Все записи
19:50  /  14.11.16

2781просмотр

Вочеловечение. Максима Канта-Конта

+T -
Поделиться:

Как преодолеть катастрофическое отставание человека от человечества, о котором говорилось в моей статье "Политическое эхо информационного взрыва"? Ответ не в том, чтобы набить свой мозг наибольшим количеством знаний, т.е. стать совершенной информационной машиной. Ответ в том, чтобы стать человеком в объеме всего человечества, а это прежде всего личный, экзистенциальный выбор.

 Каждому, кто рождается человеком, еще надлежит вочеловечиться на протяжении своей жизни, т.е. стать человеком в акте духовного самоопределения. Это путь от идентификации с определенными общественными группами к идентификации со всем человечеством; это вхождение в поле более широких, всечеловеческих смыслов и целей, воссоединение индивидуального с универсальным. «Вочеловечение» в данном значении не религиозный термин («вочеловечение Бога в Иисусе Христе»), а чисто секулярный. Вочеловечиться — значит принадлежать человечеству не только по рождению, но и по свободному выбору: усвоить общечеловеческие ценности как приоритетные по отношению ко всем другим (национальным, классовым, политическим, профессиональным, конфессиональным и т.д.).

В отличие от глобализации, которая происходит на уровне экономических, политических, научно-технических процессов и вовлекает широкие массы, вочеловечение — это процесс чисто индивидуальный. Вочеловечение может быть этико-психологической опорой глобализации — или вступать с ней в конфликт, если последняя навязывает человеку массовые формы универсальности и представляет собой планетарную экспансию отдельных групп, корпораций,  государств, профессиональных или политических кланов. Глобализация может быть материально-исторической формой вочеловечения — или способом аппроприации человечества "группами по интересам".

            Джованни Пикo делла Мирандола в своей «Речи о достоинстве человека» (1486) указывает на множественность возможных путей самоопределения человека как «недоопределенного» и потому свободного существа:

 «...Принял Бог человека как творение неопределенного образа и, поставив его в центре мира, сказал: “Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю.... Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные”»[1].

            Только потому, что человеку предоставлен свободный выбор, он может выбрать себя в качестве человека, более того, такое самоопределение является условием и исходной точкой всякого другого выбора. Чтобы человек мог перерождаться в высшие божественные существа, ему нужно определиться именно в качестве человека, потому что даже ангелы и титаны, не говоря о растениях и животных, стеснены пределами своей предопределенной сущности. Сама изначальная «неопределенность» человека становится предпосылкой его выбора себя универсальным существом, способным к самоопределению.

            В основе вочеловечения лежит рефлексивно-волевой акт: «Я сознаю себя человеком и ставлю свою человечность выше всех других своих групповых принадлежностей. Я преодолеваю их в той мере, в какой они отделяют меня от других людей». Эта гуманитарная рефлексия есть логическое и этическое расширение постулата Декарта: «я мыслю, следовательно существую». Факт существования выводится не из показаний внешних органов чувств (которые могут обманывать), а из акта собственной мысли. Я мыслю себя человеком, следовательно, существую в качестве человека. Без рефлексивно-волевого акта вочеловечение невозможно. Оно не просто возвращает человека к его природе, но и поднимает его как над природными спецификациями (раса, этнос, пол), так и над последующими социальными (класс, религия, идеология, культура, воспитание и т.д.).

       Для вочеловечения необходимо второе, духовное рождение или своего рода «крещение» в человечество, т.е. сознательное приятие на себя миссии быть человеком — как приоритетной по отношению ко всем другим миссиям. Сергей Булгаков назвал это «творческим саморождением человечества»:

 «Историческое рождение человека, существа свободного и богоподобного, не только предполагает рождение в собственном смысле..., но и некое самосотворение человека. Последний не только рождается тем или иным, но он становится самим собой лишь чрез свободное свое произволение, как бы изъявляя согласие на самого себя, определяя свое собственное существо»[2].

