение есть обязательно регулярная, стандартная, воспроизводимая процедура. Оно есть следствие выполнения недвусмысленной инструкции, алгоритма. Лишь воспроизводимой части таких процедур приписывается статус научного наблюдения. Все невоспроизводимое, неуниверсальное, нестандартное таковым статусом не обладает и за факт наукой не признается. Воспроизводимость здесь не означает, что человек может обязательно воспроизвести явление—в астрономии или сейсмологии, скажем, такое невозможно. Воспроизводимость означает универсальный стандарт наблюдения: стандартные исправные приборы, профессионально подготовленные наблюдатели. Ну и наличие нескольких независимых наблюдателей и множества наблюдений схожих небесных или геологических явлений имеет весьма высокое значение, повышая надежность наблюдений и выявляя их общие черты, которые только и служат предметом изучения науки. Зададимся вопросом: может ли сознание быть научно зарегистрировано? Предположим, следуя Алану Тьюрингу и Роджеру Пенроузу, что имеется некий робот, о котором его изготовители утверждают, что он обладает сознанием, то есть, что он не машина, а мыслящее существо. Существует ли какая-то универсальная процедура, посредством которой это утверждение можно было бы научно доказать или опровергнуть для любого робота, задавая вопросы и анализируя ответы? Нетрудно увидеть, что такой универсальной процедуры не может быть. Действительно, всякая процедура тестирования основана на дифференциации ответов на "ответы машины", "ответы сознательного существа" и "неопределенные ответы".  И всякий автомат в принципе мог быть запрограммирован так, чтобы на данную последовательность вопросов не давать "ответов машины".  Был он так запрограммирован или нет—никогда нельзя знать с достоверностью, сколь бы оригинальными и необычными ни казались вопросы. Сколь бы "креативным" или "понимающим" ни казался робот, нет универсально-процедурных средств исключить предварительную запрограммированность его кажущихся креативности и понимания. Более того, даже если ответы тестируемого "робота" попадают в категорию "ответов машины", нельзя исключить варианта умышленного введения нас в заблуждение мыслящим существом, которому вздумалось отчего-то нас дурачить. Так что, отвечай "робот" умно или тупо, ничего сказать нельзя—то есть, мышление ненаблюдаемо.  По той же самой причине нельзя с научной достоверностью знать, мыслит ли хоть один человек. С этой точки зрения, тестирование человека ничем не отличается от тестирования робота. Мы знаем о своем мышлении, и привычно принимаем на веру, что другие люди мыслят, что и у других, как и меня, есть внутренний мир, есть "Я", что они себя сознают. Эта важнейшая интуиция, лежащая в самом основании нашего бытия; она одновременно и абсолютно неизбежна, и научно нетестируема.

Хорошо, пусть мышление ненаблюдаемо; но не может ли оно оказаться полезным научно-теоретическим понятием, вроде гамильтониана или волновой функции? Тут нам все-таки придется сказать, что мы называем "мышлением". Декарт справедливо указывал, что мышление и есть то, что составляет меня самого более чем что либо еще: я могу представить себя в иных мирах, без тела, с утратой чувственных восприятий, любых воспоминаний, но не могу представить себя без способности к мышлению. Мыслящее начало, в отличие от тела, чувств, памяти не есть то, чем я владею—но то, что я есть; мыслящий во мне и есть собственно я, cogito ergo sum. Мышление—настолько фундаментальная и первичная субстанция, что ее нельзя определить через что-то еще; напротив, это она сама все определяет. Мышление нельзя запаковать в дефиницию, потому что оно первичнее всех дефиниций, им и порождаемых. О мышлении мы знаем не из дефиниций, но из непосредственного и непередаваемого опыта. Справедливо сказать, что мышление есть поиск понимания, убеждение в понимании, воспоминание понимания. Мышление занято проблемой недостатка понимания. Если где-то нет проблемы, если все понятно, то и думать там не о чем. Начальное состояние мышления—осознание отсутствия требующегося, желанного понимания. Результат мышления—прогресс в понимании. Даже если кажется, что продвинуться в понимании не удалось, сам этот факт, указывая на трудность задачи, как-то добавляет знание о ней. Итак, понимание есть то, что рождается в мышлении. 

