Все записи
01:06  /  10.09.20

2869просмотров

Посмертие. Об Александре Мене

+T -
Поделиться:

Тридцать лет назад, 9 сентября 1990 г., был убит священник Александр Мень, по дороге на воскресную службу в той подмосковной церкви, где он был настоятелем. Это было одно из первых в череде  политических убийств, которые так и остались не раскрытыми.

Я дважды встречался с о. Александром Менем. Первый раз, в 1974 г., я приехал к нему в Новую Деревню (Пушкинский район), где он служил в Сретенской церкви. Просто поговорить. Я недавно закончил университет, был духовно открыт, но, видимо,  еще не вполне готов к разговору. Точнее, вопросы у меня были, но не настолько неотложные, чтобы быть готовым к полным и твердым ответам священника. Мы поговорили ровно столько, чтобы разговор не показался ни скомканным, ни затянутым, и он предложил мне снова приехать, когда возникнет необходимость.

 

Вторая встреча произошла через 15 лет, в 1988 г.  — я пригласил о. Александра выступить в московской Лаборатории современной культуры Это было начало его недолгой публичной деятельности. Зал  — примерно на 150 человек — был полон, о. Александр говорил, как  всегда, с блеском и вдохновением на близкие ему религиозно-философские темы. Личное общение до и после выступления, за чашкой чая, было сердечным, но без экзистенциальных прорывов, которые в таком формате и не предполагались.

Мои более глубокие встречи с о. Александром начались уже после его мученической смерти, когда я стал читать его труды. Бывает, что близкого человека узнаешь по нескольких фразам. У духовного мира есть свои ландшафты, свои проторенные дороги и уединенные уголки. И когда, добравшись кружными путями до такого уголка, узнаешь, что там побывал уже другой человек и оставил свой след, запись об определенном духовном опыте, испытываешь особую благодарность и родство с ним.

Меня поразили мысли о. Александра о посмертии. Не о бессмертии вообще (immortality), а именно о том, что ждет душу, завершившую свой земной путь, какой входит она в свое посмертие (afterlife). Я приведу этот отрывок из первого тома его «Истории религии»‎:

«Посмертие невозможно представить себе пустым бездействием, томительной и однообразной «прогулкой в райских садах»‎ — оно явится процессом непрерывного становления и восхождения к вечному совершенству. «Уверенность в том, что мы продолжаем жить вечно, — говорил Гете, — вытекает у меня из самого понятия деятельности. И если я, не зная устали, буду деятелен до самого конца, то природа, когда теперешняя моя форма уже не сможет выдержать тяжести моего духа, обязана будет указать мне новую форму существования. Пусть же Вечно Живой не откажет нам в новых видах деятельности, аналогичных тем, в которых мы уже испытали себя...»‎ (цит. по кн. Эмиль Людвиг. «Гёте»).   Эти слова великого поэта и мыслителя напоминают нам о том, что посмертие тесно связано со всей земной жизнью, подобно тому как наследственность и условия существования в теле матери влияют на рождение и жизнь человека. Земное существование дано нам не случайно и не бесцельно. Формируя свой дух на путях жизни, мы готовим его к вечности. И эта подготовка должна выражаться в нашей деятельности на земле. Еще философы Индии и Греции поняли, что кроме физических законов существуют и законы духовно-нравственные и что они действуют с определенной последовательностью. Каждый несет в посмертие то, что он уготовил сам себе здесь. Семя с червоточиной никогда не даст здорового растения. Зло и духовная убогость на земле эхом отзовется в нашем запредельном бытии. Поэтому призвание каждого человека, который серьезно и с ответственностью подходит к проблеме жизни и смерти, — уже здесь, говоря евангельскими словами, «собирать себе небесное сокровище»‎. В стремлении к «спасению своей души»‎, то есть приобщению к Божественной Жизни, мы должны видеть не эгоизм, а естественную, заложенную в человеке потребность»‎.  (Александр Мень. История религии. Том 1. Истоки религии. В поисках пути, истины и жизни. Ноосфера: смерть и бессмертие.)

Что здесь особенно важно для меня? Заглянем в краткую историю вечности — в то, как меняются образы потустороннего. Поначалу — сумеречный, печальный, призрачный мир загробья в античной Греции, в древней Иудее. Одно пространство для всех, где нет ни блаженства, ни страданий, нет настоящей жизни — мир теней, призраков. Потом – дуалистичный или тринитарный христианский образ посмертия, разделенного на ад и рай, с прибавлением чистилища у католиков. Там все переживания и интенсивность бытия, напротив, неимоверно усилены по сравнению с нашим земным бытием, которое скорее воспринимается как тусклое, полупризрачное, а красочная реальность и полнота чувств переносится туда. Там страдают — на вечном огне, блаженствуют — в лучезарном свете божественной славы. Там все в высшей мере и относится к здешней жизни как вечное к временному. Но при этом сохраняется эпическая картина загробного мира как общего пространства для всех его населяющих, поделенного на две или три огромных территории: для праведников, грешных и проходящих срединный путь очищения.

Но возможна и другая картина — индивидуальных посмертий, которые подготовляются душами за время их земной жизни.  Когда тело умирает, душа образует вокруг человека ту действительность, которая и есть его внутренний мир, ставший внешним. Посмертное бытие каждой души столь же индивидуально, как и она сама.  Такой персоналистический и даже лирический образ посмертия: «‎обитать в теле своей души» — более сообразен с миропониманием современного человека. Об этом и говорит Александр Мень. «‎Каждый несет в посмертие то, что он уготовил сам себе здесь». Куда уходит человек после смерти? Он уходит в себя, в свое «‎я», которое само становится миром его обитания. Предназначение человека — создать внутри себя ту «‎ноосферу», или «‎информационное поле», ту систему смыслов, в которой продолжится его жизнь после смерти тела. Сколько душ, столько и посмертий. Никаких коммунальных пространств! Душа, оставшаяся наедине с самой собой, становится средой собственного  обитания. Никаких наград или наказаний, никакой огней, бурь или озарений, никакой внешней силы, приложенной к тебе. Ты сам и есть тот грядущий мир, который каждый день и час готовишь себе.

Таково, по крайней мере, начало посмертия, а дальше пусть «Вечно Живой не откажет нам в новых видах деятельности, аналогичных тем, в которых мы уже испытали себя». То, что о. Александр Мень думал о посмертии, конечно, не может не относиться к нему самому...

Комментировать Всего 13 комментариев

Во времена, когда путь к Богу блокировался не только государством, но и сциентизмом, и скепсисом, и спецслужбистами в рясах, о. Александр спасал от отчаяния, открывая великий смысл жизни. 

Отец Александр сыграл и продолжает играть в моей жизни огромную роль, которая со временем все возрастает. Он явил мне и многим другим образ реального, не теоретического, не книжного христианства. Говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а я видел его не один раз, хотя близким учеником его никогда не был. Меня более всего поражало в нем отсутствие, если можно так выразиться, онтологического страха. Его вера во всесилие Бога была настолько тверда, что он не боялся. И уважал свободу, свободу других. 

Не припомнишь ли, Алеша, какой-нибудь конкретный случай, разговор или сцену, где в нем выразилось это отсутствие онтологического страха?

Просто в его присутствии страх пропадал и у других, возникала уверенность в том, что в конце концов есть Некто, Кто всех сильнее. Это ощущение передавалось через воздух, окружавший о. Александра.

Если человек уходит в такое посмертие -

как это влияет на его духовную связь с живыми?

Мы с ними (они с нами) ближе, чем с античными призраками и обитателями рая/ада/чистилища?

Мне кажется - да... Прежние гипотезы посмертия выглядели менее убедительно.  И реинкарнации...

Эту реплику поддерживают: Михаил Эпштейн, Анжелика Азадянц

Сократ о посмертии

... если смерть есть как бы переселение отсюда в другое место и если правду говорят, будто бы там все умершие, то есть ли что-нибудь лучше этого, о мужи судьи? В самом деле, если прибудешь в Аид, освободившись вот от этих так называемых судей, и найдешь там судей настоящих, тех, что, говорят, судят в Аиде, – Миноса, Радаманта, Эака, Триптолема, и всех тех полубогов, которые в своей жизни отличались справедливостью, – разве это будет плохое переселение? А чего бы не дал всякий из вас за то, чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером! Что меня касается, то я желаю умирать много раз, если все это правда; bдля кого другого, а для меня было бы удивительно вести там беседы, если бы я встретился, например, с Паламедом и Теламоновым сыном Аяксом или еще с кем-нибудь из древних, кто умер жертвою неправедного суда, и мне думается, что сравнивать мою судьбу с их было бы не неприятно. И наконец, самое главное – это проводить время в том, чтобы распознавать и разбирать тамошних людей точно так же, как здешних, а именно кто из них мудр и кто из них только думает, что мудр, а на самом деле не мудр; чего не дал бы всякий, о мужи судьи, чтобы узнать доподлинноc человека, который привел великую рать под Трою, или узнать Одиссея, Сисифа и множество других мужей и жен, которых распознавать, с которыми беседовать и жить вместе было бы несказанным блаженством. Не может быть никакого сомнения, что уж там-то за это не убивают, потому что помимо всего прочего тамошние люди блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если верно то, что об этом говорят.

Но и вам, о мужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, dтак это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах; тоже вот и моя судьба устроилась не сама собою, напротив, для меня очевидно, что мне лучше уж умереть и освободиться от хлопот. Вот почему и знамение ни разу меня не удержало, и я сам не очень-то пеняю на тех, кто приговорил меня к наказанию, и на моих обвинителей. Положим, что они выносили приговор и обвиняли меня не по такому соображению, а думая мне повредить;e это в них заслуживает порицания. А все-таки я обращаюсь к ним с такою маленькою просьбой: если, о мужи, вам будет казаться, что мои сыновья, сделавшись взрослыми, больше заботятся о деньгах или еще о чем-нибудь, чем о доблести, отомстите им за это, преследуя их тем же самым, чем и я вас преследовал; и если они будут много о себе думать, будучи ничем, укоряйте их так же, как и я вас укорял, за то, что они не заботятся о должном и воображают о себе невесть что, между тем как на самом деле ничтожны. И, делая это, вы накажете по справедливости не только моих сыновей, но и меня самого. Но вот уже время идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога. (Так заканчивается "Апология Сократа")

http://www.psylib.ukrweb.net/books/plato01/01apols.htm 

Алексей, две отдельные темы.

Первая тема: как оно там, в посмерти, тем, кто уже там? И по Меню, и по Платону - им там должно быть хорошо.

Вторая тема: связь с нами, оставшимися здесь. Раз они там и сами себе духовно растут, и общаются с такими же тамошними духовно растущими, то мы им вроде как низачем, даже самые близкие и в них нуждающиеся, так? Пока туда не перейдём и при условии, что удостоимся...

Собственно, так ли это важно? Раз и так понятно, куда тянуться, к чему-кому и за чем - за кем:))

А быть во внутреннем диалоге хоть с Менем, хоть с Сократом, Платоном - никому не возбраняется:))

"то мы им вроде как низачем, даже самые близкие и в них нуждающиеся, так?"

Не вижу, с чего можно было бы так заключить, Светлана. Я думаю как раз наоборот: в той мере, в какой нам может быть оказана помощь без вреда для свободы, мы ее получаем. 

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Алексей, благодарю и соглашаюсь:))

Так - правильно.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Интересен вот какой вопрос. Христианская теология резко отрицает карму и цепь перерождений.  Будешь  вечным приговором судим за то, что сделал в этой жизни, 60-80 лет. Вечный ад или вечный рай. В этом чувствуется какая-то несправедливость, что вело даже некоторых вполне христианских мыслителей к несогласию, к идее апокатастасиса («все спасутся») или чистилища (есть путь к спасению и после смерти).

Но может быть, это сродни завету Марка Аврелия: каждый день жить так, как если бы он был последний. Хотя вполне вероятно, что впереди еще много дней — но надо предельно сконцентрировать и усилить наполненность каждого дня. Вот так и христианство говорит: живи каждую свою жизнь, КАК ЕСЛИ БЫ ОНА БЫЛА ПОСЛЕДНЕЙ.  И ЕДИНСТВЕННОЙ.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Михаил, спасибо за тему!

Так получилось, что сегодня ночью умер близкий нашей семье человек - умный, добрый, очень светлый. Мы дружили семьями со студенческих лет, точнее, они уже были семьей (22 мая этого года у них была золотая свадьба) , а у нас с мужем под их крылом разворачивалась "любовь на первом курсе".

И как-то насчет посмертия вдруг показалось актуально... А то больно очень.

Александр Мень - на все времена уже теперь. Вот и про посмертие - в утешение...