Все записи
МОЙ ВЫБОР 02:55  /  5.11.19

13532просмотра

О критике русского языка

+T -
Поделиться:
Фото: Wikimedia Commons
Фото: Wikimedia Commons
Ян Давидс де Хем. «Натюрморт с книгами», 1628

Сейчас разыгрывается политическая кампания против Гасана Гусейнова и его совершенно невинных высказываний о "клоачном" состоянии публичной сферы русского языка. "Невинных", потому что они нисколько не покушаются на сам язык и его структуру, а лишь призывают к более грамотной и выразительной реализации его потенциала. В таком жанре выступал и В. Ленин — вспомним его заметку "Об очистке русского языка". "Русский язык мы портим..." Ничего революционного, скорее, охранительное: беречь великое наследие и т.п.

В те же самые годы, 1918–20, но ровно с противоположных позиций Иван Бунин негодует в «Окаянных днях»: «Образовался совсем новый, особый язык, сплошь состоящий из высокопарнейших восклицаний вперемешку с самой площадной бранью по адресу грязных остатков издыхающей тирании…. Язык ломается, болеет и в народе».

С критикой русского языка и его текущего состояния выступали практически все, кто его по-настоящему знал и любил. На нашей памяти Солженицын много писал горького и самокритичного именно о состоянии русского языка советского и постсоветского времени.

Поднявшийся гвалт, помимо отвратительного политического и националистического подтекста, обнаруживает еще и полное непонимание того, что такое филологическая критика языка и для чего она нужна. Подчеркиваю: даже самого языка, а не только отдельных его речевых проявлений. Язык всегда находится в процессе сложения, в нем множество неувязок, пробелов, структурных трений, неточностей, бессмыслиц и т.д. К сожалению, у нас практически нет такой критической дисциплины, объектом которой был бы сам язык. Есть критика отдельных текстов, произведений, литературных направлений, стилей, слов, выражений, способов написания и произношения. Кому-то нравятся слова «озвучить» и «креатив», а кто-то их отвергает. Кто-то находит выразительным молодежный сленг, а кого-то он пугает и возмущает. Но именно способность языка критиковать себя В ЦЕЛОМ позволяет ему выйти на новый уровень развития.

В XVIII – начале XIX века языковая критика была важнейшим жанром общественной дискуссии, в ней участвовали Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков, Шишков, Карамзин, Жуковский, Пушкин. В ней сталкивались архаисты и новаторы, шишковисты и карамзинисты. Рассматривались достоинства и недостатки русского языка в сравнении с западноевропейскими. И именно тогда русский язык развивался наиболее динамично, быстро обогащался лексически, морфологически, синтаксически. Величие русской литературы XIX века покоится на этом наследии самокритики и самосознания русского языка предыдущей эпохи.

Весьма суровая критика русского языка (наряду с широко цитируемыми комплиментами) содержится у В. Набокова: "столь свойственные английскому тонкие недоговоренности, поэзия мысли, мгновенная перекличка между отвлеченнейшими понятиями, роение односложных эпитетов -- все это, а также все относящееся к технике, модам, спорту, естественным наукам и противоестественным страстям -- становится по-русски топорным, многословным и часто отвратительным в смысле стиля и ритма". (Постскриптум к русскому переводу "Лолиты").

Русский язык силен там, где нужно выразить стихийность и эмоциональность (как нежную, так и грубую). Отсюда три самые характерные черты: 1. Безличные конструкции, типа "его ударило", "мне думается". 2. Обилие уменьшительных суффиксов, даже двойных и тройных: подруга - подружка - подружечка - подруженька... 3. Мат.

Но эти три  черты традиционные и инерционные.

А если перенестись в наш век, то видно, как русский язык лихорадочно пытается наверстать все то, в чем он, по Набокову, отстал от английского: техника, моды, спорт... Как? Самым прямым и, увы, механическим способом: не создавая свое, а заимствуя из того же английского.  За постсоветские десятилетия русский язык больше всего преуспел именно в погоне за языком-лидером, который стремительно ворвался во все предметные сферы: быт, одежда,  нравы, культура,  образование,  экономика,  все научные дисциплины. Заимствуется не только лексика, но и грамматика, множество суффиксов, напр. "er" для обозначения деятеля: мейкер, байкер, киллер... Или "able":  читабельный, смотрибельный...  Инговые формы, "ing", герундий: шопинг, мониторинг, рекрутинг... Аналитические конструкции: хит-парад, шоп-тур, реалити-шоу, фейс-контроль. Заимствуются даже междометия: вау, бла-бла... А в обратную сторону, из русского, не заимствуется ничего. Последняя искорка - "спутник" (1957), да и та погасла. ("Гласность" и "перестройка" были историзмами: возникнув в России, они только к ней и относятся). Язык живет на сплошном импорте и ничего не экспортирует.

Вот о чем моя основная тревога. Не о клоачности. Разве мало было клоачности в том языке, на котором говорили персонажи Зощенко и их прототипы? В любом языке, во все периоды есть своя клоака и свои кроны, вершины. Но чтобы язык, вошедший в четвертый век светской культуры (первым будем считать 18-ый, петровский), до такой степени не хотел создавать своего, а только захватывал чужое!  Я не против заимствований, если они пробуждают в языке ответную энергию самобытного творчества.  Россия и раньше, при Петре, переживала эпоху безудержных заимствований. Но потом это "чужебесие" нашло достойный ответ во второй половине 18 века, когда в русский язык приходят новые слова, изобретенные Ломоносовым (вещество, равновесие), Карамзиным (трогательный, промышленность), и появляются суффиксы абстрактного мышления, которых раньше не было, типа “ость”, "еств" – "вольнодумство", "влюбленность", “человечность”, “человечество”.