Важно, что границы возможного понимания не могут быть видимы. Действительно, увидеть границу—значит, как-то увидеть то, что находится по ее обеим сторонам. Иначе как знать, что тут именно граница понимания как такового? Чтобы увидеть границу понимания, надо увидеть как то, что может быть понято, так и то, что не может; иначе нельзя быть уверенным, что эта граница присуща мышлению как таковому, а не конечности того или иного субъекта. Но если я уже увидел то, что якобы не может быть понято, то я это уже как-то понял. Ибо понимать, ведать и значит видеть; недаром и слова эти одного индоевропейского корня. Таким образом, мышление проявляет себя в рождении нового, в рождении понимания, границы которого принципиально неведомы. На выходе мышления может быть все, что угодно; границ не видно. Мышление рождает новое, и это новое рождается в безграничности возможностей, кажущейся или реальной. Но если мышление именно таково, это означает, что оно никак не может быть упаковано в теоретическое понятие науки. Дело в том, что по сути своей теоретические понятия атемпоральны, заданы раз и навсегда, они не содержат тайны рождения нового. Да, электрон с какой-то вероятностью может излучить фотон, который может распасться на пару еще каких-то частиц, много чего может быть с электроном. Но понятием электродинамики электрон является именно потому, и в той мере, в какой все эти процессы теоретически описываемы, схвачены и зафиксированы теорией. С теоретическим понятием могут быть сопряжены открытые вопросы; в той мере, в какой это так, теория не закончена. Но теоретическим понятием не может быть то, чья сущность состоит именно в рождении чего угодно, чему и границ не может быть видимо. Мышление являет себя как творчество во времени; оно принципиальнно темпорально. Понятия же теории, напротив, принципиально атемпоральны, принадлежат миру идей, в котором никакого времени нет. Именно в силу этого глубокого различия мышление и не может быть введено в мир научных идей, атемпоральных понятий.

Итак, подводя итог, подчеркнем невозможность мышления быть хотя бы в каком-то виде введенным в науку: в научном смысле оно принципиально ненаблюдаемо, и принципиально нередуцируемо до научного концепта. Отсюда следует глубочайшая и фундаментальная неполнота научного познания: из этого познания по самой сути дела навечно исключен его исток, мышление; то есть, по логике Декарта, принципиально исключен человек, его бытийное ядро. Это не значит, что мышление совершенно непознаваемо, но значит, что его познание требует иных, отличных от научных, путей. Собственно, философия нередко и определяется, как познание мышления. Наукой философия никак не является; ее пути познания и критерии истины иные. 

Комментировать Всего 17 комментариев

Алеша, отличная постановка вопроса о мышлении. Обсудим, когда я не немного в себя приду. Однако, уже есть вопрос: как бы ты все же определил научность гуманитарных наук? 

Миша, спасибо, дорогой—это мой тебе витамин :)

Гуманитарные исследования я не называю науками. В английском они так и не называются, это humanities. И это правильно—"наблюдение" в гуманистиках принципиально иное, теория тоже совсем не то, что в физике. Так что, сам русский термин "гуманитарные науки" я рассматриваю как наукоидное недоразумение советской эпохи, когда "научность" лепили куда ни попадя, как якобы правильное, хорошее слово. Глупость это все, Миша, и рабство перед наукой, о котором писал Бердяев. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша , все же советская эпоха здесь не так важна, вернее почти совсем не важна, а вот немецкая гуманитарная традиция играет здесь определяющую роль. Да и в Италии(Вико) и в Англии были аналогичные течения. Тут стоит вспомнить вот о чем:

"Обычно (так полагал и сам Дильтей) считают, что термин "науки о духе" (Geisteswissenschaften) впервые появляется в немецком языке как эквивалент понятия "moral science" из "Логики" Дж. Ст. Милля. Однако первое до сих пор найденное свидетельство, принадлежащее анонимному автору, относится к 1787 г. 1824 годом датировано первое употребление термина, несколько приближающееся к современному значению, и только в 1847 г. — практически полностью с ним совпадающее. В самом обозначении — "науки о духе" — зачастую усматривают простой аналог термина "науки о природе" (Naturwissenschaften). В противовес господствующим в XIX в. попыткам "научно" оформить гуманитарные науки, применив к ним методы естественных дисциплин, Дильтей пытается выявить особый, присущий только гуманитарным наукам, характер научности."Ссылка

Таким образом было  введено эвристически важное различение понимания и объяснения :

"ПОНИМАНИЕ универсальная операция мышления, 

представляющая собой оценку объекта 

(текста, поведения, явления природы) на основе некоторого образца, стандарта, нормы, принципа и т.п. 

П. предполагает усвоение нового содержания 

и включение его в систему устоявшихся идей и представлений.

Проблема П. долгое время рассматривалась 

в рамках экзегетики, 

занимавшейся толкованием древних,особенно религиозных 

(библейских) текстов. 

В 19 в., благодаря усилиям прежде всего 

В. Шлейермахера и В.Дильтея, начала складываться более общая теория истолкования и П. — герменевтика.

Объяснение как подведение под общую истину и 

П. как подведение под общее правило взаимно дополняют друг друга. 

Они представляют собой как бы два разных видения одних и тех же объектов: одно — с т.зр.соответствия 

утверждений об этих объектах реальности, др.

 — с т.зр. соответствия данных объектов принятым в обществе или в конкретной среде ценностям. 

Продолжительный период объяснение и П.противопоставлялись друг другу. 

Неопозитивизм считал если не единственной, 

то главной функцией науки объяснение. 

Филос. герменевтика ограничивала сферу объяснения 

естественными науками

 и выдвигала вкачестве основной задачи 

социальных и гуманитарных наук П. 

Постепенно стало, однако, ясно, что 

операции объяснения и П. имеют место 

во всех научных дисциплинах 

и входят в ядро используемых 

ими способов

обоснования и систематизации знания." 

Эта статья, думаю, будет важна для обсуждения Ссылка

Научное и гуманитарное

Миша, советская эпоха имела идеологическое ядро из Германии и Франции, и много чего советского было родом оттуда, спору нет. "Гуманитарные науки"—термин очень советский, пусть не по происхождению, но по одному из основных мест работы. В советской идеологии "научность" была одним из официозных жупелов, вроде того, с которым носятся сторонники Докинза. Для меня здесь, однако же, важно не то, кто первым сказал "гуманитарные науки", а то, что сам этот термин плох, ибо затмевает фундаментальную разницу между теоретическим, научным познанием и гуманитарным. Этих два вида познания кардинально различны прежде всего по роли времени.

"Мышление являет себя как творчество во времени; оно принципиальнно темпорально. Понятия же теории, напротив, принципиально атемпоральны, принадлежат миру идей, в котором никакого времени нет. Именно в силу этого глубокого различия мышление и не может быть введено в мир научных идей, атемпоральных понятий."

По сути, подобное различие проводил Бергсон, кому я в этом вопросе и следую. 

Другое важное, и связанное с ролью времени, обстоятельство, это характер понимания. Физик скажет, что он понимает явление, если он может объяснить его в терминах принятой теории, свести к атемпоральному, к законам. Историк скажет, что он понимает событие, если он понимает мотивации основных ее участников, осознаваемых в контексте их эпохи, того духа времени. Здесь речь идет о сопереживании, о способности историка мысленно стать и Нероном, и ап. Павлом, и рядовым римским пролетарием, переживая их драмы жизни, принципиально темпорально. Ситуация физика принципиально иная: ему не только не требуется становиться электроном, но и невозможно даже такое представить. Электрон познается через закон, атемпорально, а не через текущее во времени сопереживание и сомышление. Различие двух типов понимания весьма радикально, и поэтому, вслед за англоязычной практикой, я отказываюсь применять к ним один и тот же термин "наука", оставляя его только для наук о природе и пользуясь для знаний о человеке эпштейновским словом "гуманистики", humanities.  