            Та общность, которая объединяет людей как представителей биологического вида, постепенно в ходе их воспитания и взросления распадается на множество групповых идентичностей. Они учатся быть гражданами своей страны, прихожанами своей церкви, мастерами своего ремесла, болельщиками своего клуба, последователями той или иной моды, защитниками тех или иных социально-политических интересов. Они определяют себя расово, этнически, гендерно, профессионально... При этом для большинства принадлежность к человечеству становится абстракцией, которая никак не определяет сферу их практических интересов и действий.

           Вочеловечение — это новое воссоединение индивида с человечеством, уже как цель и возможность личностного развития.  Нравственный смысл вочеловечения совпадает с «категорическим императивом» И. Канта: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». Судьба и ценности всего человечества переносятся в центр личных интересов. Вочеловечение восстанавливает на уровне индивидуальной рефлексии и волевых актов ту общность человеческого рода, которая присуща людям как биологическому виду.

            Можно выделить три стадии становления всечеловеческого: биологическую, социальную и экзистенциальную. На первой стадии человек принадлежит человеческому роду, как животное — своему виду. На второй развиваются многообразные формы социализации, которые разделяют людей на этнические, культурные, конфессиональные, профессиональные, классовые, политические группы. На этой стадии ряды человечества как целого пустеют, поскольку укрепляются более частные, конкретные формы социальности. При этом всечеловеческое сообщество оказывается вне поля сознания, неким нулевым классом: к нему относятся все, а значит - никто. На третьей стадии, которой достигают немногие, рождается сознание принадлежности всему человечеству, как акт экзистенциального выбора. Возникает потребность «вступить» в человечество, как вступают в другие организации, т.е. совершить акт добровольного и целенаправленного присоединения к этой общности. Всечеловечество возникает по мере того, как из пустого класса оно обращается в сверхнаполненный класс, т.е. из простого природного факта становится делом саморефлексии и самоопределения.

            В ХIX веке Огюст Конт выступил с идеей религиозного почитания человечества, предложил новые обряды, священство, календари. Рациональное зерно этой идеи все еще было заключено в религиозно-догматическую оболочку: создать еще одну сверхконфессию, чтобы человечество поклонялось самому себе. В ХХ веке человечество, раздираемое классовыми, национальными, религиозно-политическими конфликтами, утратило осознание своего единства. В ХХI веке, на основе политико-экономической глобализации и развития коммуникативных сетей, заново утверждается идея всечеловечества. Это самоорганизация вида homo sapiens, разумность которого проявляется и в том, что он сознательно относит себя к своему виду, а не отнесен к нему лишь биологически, природой.

Всечеловечество подразумевает союз свободных личностей. В нем возможно только индивидуальное членство — в отличие  от Организации Объединенных Наций,  Всемирного Совета Церквей и других международных организаций, объединяющих общества, государства, коллективы. Такое единство единичностей могло бы называться "Организация-1", поскольку она была бы основана на двух взаимодополняющих принципах: всечеловеческой уни-версальности и человеческой уни-кальности.

Парадокс в том, что Организация-1 предназначена для личностей, принципиально не вступающих ни в какие организации и не расположенных ни к какому "членству". К. Ясперс писал: 

 "Тот,  кто хочет жить в незамкнутом,  неорганизованном и не допускающем организации сообществе подлинных людей  —  раньше это называли невидимой церковью  —  тот фактически живет в наши дни как единичный человек,  связанный с другими рассеянными по земному шару единичными людьми,  в союзе, который устоит в любой катастрофе,  в доверии,  которое не зафиксировано в договорах и не гарантируется выполнениeм каких-либо определенных требований"[3]

В Союз свободных личностей можно вступить, лишь "вступив в себя". Это союз чисто рефлективный, основанный на экзистенциальном выборе и не предполагающий никаких форм внешней организации.
 

Адекватным способом такой персоналистической самоорганизации человечества могла бы стать  "максима Канта-Конта" (Kant–Compte maxim),  соединение кантовского "категорического императива" и контовской "религии человечества": "Я человек, следовательно, я представитель человечества. Смысл его бытия — мой смысл, его благо — мое благо". Главным, если не единственным свидетелем этой "присяги" должна быть совесть, о которой Квинтилиан сказал: "совесть — тысяча свидетелей".