Сейчас мы опять переживаем бурную эпоху заимствований, и вопрос в том, найдет ли язык в себе новую энергию для того, чтобы перейти к следующей фазе, то есть к творчеству на своей собственной корневой основе. Если нет – он обречен. Это не значит, что иностранные слова нужно вытеснять и заменять своими, русскими. Чем больше заимствований, тем лучше, но в ответ язык, если он живой, должен рождать новое на своей корневой основе. И при этом одаривать мир какими-то новыми понятиями и их словесными воплощениями, вносить свою языковую лепту в общечеловеческую цивилизацию. Где этот вклад, в чем он состоит?

Иначе говоря, я не боюсь столь яростно  осуждаемой грязи, мусора — из них часто произрастают словесные перлы. Я боюсь смерти языка. Не исчезновения — он может еще долго существовать, постепенно теряя свойства живого.

Из недавних примеров именно критики ЯЗЫКА приведу статью Бориса Мельца (Алексея Буэнси) "У русского языка нет будущего". Она совсем не академическая, а наивная, искренняя, агрессивно-полемическая, с ней можно поспорить, даже посмеяться над чем-то; но она дает представление о том, какой может быть критика языка, а не просто речевой деятельности на этом языке.

Борис Мельц. У русского языка нет будущего Алексей Буэнси

"Сейчас много говорят о будущем русского языка, предлагают разные реформы, от орфографической до грамматической,  вводят всякие улучшения, придумывают новые слова и т.д. Увы, никто еще не посмел сказать, что король голый. Как его ни наряжай...

 Русский язык - попросту незадавшийся язык. Со своими дремучими корнями он  неспособен освоить современную технику, выражаться кратко и точно. Забавно следить за его потугами, как он наворачивает на себя один суффикс, другой, лезет вон из кожи - а сказать, того что нужно,  не может. Там, где английскому достаточно сказать  "user",  русский беспомощно барахтается. Лучшее, что он может изречь - "пользователь" (12 букв!), но такого и слова-то нет, и звучит оно как будто речь идет о быке-осеменителе. Потому так мало в России людей практичных, способных к делу. Users в России не водятся. Да и слово "использовать" (12 букв!) - такое длинное и тяжелое, что пока его выговоришь, уже не останется времени на использование чего-либо.

  А слово "здравствуйте" (12 букв!), которое по идее должно быть легким, коротким, с него начинается всякая  речь... Ни один из иностранцев не может это вымолвить, да и мы сами скрипим зубами, пока произносим, и выбрасываем труднопроизносимые "д, в, вуй": остается "зрасте" (с бессмысленнo усеченным корнем). Попробуйте выразить по-русски такие элементарные понятия, как "site", "server", "office". Язык онемеет, потому что у него просто нет в запасе таких слов. Вот и приходится заимствовать "сайт", "сервер", "офис". Практически все слова в научном, интеллектуальном, политическом, экономическом, деловом, культурном языке - заимствованные. Посмотрите на газетный текст - там русскими остаются только слова бытового обихода, физических действий, эмоций, а почти все, относящееся к культуре, технике, интеллекту, взято из других языков.

 В романо-германских языках тоже много латинских корней, но они для них родные, а для нас чужие. И торчат эти непроглоченные слова, как кости в горле. "Коммунизм", "социализм", "партия",  "капитализм", "менеджмент", "ваучер", "приватизация"... Слова эти неродные, и мы ими пользуемся, как заклинаниями, не вникая в смысл. Оттого возникают у нас дурацкие идеологии - системы слов, которыми мы не знаем, как пользоваться. Они нас куда-то ведут, что-то приказывают, и мы, как дураки, строим неведомый коммунизм или капитализм, не понимая, что и зачем.

 В английском огромное количество слов, и у каждого слова - огромное количество значений. По всем этим параметрам русский на порядок уступает английскому. Там, где в русском имеется одно слово, в английском - несколько, и поэтому процесс мышления гораздо более точный. Вот хотя бы взять слово "точный": оно у нас одно. А в английском  "exact", "precise", "rigorous", "accurate", "punctual". И у каждого - свой оттенок точности. Мы кое-каких слов поднахватали - "аккуратный", "пунктуальный",  но на них в английском есть свои слова, более точно выражающие, например, понятие аккуратности: thorough, tidy, neat. Если производить взаимный зачет слов между русским и английским, то русский запнется на втором слове. Эта как два решета с разным размером ячеек.  В русском - широкие, и через них тонкие вещи проваливаются, не находят выражения в языке. А английский - мелкое сито, оно все на себе держит, тончайшие оттенки. Вот еще слово "оттенок": по-английски это и shade, и tint,  и hue, и touch.

 Русский язык был хорош для средневекового, феодального общества, когда разговор шел о  каких-то конкретных вещах: о растениях, животных, домашней утвари, семейной жизни, простых ремеслах. Но для выражения идей  русский плохо приспособлен,  тяжело ворочает отвлеченными понятиями. По науке или искусству мне гораздо легче понимать английские тексты,  чем русские. Хотя и приходится смотреть в словарь, но ясно, что хочет сказать автор. А по-русски все слова, вроде, знаешь, но соединяются они с трудом, и в результате смысл по дороге теряешь. Чтобы соединить два слова в русском, какие нужны усилия! Тут и согласование по роду, числу и падежу, и глагольное управление. Весь труд уходит на синтаксис и морфологию, а на семантику уже не остается времени. Русский рад, когда ему удается как-то слова вместе составить по правилам, а что они значат - это уже дело второе.