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

У меня какой-то глюк, видна ли целиком цитата из второй статьи? 

Миша, поправляйся, дорогой! Не спеши сразу в бой. Вспомни, как в наших с тобой дискуссиях возникали бесконечные недоразумения, когда опыт, извлеченный из гуманитарной сферы применялся к естественным наукам и наоборот. Я склонен думать, что чтобы там кто ни говорил, между ними лежит барьер, связанный с природой человека. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Леша, какие бы там ни были наши с тобой недоразумения (связанные,  на мой взгляд, скорее с недостаточной твоей информированностью в гуманитаристике), но дело не в них , а в истории европейской науки. Гуманитарии называют свои исследования научными вполне законно. Основания для этого изложены, в частности , в традиции "наук о духе". Моя реплика, собственно , направлена на неверное описание Алешей этой традиции как "советской". 

Миша, а Леша указал тебе, почему такое наименование ведет к жуткой путанице. Разжевал и в рот положил.

Леша, ни к какой путанице разделение наук на гуманитарные и естественнонаучные не ведет. Сколько там не разжевывай и в рот ни клади. Научитесь жить в более сложном мире.  

В этом мире надо отказаться от логики, как предлагал Деррида, не так ли? Тогда, конечно, никакой путаницы не будет или, напротив, все будет запутано, но какая разница?

Если ты помнишь, Миша, мы прилагали утверждения постмодернистов к науке и что получалось? Абсурд. 

Комментарии с ФБ.

Olga Meerson Интересно, здесь называется мышлением то, что у русских философов-персоналистов называлось САМОсознанием и тоже считалось аксиоматичным для того, что составляет наше "я". Впрочем, моя подруга Penelope Burt, переводившая Флоренского, обнаружила, что он цитирует перевод Гегеля, в котором как САМОсознание постоянно переводится просто "сознание" (Bewusstheit). Впрочем, у Гегеля есть еще и Bewusstsein, что на ступень ближе и к русским, и к Декарту--- как нечто, связывающее сознание с бытием в одном слове. Так что рассмотрение различий в переводе тоже дает нам возможность увидеть, чтО именно в каждом языке (а следовательно и культуре) считается первичным, в тч и в "составе" человека.1 hr · Like · 1

Marina Zemtsova · Friends with Olga MeersonСознание и самосознание разные вещи. Имхо)1 hr · Like

Olga Meerson То-то и оно. А в переводах Гегеля 19-го в. (!), повлиявших на ВСЮ русскую философию или воспринятых ею (переводчиками), сознание ПЕРЕВЕДЕНО (то есть понято!) как САМОсознание. Я не говорю о том, разные ли это вещи, а об истории их понимания как синонимов, притом понимания, легшего в основу целой школы мышления (русского пост-соловьевского персонализма 20-го в).1 hr · Like · 1

Marina Zemtsova · Friends with Olga MeersonВ принципе, было бы с чего начинать, а к пониманию придёшь, если мыслить подобными категориями) Термин не так и важен, он есть внешний момент.)1 hr · Edited · Like

Olga Meerson Нет. Одно дело сознавать себя и совсем другое окружающее. Сегодня самосознание "обратно" на западные понятия переводится как identity. И это слово, опять-таки, снова на русский переводить трудно. Так что возникает некое семантическое поле того, что такое личность, и в этом поле представители разных культур пасутся на разных участках. То есть у нас по-русски и в западных представлениях несовпадает понимание личности. Для нас, например, в результате, она не только не то, что индивид, но просто его противоположность: он-- объект осознания и восприятия других, а она--- вообще не объект, а субъект, --- только собственного восприятия.58 mins · Like · 1

Marina Zemtsova · Friends with Olga MeersonЯ об этом и сказала ..26 mins · Like · 1

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Ольге Меерсон. Дорогая Ольга, для целей моего размышления различия между мышлением, сознанием, самосознанием не важны:

"Сразу же оговорюсь, что отождествляю здесь понятия "мышления", "сознания", "осознания", "рефлексии".  Мышление меня интересует не там, где оно лишь зачаточно, едва отличимо от жизни, нерефлективно, как у высших животных и младенцев. Напротив, говоря о мышлении, я имею в виду его зрелое, мощное состояние, пронизанное сознанием своего бытия, то есть рефлексией."