Всечеловечность понимается не догматически, как набор определенных ценностей, а критически, как способность выходить за границы любой общности (традиции, обряда, нации, профессии) и тем самым принадлежать к общности всего человечества. В этом смысле наибольшая индивидуальность совпадает с наибольшей универсальностью, как ее понимал Вл. Соловьев:

 "...Исторический процесс совершается в этом направлении, постепенно разрушая ложные или недостаточные формы человеческих союзов (патриархальные, деспотические, односторонне-индивидуалистические) и вместе с тем все более и более приближаясь не только к объединению всего человечества, как солидарного целого, но и к установлению [в каждом человеке] истинного сизигического [сопрягающего] образа этого всечеловеческого единства"[4].

 Все то, чем мы выходим за  пределы своей нации, партии, клуба, принадлежит нам как индивидам — и одновременно человечеству как самому вместительному мыслящему универсуму.

 Всечеловечность не исключает более широкой солидарности человека со всем живым и живущим, а также со всем сущим и существующим. "Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо". Это известное изречение Теренция можно перефразировать так: если я человек, то и ничто внечеловеческое мне не чуждо. 
 Эта растущая мера соучастия в делах мира тоже нуждается в рефлективном решении индивида, как задача еще более объемная и ответственная: человек —"пастырь бытия" (М. Хайдеггер), "соживой" и "событный" со всем живущим и бытийствующим.

Фрагмент из книги  "От знания — к творчеству. Как гуманитарные науки могут изменять мир" (2016), С.  172-176

[1] http://psylib.org.ua/books/_pikodel.htm

[2]Булгаков С.Н. Свет невечерний. Созерцания и умозрения.Отдел III.  Человеческая история. 1. Конкретное время.http://www.humanities.edu.ru/db/msg/43415 (курсив мой. — М.Э.).

[3] К. Ясперс. Истоки истории и ее цель,  М. 1976,  вып. 2,  пер.  М. И. Левиной.  С. 130.

[4] В. Соловьев. Смысл любви. http://iph.ras.ru/elib/Soloviev_Smysl_lubvi.html

Комментировать Всего 25 комментариев

Миша, твоя постановка вопроса, на мой взгляд, немедленно приводит к вопросу о ценности человека как такового. Почему, на каком основании человек вообще столь значим? Почему категорический императив необходим в отношении не семьи, не клана, не нации, но всего человечества, и не распространяется на все живое, на зайцев, гусей, рыб и грибы? Да, человек умеет многое, чего грибы и даже зайцы не умеют, ну и что? Ведь и заяц мог бы сказать, что человек не владеет многим, что может заяц. Да и гриб мог бы зайца тут поддержать. Если эта формулировка императива— всего лишь проявление общечеловеческого шовинизма, в силу законов и случая заданного какой-то биохимией вкупе с эволюцией, то с чего ради я буду напрягать все силы, чтобы ему свято, именно категорически, следовать? По-моему, это центральный вопрос.   

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Алеша, ответ на твой вопрос — в последнем абзаце: "если я человек, то и ничто внечеловеческое мне не чуждо". Если мы из своих этнических, партийных и пр. ниш  дорастем до всечеловеческого, то и перерастем его, главное — задать импульс и вектор такого роста.

А более фундаментальный ответ — в Книге Бытия:  И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. 

Миша, первый ответ, на мой взгляд, таковым не является. Мало ли что мне не чуждо— среди этого много и дурного. Вопрос об особой ценности человека раскрывает твой "более фундаментальный ответ", но тогда твоя постановка вопроса о дорастании до всечеловеческого оказывается с необходимостью завязанной на принятие Книги Бытия. Кто не принимает, тому во всечеловеки пока рано, получается :)

Не крутовато ли такое условие? 

Да и без Книги Бытия разве не очевидно, что человек — единственное из всех известных нам существ, кто создает науку, искусство и пр., кто изучает мир в целом и способен отвечать за него, в т.ч. ставить экологические задачи по сохранению всего живого. Человек изучает рыб и грибы, а они его (да и себя) — нет.