 Отсюда страшное словоблудие, извержение звуков без смыслу и толку. На английском были бы невозможны такие "ораторы", как Брежнев или Горбачев, которые ухитрялись говорить часами, ничего не сказав. А народ их слушал, потому что вроде речь идет по правилам, слова склоняются, спрягаются, согласуются - уже хорошо. Это, собственно, были не речи, а такие своеобразные песни, где повторялись одни и те же припевы, с маленькими различиями. По-английски нельзя так тянуть, переливать из пустого в порожнее. Каждое слово имеет свой собственный вес, и если нет мыслей, то и говорить нечего. А русский сотрясает воздух перекличками окончаний.  90% того, что пишется по-русски, просто нельзя перевести на английский, это повисает в воздухе, как бессмыслица или повтор.   Английский язык весь направлен на смысл, у него нет лишний жировых отложений, он работает каждым мускулом, каждой буквой. А русский рас-тяг-ива-ет-ся безразмерно, как резина. Все эти суффиксы и падежные окончания по десять раз выражают одно и то же, а для понимания смысла они вовсе не нужны. Зачем эти "а", "я", "ая"  на конце  четырех слов подряд? - "широкА странА моЯ роднАЯ". Может быть, это и хорошо, чтобы протяжно петь, но для скупого, точного выражения смысла такой тянущийся  способ звучания имеет мало проку.

 Я допускаю, что у русского языка есть своя красота, которая выражается в поэзии и в песнях, там, где звучание опережает, а порой и заменяет смысл. Русскому языку выпала удача иметь таких поэтов, как Пушкин, Блок, Пастернак - наверно, и им повезло, что они родились в русском языке (хотя не думаю, что Шекспиру или Байрону меньше повезло оттого, что они родились в английском). Но для ученого, технолога, бизнесмена, организатора, интеллектуала родиться в русском языке - значит повесить на свою мысль тяжелые вериги. То, что просто выразить на английском, выражается по-русски с огромным трудом, коряво и часто невразумительно. Это язык песни, а не мысли. В нем есть какое-то отталкивание от (и даже  враждебность к) мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков.

 Вот и в предыдущем предложении я допустил неловкий "англицизм", потому что по-русски нельзя к одному и тому же слову подвести два разных предлога, требующие разных падежей, - а в английском нет падежей и, значит, нет проблемы управления ими. Простейшее логическое действие: отнести к одному предмету два разных понятия (отталкивание от/враждебность к) - по-русски не поддается выражению.

Недаром вся компьютерная техника - техника вычисления, информации - говорит по-английски. Да и в философии вряд ли можно достичь каких-то профессиональных результатов, пользуясь языком, неспособным к логическому расчленению понятий.   Русская философия - это прекрасные мечтания и горькие раздумья, охи да  вздохи  - и ничего предметного, точного, ясного. На Западе русской философией считается творчество Достоевского,  а те, кого мы считаем философами, типа Соловьева, Розанова, Шестова, здесь вообще неизвестны  их просто нет в мире профессиональной философии.

 Конечно, в России были великие ученые: Лобачевский, Менделеев, Павлов, Вернадский, Колмогоров... Большой ум сумеет выразить себя на любом языке. Но все-таки результат гораздо скромнее, если приходится плыть против течения, если ум изощряется, чтобы преодолеть сопротивление языка, совладать с его логической неточностью и синтаксической громоздкостью.  Нобелевские премии в 20 в. выдаются преимущественно не только американским ученым, но и английскому языку - за его заслуги перед разумом и наукой.

 Пока в культуре господствовали религия, идеология, литература (песни, лозунги, проповеди,  анекдоты),  русский язык справлялся со своей задачей быть языком великой культуры. Русский язык хорошо умеет возвеличить, подольстить, задеть, обругать, обидеть. У него большое сердце, хотя вряд ли доброе. Но в мире техники, информации, искусственного разума у него нет шансов на выживание.  У русского языка - прекрасное прошлое, грустное настоящее...  Возможно, как мертвый язык, через два или три века он будет вызывать  интерес филологов и историков,  - как язык Достоевского и Толстого, Ленина и Сталина, русской литературы 19 века и русской революции 20 века.

 Я не хочу выразить высокомерного презрения к русскому языку: я сам  в нем нахожусь. У меня нет лучшего способа выражения своих мыслей. Но даже и частичное усвоение английского привело меня к мысли об ограниченности русского языка, его неприспособленности к задачам технического и научного прогресса. Мне кажется, в большой перспективе этот язык вообще не имеет будущего. Уже сейчас, за десять лет свободного развития (без железного занавеса),  он наводнился тысячами, если не десятками тысяч английских слов. По своему количеству и удельному весу  они уже едва ли не превышают исконно русские слова.  Общение компьютерщиков, бизнесменов, ученых-естественников происходит практически на английском, хотя к английским корням и добавляются морфологические признаки русских слов. Можно предвидеть, что за два-три поколения совершится необратимая эволюция, которая приведет к поглощению русского английским. Русский, может быть, сохранится как язык поэзии, бабушкиных сказок и песен, но использовать его в коммуникативных системах 22 или 23 века будет просто нерационально, и постепенно он начнет забываться. Английский станет в России тем, чем он стал в Индии, - причем безо всякой политической колонизации. Техническая, культурная, языковая колонизация действует более эффективно.

 Я сознаю странность и даже щекотливость  своего положения. Жалуюсь на русский язык - и кому? Тому же русскому языку и его носителям. Жалуюсь на своего  начальника тому же начальнику - а кому еще жаловаться? Мне кажется, в такой трагикомической ситуации находятся сегодня многие: они не могут перешагнуть границ своего родного языка, но и не могут не чувствовать, как им тесно внутри этих границ".  https://www.proza.ru/2008/09/09/56

Комментировать Всего 31 комментарий

Лично я никогда не испытывал никаких затруднений с родным языком. На мой взгляд, все эти проблемы безмерно преувеличены. И, честно говоря, проблема не в том, у какого языка больше возможностей, а в том, будут ли эти возможности использовать. Не знаю, различает ли gangsta между thorough, neat and tidy. 