Alexei Tsvelik Оля, но как же можно сознавать окружающее, не будучи хоть чуть чуть в сознании самого себя?16 mins · LikeSasha Draganov · 2 mutual friendsКроме совершенно верного, на мой взгляд, наблюдения о сознании и самосознании, есть еще кое-что, так что я, извините, вставлю свои две копейки. По-моему, основные мысли статьи уже были сказаны раньше, но дело даже не в этом. В статье есть неявные подмены. Например: автор пишет о научной наблюдаемости (которую, скорее, следует назвать верифицируемостью): "невоспроизводимое, неуниверсальное, нестандартное таковым статусом не обладает и за факт наукой не признается". Землетрясение есть невоспроизводимое и неуниверсальное явление, каждое землетрясение уникально, но за факт очень даже признается. И еще: "имеется некий робот, о котором его изготовители утверждают, что он обладает сознанием, то есть, что он не машина, а мыслящее существо". Здесь явно утверждается, что "машина" и "мыслящее существо" -- взаимно исключающие понятия, что, вероятно, является личной позицией автора. То есть, не мышление ненаблюдаемо, а кто есть носитель этого мышления. Впрочем, критиковать легко, а за ссылку спасибо.16 mins · LikeAlexei Tsvelik Оля, не ближе ли наше понятие личности к тому, что имел в виду Декарт? Т.е. не ближе ли мы к корням?

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Olga Meerson Alexei Tsvelik: Лешенька, я не считаю, что мы ближе к Декарту, потому, что у него мышление--- ПРИЗНАК того, что я существую, а при персонализме САМОсознание--- это и есмь я. Интересно об этом у о С Булгакова, про разницу между "я" и "мое". Меерсон вообще считает его (Булг) главным персоналистом и богословом и мыслителем, но ты и сам знаешь, что он его герой. Мне же в этом отношении не менее интересны Бердяев с Флоренским. Но принципиально это дела не меняет. Я-- это не свойство личности, а она сама. Именно поэтому и этим самосознание так радикально и отличается от просто сознания. Впрочем, Bewusstsein к этому подходит чуть ближе, чем Bewusstheit. Это различие было важно для Ницше. Это может объяснить, почему он оказался в чем-то так близок именно религиозным русским мыслителям-персоналистам--- притом не только Вяч Иванову (там скорее сродство типологии культурных архетипов), и даже не только Розанову и Леонтьеву.15 mins · Unlike · 1

Ольге Меерсон. Дорогая Ольга, не могу согласиться с Вами, что у Декарта "мышление--- ПРИЗНАК того, что я существую", а не то, что "есмь я".

"Декарт справедливо указывал, что мышление и есть то, что составляет меня самого более чем что либо еще: я могу представить себя в иных мирах, без тела, с утратой чувственных восприятий, любых воспоминаний, но не могу представить себя без способности к мышлению. Мыслящее начало, в отличие от тела, чувств, памяти не есть то, чем я владею—но то, что я есть; мыслящий во мне и есть собственно я, cogito ergo sum."

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Драганову

Саше Драганову. Саша, землетрясения, как и все прочее, расматриваются наукой именно и только в аспекте воспроизводимости. Это не значит, разумеется, что человек воспроизводит землетрясения, но значит, что принимаемое за факт в землетрясениях требует от разных наблюдений или воспроизводить данные друг друга, или, как минимум, предполагает основание верить, что единственный блок наблюдений имеет универсальное ядро (стандартные исправные приборы, профессионализм, то есть опять же, стандарт наблюдателя). Далее, универсальность наблюдения сочетается с универсальностью закона, которому наука ищет придать наиболее всеохватывающую универсальную форму. Что же касается фундаментальности отличия машины от мыслящего существа, то его утверждение никак не сводится к "личной позиции автора", но лежит в глубочайшей основе всех этик, в том числе и лично Вашей, Саша.   

Передал. Идет замечательная дискуссия.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров