Все записи
08:35  /  27.02.19

1091просмотр

Геннадий Барабтарло и Владимир Набоков

+T -
Поделиться:

Геннадий Александрович Барабтарло (15.2.1949 - 24.2.2019) — прозаик, поэт, мыслитель, лучший переводчик и толкователь Владимира Набокова — скончался после тяжелой болезни, едва перейдя порог своего семидесятилетия.

Он знал жизнь Набокова так же, как собственную, и в известном смысле сам был Набоковым в какой-то другой его реинкарнации. Никогда я не встречал такой степени внутренней близости одного выдающегося человека другому, великому. Геннадий лично не знал Набокова, переехал на Запад в 1979 г., через два года после его смерти, но был близко знаком с его семьей и стал одним из хранителей его наследия. Помимо переводов — "Пнина", "Лауры", "Себастьяна Найта", полного собрания английских рассказов,— Геннадий написал несколько книг о Набокове, по своему изяществу, эстетической тонкости максимально приближенных к тому, что, полагаю, сам Набоков написал бы о себе, если бы был литературоведом и исследователем собственного творчества.

Геннадий был человеком необычайно твердых взглядов, "strong opinions" (название одной из книг Набокова), которые в наше релятивистское время часто вызывали непонимание, — и несгибаемо придерживался того, что считал единственно верным. Он был исключительно взыскателен и к себе, и к другим, не прощал ни литературной пошлости, ни политического конформизма. На шкале твердости минералов, от талька (1) до алмаза (1600), он занял бы наивысшее место, у него был воистину алмазный характер. Например, даже в частных письмах он писал по правилам дореволюционной орфографии, считая, вслед за Буниным, Набоковым, Дм. Лихачевым, что новая уродует русский язык. Такое упорство не слишком располагало к нему ряд коллег, редакторов и корректоров. Геннадий любил старую Россию и рассматривал октябрьскую революцию как гибель русской цивилизации. Перестройка 1980-х и либерализация 1990-х гг. не вызывали у него никаких надежд и иллюзий, и теперь я склонен соглашаться с ним больше, чем раньше.

При всей разности характеров и интересов: он был "архаист", я "новатор", он терпеть не мог никакого модерна и постмодерна, — Гена был моим близким, в каком-то смысле ближайшим другом. При всей своей наружной аристократической отстраненности, он был одним из тех редких людей, который брал на себя ответственность за тех, "кого приручил", и окружал их трогательной, неотступной заботой. Для меня это огромная, невосполнимая утрата. Когда-нибудь я напишу о нем так, как он этого достоин. Светлая память! Вечная память!Эссекс, Англия, 2014

Комментировать Всего 2 комментария

Пока он был жив, верилось, что и у Набокова можно еще о чем-то спросить. Вечная память...

Эту реплику поддерживают: Anna Bistroff, Михаил Эпштейн