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Маларёв, Сергей Мурашов, Борис Цейтлин

Искусный человек без труда может превратить слабость русского языка в силу. Стоит только вместо "повествования" вставить "нарратив", вместо "влагалища" - "вагину", вместо "рода" - "гендер" и ты уже выглядишь, как умный. Для тех, кому английский -родной, приходится прибегать к более изощренным методам. 

Соглашусь с Борисом/Алексеем касательно технических приложений: с русским тут трудно. Трудно, и желающих преодолевать эти трудности мало, идет массовое копирование терминов, и сделать с этим ничего нельзя, даже если и хочется. Глобализация неостановима. Но русский вносит в мир свои особые краски, без которых мир потерял бы нечто существенное; вносит особую лексику, морфологию, грамматику, мелодию, литературу. Поэтому я надеюсь, что наш язык будет жить долго, хотя и не оставаясь тем же самым, конечно. 

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Маларёв, Борис Цейтлин

Русский язык силен там, где нужно выразить стихийность и эмоциональность  (как нежную, так и грубую). Отсюда три характерные черты:

1. Безличные конструкции, типа "его ударило", "мне думается".

2. Обилие уменьшительных суффиксов, даже двойных и тройных: подруга - подружка - подружечка - подруженька...

3. Мат.

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Маларёв, Алексей Буров

Согласен, Миша— и вообще обилие суффиксов, не только уменьшительных: дружище, друган, дружбан :) 

" наш язык будет жить долго"

Не знаю, Алексей, что должно случиться, чтобы русский язык получил  шанс выжить. К сожалению. Как мне кажется, русский язык в метрополиии деградирует точно также, как общественная жизнь её. Дело не только в способности языка критиковать  себя, а в состоянии общества, в которое оно попало после победы Октября. Само общество, которое пользуется языком, не способно к  самокритике. Бунин  в "Окаянных днях" сокрушался - язык рухнул. Стенания Тургенева о великом и могучем - эмоции, не более. В действительности, русский язык не был ни великим, ни могучим. На фоне европейских языков, похоже, он никогда не выглядел  таковым. Может быть, я ошибаюсь. Мне кажется, я понимаю англичанин, которые после Диккенса не могут читать Чехова...

Для меня русский язык хорош, если, размышляя, я вдруг пробиваюсь к смыслу. Если же я до смысла не добираюсь, то, тем более, нет ничего лучше  русского языка выражать собственную мою  бессмыслицу, пошлость, банальность, расхожесть. А если уж удаётся подать это словоблудие под  видом глубокомыслия, если произносить пустое со значением, медленно, с  затяжными паузами, даже не заполняя их "эм,ну,м-да", и прочими словами паразитами, то минут 10 можно и на ролике продержаться, и выставить его в интернете:).  Смешно, грустно и просто скучно. Это как слушать речи наших политиков, вождей невежественных. Это как читать изданные под видом литературы наши графоманские сочинения.

Так вы о том, Эдуард, что не используются дажете ресусрсы, которые в языке есть. Так что дело не в бедности языка, а в нищете мышления. 

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Алексей Буров

сделать с этим ничего нельзя

Можно - если только не лениться. Такой пример мне известен. 

Но все-таки результат гораздо скромнее, если...ум изощряется, чтобы преодолеть сопротивление языка

Совсем даже напротив! Как раз "сопротивление языка" - точней, актуализованной его "части" - побуждает наращивать его выразительные возможности. И в этом-то отношении русский не уникален: мыслителю и поэту, какой бы язык ни был для них родным, всегда его "не хватает".

Есть у Х.Г.Гадамера два тезиса, друг другу как будто противоречащие:

философия как таковая не располагает языком, соответствующим ее подлинному назначению;

философия...срослась с языком и только в языке имеет свое бытие.

Противоречие, однако, разрешимо. Не годен философу тот язык, каким он "располагает", то есть наравне с другими его носителями имеет в наличии. Свое же бытие мысль в языке только тогда обретает, когда актуализует его потенции. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Алексей Буров

В течение веков английский язык испытывал гигантское давление латинского— через язык Церкви и Университета, а также французского—через язык нормандской династии, и через французскую литературу. Англо-саксонские слова почти всегда имеют в английском свои романские синонимы. И что же, привела ли эта мощнейшая романская инфильтрация к гибели английского? Нимало. Наоборот, обогатила его, привела к тому лексическому богатству, о котором пишет Мельц. Хотелось бы надеяться, что и с русским будет происходить нечто подобное. Мне кажется, шансы на это есть. 

Когда то на русском не писали ни о науке, ни о философии, литературы своей даже толком не было. Все это исторически было не так давно. А потом все это появилось, где нужно подзаняли слов из других языков, как это все и делали и делают. Да и одинок ли русский в своей 'неадекватности"? Когда то немка Екатерина 2я говорила, что говорит по немецки только со своим конюхом. А был уже и Кант, и молодой Гете, а потом будут и Шиллер , и Гегель и Шеллинг... Будет ли язык богатеть или деградировать, зависит не от его нааличных средств, а от того, есть ли что сказать тем, кто на нем говорит. Если есть, они найдут средства выразить себя.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Алексей Буров, Борис Цейтлин

А мне все-таки неприятно от того, что в англоязычных научных сообщениях среди слов родных корней остались разве что предлоги. Вроде бы по делу пишут, но скучно, невыразительно -точно как в нашем канцелярите.

  

Да, есть такое, Борис. Поэтому хорошо придумывать новые слова, как это замечательно делает Миша Эпштейн.

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Борис Мельц. У русского языка нет будущего Алексей Буэнси

Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, Алексей Буэнси просто публикатор, а статья Бориса Минца была опубликована в газете «Вечерний Нью-Йорк» 4 мая 2001. (Разные источники дают разный год выхода, но большинство сходится на 4 мая почему-то. Мне кажется относительно достоверной дата вот отсюда)

По существу, его критика кажется мне весьма спорной. Нмв заимствования слов там, где понятия приходят из практик, возникших в других культурах - такие заимствования уместны и скорее обогащают язык, чем обедняют. Если, например, информатика активнее развивалась в англоязычной среде, то и заимствования терминов из английского в русский естественны.

Причем русский язык порой добавляет свой "акцент": например, в неформальном русском появляется слово "юзверь" - это и калька с английского user, и в то же время намёк на дикость и даже опасность нецивилизованных, недоприрученных пользователей.

Проблема скорее в том, что изменение "литературной нормы" языка отстает от словоупотребления - несравненно более гибкого.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

"Такие заимствования уместны и скорее обогащают язык, чем обедняют. Если, например, информатика активнее развивалась в англоязычной среде, то и заимствования терминов из английского в русский естественны".

Если бы только информатика, уважаемая Анна... Но и быт, и одежда, и нравы, и культура, и образование, и экономика, и все научные дисциплины. Заимствуется не только лексика, но и грамматика, множество суффиксов, напр. "er" для обозначения деятеля: мейкер, бейкер, киллер... Или "able":  читабельный, смотрибельный...  Инговые формы, "ing", герундий: шопинг, мониторинг, рекрутинг... Аналитические конструкции: хит-парад, шоп-тур, реалити-шоу, фейс-контроль. Заимствуются даже междометия ("вау", "бла-бла"...). А в обратную сторону — ничего. Последняя искорка - "спутник" (1957), да и та погасла. Язык живет на сплошном импорте и ничего не экспортирует.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

А в обратную сторону — ничего.

Не вижу в этом никакой проблемы: как мне кажется, английский язык сегодня гораздо более гибок, чем русский, и возможностей для словотворчества в нём существенно больше.

Но что ещё важно, так это то, что английский на протяжении последних десятилетий, - это ещё и проводник передовых технологий и культуры, - и проникновение англоязычных заимствований во ВСЕ языки - естественно. (Например, "автомобиль" по-японски - 車 (курума), калька с английского "car". Не слышал, чтобы японцев это беспокоило, равно как и то, что в английском вроде бы нет таких же заимствований из японского).

Так что, нмв, беспокоиться здесь стоило бы не столько о русском языке, сколько о нынешней российской ситуации в принципе, о вторичности нынешней российской культуры и, по большому счёту, науки... Возможно, будь у нас всё поживее, не было бы и этого вопроса.

(Опять же, нмв, ситуация с русским языком далека от критической. Днями были мы в Беларуси... За несколько часов прогулок по Гомелю я не слышал НИ ОДНОГО разговора на белорусском: все прохожие, все покупатели и продавцы, абсолютно все вокруг говорили по-русски. Беспокоит ли это кого-то? Наверное. Но, видимо, всем на это наплевать).

В нем есть какое-то отталкивание от (и даже враждебность к) мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков.

Простейшее логическое действие: отнести к одному предмету два разных понятия (отталкивание от/враждебность к) - по-русски не поддается выражению.

Эм...

"В нем есть какое-то отталкивание от мира понятий, идей, технических приборов, орудий, знаков, и даже  враждебность им...".

Государственные услуги

Нет вернее пути к унижению, дискредитации и опошлению чего бы то ни было, чем постановка на службу этой сущности сапога государства. Сильнейший ход по унижению православия — наказания за сектанство. Мощнейшее средство надругательства над языком—государственная программа по борьбе с его врагами, по его охране и заботе о нем. Куда бы этот монстр, государственный сапог, ни сунулся, он способен лишь на медвежьи услуги, имеющие строго отрицательный результат. Рост авторитета христиан в античном мире был в немалой степени обязан их стойкости перед сапогом кесарей. Путин, устраивая гонения на "Свидетелей Иеговы", либо понимает долгосрочное значение гонений, либо нет. Если да, то он сознательно работает на эту секту. Если нет, то он глуп и безграмотен. А вот теперь он выступил с программой гос. заботы о языке... Мало, видно, было нашему языку несчастий.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Михаил Эпштейн, Борис Цейтлин

Есть в Москве  фонд "Русский мир", который занимается государственной поддержкой русского языка и словесности по всему миру (по образцу Института Гете, Института Конфуция). Его отделения открылись во многих университетах мира, а потом стали потихонечку закрываться, поскольку организация себя скомпрометировала. Достаточно сказать, что руководит ею Вячеслав Никонов,  знаменитый тем, что назвал россиян "великой арийской расой, спустившейся с Карпатских гор". "Если мы разделим все человечество на три группы: 1) основателей культуры,2) носителей культуры и 3) разрушителей культуры, то представителями первых двух групп будут, пожалуй, только одни арийцы". Геббельс нервно курит в сторонке.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Фонд "Русский Мир" был создан указом Путина 2007 года. Ну, дальше об этом фонде можно уже не читать, его судьба ясна уже из этого. Мифический царь Мидас, как говорят, был наказан богами особым образом: все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Наказание жестокое, но с уважением к благородству царя. Российского главноначальника боги, очевидно, наказали сходно, но благородства в нем не обнаружили, так что все, к чему он прикасается, превращается отнюдь не в золото.  

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

Путин, устраивая гонения на "Свидетелей Иеговы", либо понимает долгосрочное значение гонений, либо нет. Если да, то он сознательно работает на эту секту. Если нет, то он глуп и безграмотен.

Предложу принципиально другое объяснение данного феномена: Путину важно лишь одно - сохранение собственной власти. В этом смысле для него опасны всякие объединения людей, в среде которых могут возникать и крепнуть оппозиционные идеи, в том числе и оппозиционные РПЦ, избранной Путиным в качестве одного из инструментов своей легитимизации.

Какие-то будущие эффекты нынешних его действий, которые ничего уже для него лично не изменят, в силу естественных причин, не имеют совершенно никакого значения: важно устранить опасность сегодня и завтра, а что там будет послезавтра, когда его не будет, - иррелевантно.

Свидетели Иеговы — небольшая малоизвестная в России религиозная группа, никакой опасности для РПЦ не представлялявшая. Теперь, при развертывающихся против нее свирепых гонениях, эта группа приобретает всероссийский ореол мирных мучеников за веру, а тень мучительства падает и на Путина, и на РПЦ. Сейчас уже падает, ни рейтинга, ни авторитета, мягко говоря, мучителям не добавляя. И такие истории не забываются, их эффект со временем будет нарастать. 

Небольшая - да, "малоизвестная" - вряд ли. Помнится, ко мне "Свидетели" со своими разговорами приставали раза три - четыре, и пару раз я с ними даже поговорил. Было время, когда их сотрудники частенько попадались в метро - ездили на какие-то свои мероприятия, с бирочками на груди.

Повод для претензий к ним СЕГОДНЯ понятен - штаб-квартира - то у них в США... И с православием они несовместимы - у них нет почти что ничего из того, что есть в православии, начиная с Троицы.

Ну и претензии к ним предъявил не только Путин, а масса режимов:

Лариса Волохонская о русском языке

Рад сообщить, что в нашу дискуссию включилась Лариса Волохонская, участница всемирно известного переводческого дуэта Richard Pevear and Larissa Volokhonsky. В их переводе на английский язык вышла основная русская классика 19 и 20 вв. — Пушкин (проза), Гоголь, Достоевский, Толстой, Чехов, Булгаков, Пастернак... Все они воспринимаются современным англоязычным миром через призму этих переводов, многие из которых лежат на моем столе, потому что без них невозможно преподавать русскую литературу. Поэтому суждения Ларисы Волохонской, которыми она поделилась в письме ко мне и которые я публикую с ее разрешения, имеют большую ценность. 

"...Не могу сейчас писать развернутый и продуманный ответ на такой необъятный вопрос, потому что мне такого рода размышления чужды, и прямо с ходу я говорить не могу.  Честно сказать, у меня голова иначе устроена. Нет никакой способности ни к анализу, ни к синтезу. Так же и языки все устроены различно, и обвинять их за это в бедности или неприспособленности мне кажется неплодотворным. Еще только два слова о себе: язык мне дан как дар, и я им пользуюсь, как могу, не критикуя и не предаваясь мечтаниям. Поэтому то, что я напишу, тоже будет не-академическим и наивным, так же как и статья Бориса Мельца, которую Вы пространно процитировали.

Так что отвечаю так, как придет на ум. А приходит мне на ум одно общее соображение: длинные претензии Мельца и короткие -- Набокова в сущности касаются проблем перевода, как Вы наверное тоже думаете, хотя бы отчасти.  Все "недостатки" русского, о которых они говорят, происходят из-за того, что языки "не совпадают". И все эти же качества можно назвать преимуществами, когда не находишь эквивалента в переводе с русского. Ах, какой компактный, экономный русский язык: можно посетовать: вот в английском, например,  нет одного емкого слова "хозяйство", чтобы было хозяйство и такое и сякое, и кухонное, и в мастерской, и на ферме, и на письменном столе. Можно найти массу случаев, когда в русском очень много оттенков и квазисинонимических вариаций там, где в английском их меньше или вообще нет. смотрите: у нас и "злой" и "злобный" и "злостный", "злюка" -- все однокоренные, а попробуйте их в контексте перевести на английский-- все будет вразброд и не совсем то. Что это: хорошо или плохо?  Не говоря уже о бедности уменьшительно-ласкательных и ругательных выражений в английском по сравнению с русским. Тут целую книгу, наверное можно написать. И уже написали. И еще напишут.

Борис Мельц огорчается по поводу более широкой культурной тенденции с некрасивым названием "глобализация",  и русский язык у него вроде козла отпущения. Конечно он прав, что язык русской философии более размыт, чем немецкий или даже английский, язык технологии и науки изобилует заимствованиями, но это не свидетельствует о его неприспособленности. Да, тут он действительно беднее, но зато он богаче в других отношениях, что Борис тоже говорит. Почему не вспомнить, что русский язык невероятно гибок и богат рифмами, почему и оказываются возможными прекрасные поэтические переводы на русский язык со многих других. Что не всегда можно сказать об английских переводах, хотя тут вклинивается еще и дополнительная проблема различия в состояниях, в которых находится соответствующий поэтический язык на данный момент. Тут можно говорить об "одаренности" языков,  об их стихиях, которые у языков различны, хотя и эта почва -- шаткая. Все метафоры  в конечном итоге оказываются не вполне удовлетворительными. И, кстати сказать, ни один язык, даже русский,  не может сравнится с французским по способности к пустому краснобайству. Французы способны говорить ни о  чем, создавая при этом впечатление существенности и даже глубокомыслия говоримого. Что по-моему (разумеется только по-моему) объясняет некоторые черты недавней французской философии.

Как всем известно, языковые заимствования происходили всегда, и языки их принимали, ими обогащаясь,  или же отвергали, изобретая свое. В 18м веке, как мы знаем,  образованные люди в Европе все писали по-французски, и можно было услышать такие же жалобы от русских пуристов в отношении французского. Сейчас происходит мощное наступление английского, но оно ограничено определенными сферами, профессиональными и социальными. Это лишь часть языка, а огромная его масса все же более или менее инертна и консервативна. По крайней мере мне так хочется думать. Ведь могут же современные школьники читать Достоевского и Пушкина (или уже не очень могут?). Когда и если огромная масса растает и останется только технологический и социальный жаргон, случится конец света, по крайней мере в том виде, в каком он нам сейчас известен. Удовольствие заглядывать в это  далекое будущее я предоставляю людям с более крепкой нервной системой, чем у меня.

В иудеохристианской традиции различия языков объясняются наказанием за гордыню человечества, собравшегося строить башню до неба, чтобы стать "как боги". Это наказание отменено в схождении Святого Духа на апостолов в день Пятидесятницы. Но в тот день апостолы и все присутствующие слышали "каждый на своем языке". То-есть, языки не слились воедино, а остались как были, но их различие перестало быть препятствием к единству в Духе. Дистопическое предсказание Бориса Мельца о вытеснении русского языка английским звучат как дурная пародия на этот праздник.

Не уверена, что оправдала надежды в смысле комментария к Вашим мыслям. Может быть настоящие лингвисты сказали бы лучше и больше. Конкретно говорить тоже трудно, надо думать, искать примеры... Но Вы, дорогой Михаил, меня простите в такое раннее осеннее утро.

Ваша Лариса.

 *   *   *

По дальнейшем размышлении, Михаил, я понимаю, что не ответила на Ваш вопрос. Но я и не думаю, что могу на него ответить. Мне кажется, что любое критическое обсуждение "языка вообще" очень быстро либо вознесется в заоблачные абстракции и в нем начнут  отражаться философские или научные взгляды обсуждателей и вопрошателей, либо сведется к обсуждению частностей, в которых много места будет отведено личным вкусам, предпочтениям, обычаям и настроению ума. Что и происходило в 18м-начале 19го столетия. Но я не думаю, что быстрое развитие русского языка в этот период  произошло благодаря оживленным дискуссиям архаистов и новаторов, шишковистов и карамзинистов. Скорее наоборот, развитие языка вызывало к жизни дискуссию. У языка своя непостижимая  динамика и внутренняя логика, управлять которой вряд ли возможно, да и пророчествовать тоже трудно. Кто мог сказать в эпоху Тредьяковского, Кантемира и Сумарокова, что явятся Державин и Жуковский, и вслед за ними Пушкин? А в наше время все происходит намного быстрее.

Мне в последнее время случилось прочитать несколько книг самых разных современных русских писателей. Кое-что мне очень понравилось, даже до восторга, многое не понравилось, но ясно стало одно: что русский язык живет и умирать не собирается. Писатели пишут и пишут хорошо и стилистически многоразлично. Также и поэты есть хорошие. Конечно язык живет не только в литературе, но все же это хоть какой-то критерий, хотя бы и субъективный. Наши вожди и деятели скверно говорят по-русски -- вот печаль! пусть их! У нас есть интеллектуалы, у нас есть писатели.... есть просто одаренные говоруны. На улице всякие слова говорят -- так язык улицы всегда был отличен от интеллигентного или даже народного и всегда быстро менялся, это ведь очень поверхностный слой. Но все живет, бурлит и даже очень. До умирания еще  далеко. Похоже, что если человечество придет к концу по другим причинам, это произойдет задолго до того, как иссякнут слова и умолкнут песни.

Хочу также отреагировать на промелькнувшее в дискуссии замечание Анны Квиринг: проблема скорее в том, что изменение "литературной нормы" языка отстает от словоупотребления - несравненно более гибкого.

Не вижу, в чем "проблема". И что такое "литературная норма" тоже не очень понятно. У нас ведь есть и Улицкая и Пелевин. Гибкое словоупотребление происходит на очень поверхностном уровне, хотя и во многих областях, как Вы, Михаил, справедливо заметили. Литература консервативна и слава Богу! Внедрение новых слов во все языковые сферы происходит и будет происходить, но зачем же быстро? Литература -- не журнализм, тут и традиция, и глубина, и привычки ума, и желание, чтобы тебя поняли в конце концов... тут поспешишь -- людей насмешишь. Пелевин умело и даже блестяще пользуется жаргонами улицы или разных областей, причем в основном ради пародии или сарказма, но мы не хотим же, чтобы вокруг был бы один сплошной пелевин или нечто похожее. На самом деле эти новые "языки", хотя и гибкие, по содержанию бедны и ничего интересного, кроме самих себя, выразить не могут. Им необходим контекст из вот этой самой консервативной нормы".

"Границы моей Вселенной - границы моего языка", сказал классик, занимавшийся языками.  Поэтому большое сомнение вызывает тезис, что русский язык беднее английского.

      Он не такой "жесткий", "точный" а более "мягкий" и пластичный. И очень сомнительно что русский язык в будущем умрет.

        Пока есть народ, есть и язык. Насколько креативен народ, настолько креативен и его язык. А в креативности русского и уж тем более российского народа сомневаться не приходится.  

Полностью статья под заголовком "Страшна не грязь, а смерть" опубликована сегодня в "Новой газете".

Что говорить, английский - удобнее и живее русского, хоть как-то зная английский, спорить с этим затруднительно.

Но - достаточно ли этого для того, чтобы хоронить - топтать наш язык?

Лень лезть в Вики за общим количеством языков землян, думаю, всем понятно, какая их прорва. И английский из них, наверное, такой один.

Что же, всем остальным готовить по савану?

Толкать их в клоаку?

Русский неудобен, и знают его плохо?

А каков китайский, при том, что подавляющее большинство населения знает буквально несколько сот иероглифов, и в результате таксист из центра Саньи не может довезти тебя до Баньяна в пяти километрах от центра, так как не может прочитать адрес на карточке отеля, написанный по-китайски?