Но пост вообще-то не о том (кроме последней части), а о взаимоотношении человека и человечества. Тема и без того широкая — куда уж шире! :)  

Без Книги Бытия вопросы о высшей ценности человечества, всечеловечества и разумном основании категорического императива повисают в воздухе, Миша. Насчет изучения, можно сказать, что птицы и звери тоже много чего изучают, что дикари от них не очень отличались, а в чем и отличались, так почему это включает дикарей, а также палачей, слабоумных и террористов в категорический императив, а вот котов не включает? В чем основание того, что граница включаемых в кат. императив проходит именно по человечеству, а не по клану, нации или всем теплокровным? Книга Бытия дает такое основание, но тогда вход во всечеловеки— лишь для разделяющих ее, получается.  

 Тоже немало, если учесть, что Книга Бытия — священная книга всех монотеистических религий, т.е. примерно 2/3 человечества. Да и буддизм, бахаизм и другие основные  религии тоже  отводят человеку центральную роль в мироздании (хотя  бы потому, что в человека воплотился Будда и т.д.). О секулярных мировоззрениях нечего и говорить, они, как правило, основаны на гуманизме. Но если ты предлагаешь другую постановку вопроса и клановый или национальный подход уравниваешь со всечеловеческим, поделись, пожалуйста.  

Миша, согласен с замечанием о мировых религиях, которые так или иначе говорят о бого-человечестве. А вот с замечанием насчет секулярных мировоззрений не согласен, их гуманизм очень часто совмещается со сциентизмом, где ценность человека предстает чем-то вроде всечеловеческого шовинизма, ничем, кроме нашей воли к власти, не оправданного. ну а воля к власти тоже этически сомнительна. Внерелигиозный гуманизм также легко трансформируется в национализм и клановый эгоизм, не имея никаких разумных оснований именно для всечеловечества как границы кат. императива. 

Мои вопросы/возражения, разумеется, не к тому, что я предлагаю уравнять клановый подход со всечеловеческим; это не моя позиция, как ты знаешь. Мои возражения/вопросы проистекают из стремления понять необходимые онтологические условия заявленного тобой и близкого мне всечеловечества как высокой ценности. 

Антропный принцип в современной космологии тоже ведь указывает на вселенскую роль человека. 

Это зависит от версии АП, Миша. В своей сильной версии он по сути дела религиозен, почти даже бого-человечен. А в слабой версии он утверждает о случайности, необязательности появления человека во вселенной; человек заводится в одной из бесчисленных вселенных просто в силу случая. Так что слабый АП значение человека нивелирует. В одной вселенной по случаю завелись люди. В другой венцом природы оказались дятлы. А в третьей грибы. Всяко бывает. 

Без религиозной основы, кат. императив и всечеловечество менее убедительны, чем мафиозная этика. Действительно, друзья и родня рядом, мы всегда поддержим и поможем друг другу— и, если оставить Бога за скобками, с какой стати я должен жертвовать столь дорогой, часто жизненно-важной дружбой ради абстрактной всечеловеческой справедливости? Не вижу резона. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

"Если любите своих, что особенного делате? Не так ли поступают и язычники?"

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров, Айрат Бикташев

"Религиозная основа" — это хорошо. А как тогда быть неверующим? А главное, как предотвратить схватку конфессий и даже религиозные войны, если взять за основу религиозные убеждения?  

Тогда нужно искать религиозного единства, даже объединения с неверующими.  А что может объединить больше, чем принадлежность к человечеству, которая из биологического факта становится сознательным выбором? 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Айрат Бикташев

Это вопросы к автору, Миша :) 

Как я уже отметил, не вижу оснований для кат. императива вне религии бого-человечества. Как тут быть неверующим, понятия не имею, да и не мое дело им указывать. Подозреваю, однако, что призадуматься об основах своего неверия было бы им невредно. Обычно они до этого не доходят, крайне это необразованная публика в таких вопросах. И не стоило бы делать вид, что неверие совместимо моралью. Философ, отчеканивший "категорический императив", был прав: совместимо оно только по недоразумению. 

Сумеет ли человечество прекратить религиозные войны, как их предотвратить—вопрос, на который ни у кого не может быть определенного ответа. Некий вариант "Розы Мира", о которой ты написал в своей великолепной "Религии после атеизма"— а что еще тут может быть надеждой? Возможно, в будущем человечество придет к пониманию различных учений о богочеловечестве как дополнительных, и конфессии с их нетрпимостью уйдут в прошлое. В конце концов, все религии богочеловечества объединены чувством и сознанием благодарности Творцу, доверия Ему и ответственности перед Ним. Принадлежность же к человечеству сама по себе, без богочеловеческой базы, не объединит, как я пытался показать. Не было такого никогда, и нет никаких оснований ожидать. Было строго противоположное: отбрасывание религии приводило к самым страшным катастрофам, чей масштаб бедствий намного превосходил любую религиозную войну. 

Алеша, объединение религий возможно по андреевскому варианту "Розы мира" — и тогда это прямой путь к Великому Инквизитору и царству Антихриста, как показывает — в противоречии со своей начальной интенцией, сам Д. Андреев. Об этом в моей статье 1994 г. "Роза Мира и царство Антихриста", кот. воспроиведена и в той книге, которую ты упоминаешь, спасибо!

Возможен, я надеюсь, и другой путь — не "богатой", многоцерковной, сверхинституциональной религии, но бедной веры, о которой пишет К. Ясперс (см. в посте)  как о "невидимой церкви", к которой каждый причастен как "единичный человек", поскольку "царство Божие внутри нас".

Эту реплику поддерживают: Айрат Бикташев

Миша, мое понимание падения сообщества Розы Мира в царство Антихриста — как опасности, но не неизбежности. Вообще, царство Антихриста есть вечная опасность, при любом варианте будущего. Бедная вера мне видится не как заменитель "богатых вер", но как тот общий знаменатель, на котором соглашаются богатые веры, ценящие его друг в друге, и признающие религиозное познание, формы выражения доверия, благодарности, удивления и ответственности, как вечно и принципиально открытое.  

Конфликтность конфессий со временем падает. Внутри христианства уже немыслимыми стали религиозные войны. В Индии ее религиозные школы всегда были весьма толерантны. "Индия есть философский рай", писал Макс Мюллер. Собственно, не слишком толерантной остается лишь одна из мировых религий. Всего одна. Надо думать, придет и ее время принять другие. 

Интересно, Миша, что вопрос этот обсуждался нами уже на Снобе,  была такая моя формулировка проблемы:

"Конфликт универсальностей

Рай одной мировой религии с высокой степенью вероятности является адом всех других. Вера одной конфессии или идеологии, по сути, почти всегда, если смотреть изнутри, представляется, а, следовательно, и является неверием, или некоторой особой формой неверия для другой.

Но нас здесь интересует другая проблема. Само ОСОЗНАНИЕ упомянутого факта является уже актом надконфессиональным, оно возможно только. когда человек вне зависимости от конфессии, или ее отсутствия, может посмотреть на эту конфессиональную взаимоотрицающую множественность "сверху" .

И это надконфессиональное сознание есть функция, и прерогатива философского вопрошающего сознания, то есть особого пространства 1.со - знания, 2.со - мнения, 3. со - вести (смысл и этимология приставки и слов справа от дефиса важны). 

Универсальность этого надконфессионального пространства принципиально отличается от любой конкретной конфессиональной (теологической, космологической и моральной) универсальности. Эта универсальность определяется универсальностью самого факта человеческой рефлексии, самореферентности человеческого языка, то есть всех существующих и возможных человеческих языков, взятых в этом их универсальном свойстве самореферентности (рефлексивности). Только в пространстве этой рефлексивной универсальности мы (то есть человечество)  можем говорить и обсуждать любые проблемы веры, неверия, размышлять о тех или иных метафизических постулатах, бесконечно различать аксиоматические и философские системы. 

 Так я перехожу к иерархии человеческих универсальностей.

 1. Универсальность языковой рефлексии. Это универсальность ВОЗМОЖНОСТИ вопрошания, философии в узком смысле, человеческая универсальность со-знания, со-вести , со-мнения. Это высший тип универсальности. И не потому, что кому-то, в частности мне, захотелось придать ей высший статус, а потому, что она такова, так сказать, по мощности, количественно, относится ко ВСЕМ рожденным , умершим и будущим людям, без всякого исключения . Таковы объективные свойства человеческой языковой рефлексии. 

 2. Универсальность постгалилеевской науки. Она неявно принимается ВСЕМИ современными нам людьми, принимается самим фактом всеобщего использования ее (науки) технологических и военных следствий, независимо от того или иного исповедания веры\неверия, в том числе веры\неверия в науку.

 3. Универсальность вселенских религий. Это особая универсальность, отличная по типу от предшествующих. Эта универсальность мировых религий, во-первых, будет, как и первая, существовать всегда, пока существует человечество, во-вторых. никогда, пока живо человечество, не откажется претендовать на статус подлинной и единственной (=единой) универсальности. Но этот тип универсальности НИКОГДА не будет принят в этом качестве всеми людьми без исключения, так как на любую веру всегда найдется неверие и другая вера. А, следовательно, всегда, и неизбежно, благодаря самой своей естественной претензии на исключительную метафизическую, космологическую, теологическую и нравственную универсальность, мировые религии будет источником глобальных (как в прямом, так и в переносном смысле) межконфессиональных конфликтов.

Вопрос, хорошо это, или плохо, остается открытым. "

Дискуссия здесь: Ссылка 

Эту реплику поддерживают: Айрат Бикташев

Миша, я в основном согласен с тобой. К пункту 3 я бы добавил, что все-таки можно представить и инклюзивную, т.е. собственно универсальную  универсальность религиозного сознания (поскольку в твоем описании она как раз не универсальна, а агрессивно-конфликтна) — то, что, я называю "бедной верой", или даже "нерелигиозной верой".

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Стоит аналитически расчленить само понятие универсальности. Есть, условно говоря, догматическая универсальность, которая утверждает определенный набор ценностей как универсальный. И есть критическая, или апофатическая универсальность, которая движется за пределы любого данного набора  ценностей.

Статья о том, как катафатическая универсальность, потерпевшая поражение в 20 в., может возродиться в качестве апофатической, критической универсальности в 21 в.: 

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

"Широк человек, очень широк. Я бы его сузил" ;)

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

усвоить общечеловеческие ценности как приоритетные по отношению ко всем другим

Михаил, а что Вы называете общечеловеческими ценностями?

Общечеловеческая ценности — это прежде всего ценность самосознания, саморефлексии, трансценденции, способность выходить за пределы этнической, профессиональной, конфессиональной и проч. идентификации. 

Странно как то. Я полагал, что это нравственные ценности, которые присутствуют во всех религиях. А Ваша трактовка доступна узкому кругу ителлектуалов - как Вы планируете доводить ее до сознания всего человечества?

Конечно, любовь, совесть, сострадание... Но я особенно выделяю самосознание, потому что это рычаг, позволяющий человеку подняться над всеми узкими формами своей идентичности (национальной, религиозной и т.д.), между которыми ведется смертельная борьба в мире. 

Самосозна́ние — сознание субъектом самого себя в отличие от иного — других субъектов и мира вообще; это сознание человеком своего взаимодействия с объективным миром и миром субъективным.

Идентичность (лат. Identitas, англ. Identity) — свойство психики человека в концентрированном виде выражать для него то, как он представляет себе свою принадлежность к различным социальным, экономическим, национальным, профессиональным, языковым, политическим, религиозным, расовым и другим группам или иным общностям, или отождествление себя с тем или иным человеком, как воплощением присущих этим группам или общностям свойств.

Т.е.  какие бы узкие формы не принимала идентичность, она и является самосознанием?

Мне кажется, что важнее всего именно общечеловеческие ценности, понимание приоритета этих ценностей над всеми формами идентичности. И все мировые религии начинали именно с этого. И только клерикалы постепенно меняли приоритеты и навязывали те формы идентичности, которые удобны им и власть предержащим. Примерно, как Чаплин сейчас призывает к методам второй половины 30-х годов.