А каков арабский, который сильно отличается в зависимости от уровня образованности пишущего?

Каков белорусский, на котором в быту, наверное, никто и не говорит?

Каковы разные африканские, азиатские, американские языки, на которых нет ни научной литературы, ни переводов известных писателей?

Понятно, что русский - не лидер среди лидеров.

Но - вряд ли среди нас есть кто-то, кто одновременно может поставить мировой рекорд по бегу на пять километров, побить чемпиона мира по боксу в тяжелом весе, сыграть, не вставая, все симфонии Баха, перевести Шекспира на суахили, отличить копиапоа от ребуции, и перемножить в уме десятизначные числа... Ну и что же, всем остальным теперь и не жить? :)

Сергей,  жить-выживать, конечно, можно. Причина моей горечи, возможно, в том, что с детства, с 1950х гг., мне внушали представление о русском как о самом-самом. И то, что Толстой, Дстоевский, Чехов считались чуть ли не лучшими писателями во всем мире, подогревало это убеждение. А потом оказалось, что русский своими немногочисленными корнями (всего 4400) неспособен выразить элементарные понятия, тысячи смыслов, порождамых цивилизаций — и только заимствует, заимствует, становясь все более  "топорным, многословным и часто отвратительным в смысле стиля и ритма"   (Набоков). Жить-то, конечно, можно. Выживали на американский ленд-лиз (за который заплатили борьбой против амер. империализма). Выживали и в Гулаге.

Причина моей горечи, возможно, в том, что с детства, с 1950х гг., мне внушали представление о русском как о самом-самом.

Ну это к самому-то языку отношения вообще не имеет. Все мы в течении жизни неизбежно меняли отношение к чему-то.

Говоря же о проблемах русского языка и Гасане Гусейнове, давайте на секунду предположим, что сказал он это всё не о "великом и могучем", но про мову (думаю, вряд ли кто-то станет спорить с тем, что к украинскому всё сказанное применимо, как минимум, в степени не меньшей, чем к русскому), про белорусский я уж и не говорю - пинать его было бы просто неприлично.

И что же?

Было бы это всё встречено с тем же пониманием и отчасти с одобрением?

Вот честно, - сомневаюсь: так как сейчас критиковать украинский язык - неверно в принципе, и это подтвердит, наверное, любой человек мало-мальски либеральных взглядов.

Так отчего же русский язык критиковать вернее, чем украинский, или, например, польский?

Только ли потому, что от русского больше ожидается - с Толстым, Чеховым и Достоевским в активе?

Или по какой-то другой причине?

(Я было собрался опубликовать здесь свой комментарий по теме с фб, но он, пожалуй, излишне жестковат, так что я урезал его втрое и переработал. Однако позволю себе процитировать полностью комментарий Тани Рэтклифф:

 "...хмм своеобразная дискуссия.  

Заимствования .... в образцово-показательном английском их 70%, в первую очередь из латыни. И что?

Скорость передачи информации, да, действительно быстрее, чем в большинстве языков, слова короче. Ну возьмём немецкий, там и слова подлиннее русских бывают и смысл предложения не всегда ясен пока его не проговорят до конца из-за порядка слов. Во многих азиатских она медленнее. И что?  

Кстати, давайте отметим позитивные моменты - в русском языке периодически проводятся орфографические реформы, а в английском написание закостенело чуть ли не со времён Шекспира и маленькие дети читать учатся чуть ли не по картинкам слов. Грамотность (если убрать автокорректоры) у англоязычных людей я бы сказала не лучше, бытовая речь если отличается от русской, в сторону доброжелательности или просто нейтральности, но не по сложности языка. А слышали ли вы выступления американских комиков? У меня уши вянут от мата, честное слово. А фильмы? .... 

В общем имхо тема несколько надуманная или может быть поколенческая, а по мне так слухи о смерти русского языка несколько преувеличены 

Сергей, ну при чем здесь орфографические реформы и выступления комиков? Не рожает российская земля, т.е. язык. Не производит ничего. Уже давно. Живет импортом.  А языковая деятельность есть выражение умственной и духовной деятельности народа, о чем говорил еще Гумбольдт. Подробнее, с цифрами, мне доводилось обсуждать эту тему в статье:

Русский язык в свете творческой филологии.

А все остальные земли, т.е. языки, рожают?

Белорусский, украинский, хорватский, польский, болгарский? И прочие?

Это только с русским такая беда, а все остальные поспешают с английским вровень?

Мне кажется, что печальную для русского языка картину можно увидеть, лишь сравнивая его с английским, что, нмв, заведомо неверно: ну поставьте на одну беговую дорожку чемпиона мира, и чемпиона района, и что? Понятно, что один намного опередит другого, в этом с самого начала не могло быть сомнений, как и в том, кто кого опередит. Ставит ли это крест на спортивной карьере районного чемпиона? Нет, конечно, - будет тренироваться, глядишь, станет чемпионом города, а там - и страны... И если даже никогда ему не подняться выше, то и это уже - достижение.

Английский - бесспорный лидер, именно потому, что США - лидируют едва ли ни во всём. Отставать от английского - не позор, а естественный порядок вещей. Если уж нужно сравнивать русский  язык с каким-то - давайте сравним его с польским, финским или шведским... С болгарским. Сербским. Чешским.

Что говорить, время сейчас в России тёмное. И в мыслях не было с этим спорить. Только ведь наших проблем спорами о "клоачности" языка не решить. Язык - продукт и инструмент человеческих отношений, и должен соответствовать уровню развития общества... и, как мне кажется, русский свою роль сегодня исполняет. Не так хорошо, конечно, как английский... Но и требования к нему пожиже. И эпитафии по нему пока что преждевременны.