Все записи
00:05  /  29.11.20

1135просмотров

Что происходит с либерализмом?

+T -
Поделиться:

Сейчас  во всем мире происходит что-то непонятное с либерализмом (как, впрочем, и со всем остальным:). Например, кого считать либералом в США: тех, кто крушит памятники Колумбу, Вашингтону, Линкольну, — или тех, кто их защищает?  Кого считать либералом в Европе: тех, кто противостоит исламскому фундаментализму, — или тех, кто отстаивает толерантность по отношению к любым религиозно-этническим движениям, даже если сами они нетолерантны?  Разобраться нелегко.

Зато с Россией, мне кажется, все ясно.  И когда я хочу еще раз четко осознать, что такое либерализм, я обращаюсь не столько к европейской философской классике (Локк, Милль), сколько к  судьбе  либерализма в России, — так  наглядно она очерчена, от обратного, всеобщим  непониманием и  преследованием. Либерализм в России — это стояние "бездны мрачной на краю". Либералы — смертники, потому что их бьют с обеих сторон: и власть, и народ. В кратчайшем определении, либерализм — это защита человеческих прав и свобод. Защита личности против гнета государства и против злобы толпы. Каждая личность нуждается в такой защите. Поэтому ненависть к либерализму — это страх свободы, мазохизм, неверие в себя, отказ от своего "я".  В России на протяжении веков, при любых режимах, либерализм был предметом ненависти. Державники и народники, революционеры и лоялисты, коммунисты и патриоты, славянофилы и евразийцы — все были против либерализма. Достоевский, Толстой, Ленин — равносторонний треугольник, и все они равно отдалены от либерализма. Это самая большая зона политического риска в России, каждый либерал — потенциально герой и жертва. 

В тех странах, где либерализму вольготно и комфортно, он часто вырождается в индифферентность, вседозволенность, бездумную толерантность, но в России ему не дано расслабиться. Быть либералом в России — значит быть экстремалом, это героический выбор, это мораль гонимых и отверженных, это бремя свободного человека. Поэтому одна из немногих ценностей, которую современное российское (и шире — постсоветское) общество может предъявить миру, — это, как ни парадоксально, ценность политически самой слабой, уязвимой позиции: либеральной. 

Комментировать Всего 24 комментария

Либерализм — блудный сын Христианства. Сын, потому как либеральные ценности коренятся в Христианстве; своего ресурса для чеканки ценностей у либерализма нет. Блудный, потому как в своем очаровании свободой он рвет духовные связи с отцом, бездумно проматывая унаследованный капитал. Судя по всему, на сегодня этот сын близок к банкротству. Следуя логике вечной притчи, надо ждать его возвращения домой.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов, Alexei Tsvelik

Алеша, как же тогда объяснить, что не только церковные деятели, но и христианнейшие русские писатели: Гоголь, Достоевский, Л. Толстой, А. Солженицын —  были враждебны либерализму? Они были неправильными христианами?  

Они были враждебны, Миша, тому плоскому либерализму, который по-преимуществу видели, который и доминировал не только среди росиийских, но и западных авторов: атеистическому или религиозно-безразличному.  

Т.е. они были враждебны плоскому либерализму, но сами по сути были либералами?

Нет, конечно. Ни один из них не видел возможности христианского либерализма, в России во всяком случае; потому и не могли они быть либералами. Христианский либерализм начинается не раньше философии. В России последняя отсчитывается обычно от Соловьева. Неудивительно, что он же был и первым христианским либералом. 

Верно, иногда и с Чаадаева отсчитывают русскую философию, Миша. И м.б. даже спрведливее именно его считать первым русским философом и первым же христианским либералом. Ответ остается тем же, что интересно :) 

Во-первых, "либерализмов", как минимум, два. Первым был холодный и отчётливо антихристианский "классический либерализм". Но потом, когда "идея была брошена в массы, как девка в полк", либерализм был переосмыслен и переформулирован в терминах безбожного пост-"христианства" с включением морального императива "любить всех людей", "жертвовать своим интересом ради страждущего" и т.д.. Эти максимы и в христианстве-то работали не очень, но там спасала традиция их интерпретации и наличие внешнего по отношению к людям источника моральной санкции. А уж в атеистическом исполнении и такой "либерализм", и такая мораль стали выглядеть злым шаржем на свои истоки.

Всё же Джон Локк, Адам Смит и отцы-основатели США были не только христианскими мыслителями, но и отдавали себе отчет в необходимости христианской веры для либерального порядка, Сергей.   

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

То есть, связь современного "американского" либерализма с христианством (особенно Протестантизмом) совершенно очевидна, но это не "законное родство", а именно "бастардность".

"Бастардность" подразумевает какую-то неправильность родительского союза, что мне непонятно в данном случае. Выше я  описал ситуацию как случай блудного сына. Вполне законного, судя по всему, но блудного. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

Алексей Буров Комментарий удален автором

Да, в России все так и есть. Однако, российским либералам придется осознать, что они "впереди планеты всей", что то, что Россия давно пережила, другим еще предстоит пережить.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров, Светлана Горченко

«давно пережила»?

Мне кажется - как раз- таки пережи ВАЕТ:(( 

На полную катушку:((

Леонид Гозман о либерализме и расширении его повестки

Я пригласил к участию в нашей дискуссии Леонида Гозмана, на мой взгляд, одного из самых деятельных и последовательных либералов в современной России. Поскольку у него нет эккаунта в "Снобе", я выкладываю ниже его текст.  

Поскольку я – живущий в России либерал, мне очень приятно слышать от Михаила Эпштейна столь высокие оценки нашего сообщества. Но в России преследование мыслящих не так, как большинство, и не так, как кажется правильным властям – красивый национальный обычай. В этом смысле ничего нового не происходит – строем надо ходить! Но проблемы российского либерализма не сводятся к отношению с властью и обществом. Россия – часть мира и у нас в полной мере проявляются те проблемы, которые встают сейчас перед либералами и других стран.

Сразу скажу, что мне как убежденному либералу и, одновременно, атеисту трудно согласиться с тем, что современные проблемы либеральной идеологии и либеральной практики связаны, прежде всего, с отношением к Христианству - к дистанцированию от него многих западных либералов и к замене его симулякром в России. Скорее, мне кажется, что отношение к Христианству есть один из симптомов кризиса. Проблемы либерализма носят системный характер. Либерализм – не как система текстов, а как система имплицитных идей и ценностей, разделяемых и многими из тех, кто текстов не читали – действительно, во многом связан с Евангелием, а в нынешнем виде сформировался, как мне кажется, где-то вскоре после Локка. Но любая идеология (система ценностей) формируется и существует в диалоге с миром и к текстам не сводима. Когда человек по имени Лука поставил точку в своем тексте, в мире ничего не изменилось. А изменилось после нескольких столетий общественного диалога (хотя, конечно, тогда в нем участвовало очень небольшое число людей) – только тогда Христианство начало становится тем, чем стало.

Со времен Локка мир изменился, а маркируемая словом "либерализм" система идей и ценностей изменилась в меньшей степени. Ситуация, по-моему, похожа на ту, которая сложилась пять веков назад, когда с Лютером начался процесс Реформации. Христианство от этого не ослабло, а стало только сильнее. Более того, сильнее стала и Католическая Церковь. Можно даже сказать, что такие Папы, как Иоанн-Павел Второй и нынешний Франциск, не заняли бы Престол, если бы не Реформация, давшая католикам партнеров по диалогу - другие христианские деноминации. Современный либерализм для своего обновления и укрепления тоже нуждается в Реформации. Он должен стать адекватным изменившемуся миру. Миру, в котором люди умирают не там, где родились, в котором вместе живут люди разного цвета кожи, языка и Веры. В котором государства пытаются взять на себя ответственность за то, что раньше было лишь личным делом каждого, но не справляются с новыми обязательствами.

Мне кажется, надо понять, что из базовых постулатов нашей веры является для нас незыблемым, за что мы готовы умирать? А от чего можем отказаться? В армии, отправляясь в караул, солдат произносит формулу, призванную свидетельствовать, что он понимает, что охраняет: «Охране и обороне подлежит…» - далее перечисляются охраняемые объекты. Мы должны составить такую же формулу, чтобы охранять не случайные и незначимые вещи, а то, без чего не можем жить. Для меня таким является, например, равенство всех перед судом, свобода слова, совести и передвижения, политические и гражданские свободы (это только примеры, разумеется, а не исчерпывающий список). Но я готов согласиться на сужение зоны равенства (или расширение зон неравенства). Например, на ограничение политических прав беженцев – по моему убеждению, люди с таким статусом не имеют права участвовать в политической борьбе в стране пребывания, требуя, например, смены правительства или изменения его политики – они могут лишь обращаться с петициями. Или на поэтапность предоставления политических прав при получения гражданства – никогда не мог понять, почему, например, пожилые российские евреи, получив в соответствии с Законом о Возвращении гражданство Израиля, обретают право решать, кому быть премьер-министром в стране, для которой они ничего не сделали и языка которой они в большинстве случаев не знают? Или на разные возможности для участия в городском референдуме тех, кто вырос в этом городе и тех, кто туда только приехал. Для первых – это родной дом, для вторых – место жительства, они должны иметь равные со всеми права на защиту, медицину и так далее, но не на определение, например, архитектурного облика города.

Полагаю, что одной из причин проблем современного либерализма является нежелание обсуждать (или боязнь обсуждать) чувства и эмоции, которые не вписываются в либеральную систему ценностей. Например, есть немало французов, которым не нравится большое число чернокожих людей и арабов на улицах Парижа. Либералы от этих чувств отворачиваются, не говорят о них, оставляя трибуну разнообразным Марин Ле Пен, которые и дают свои, вполне чудовищные рецепты решения проблемы. Или московский пример – у нас на окраинах есть школы, в которых значительная часть детей не говорит или плохо говорит по-русски. Родителям это, естественно, не нравится, а отдавать детей в частные школы большинство из них не могут. Националисты об этой проблеме говорят весьма охотно, либералы молчат.

Полагаю, мы должны признать, что люди имеют право на любые чувства, в том числе, не красящие род человеческий. И что задача – контролировать не чувства, а поведение, вступая в диалог с теми, чей образ мира не совпадает с нашим. Уверенность же, что те, кто чувствуют не так, как мы, ниже нас, обрекает нас на постоянные отступления.

Леонид Гозман

Дорогой Леонид, 

Приятно видеть Вас подключающимся к принципиальной дискуссии о либерализме здесь, в блоге Миши. Спасибо! 

Прежде всего, хочу подчеркнуть то важное, что нас объединяет: несомненная высокая ценность гражданских свобод и прав, идеалы правового общества, свобода совести, свобода слова, свобода собраний. В этом смысле, главном, и я отношу себя к либералам. Я высоко ценю Ваше мужество, с которым Вы отстаиваете ценности свободного общества и миролюбия в России, погрязающей в милитаризме и лживой мафиозной диктатуре. Ваш атеизм (невоинственный, как я понимаю https://leonid-gozman.livejournal.com/84816.html ) не мешает мне, христианину, испытывать к Вам чувства благодарности, уважения и симпатии.

Мои разногласия с Вами касаются понимания уровня проблем либерализма — в чем основной диагноз, а что есть симптомы. Кратко свою позицию по этому вопросу я выставил выше, через притчу о блудном сыне. Эта краткая формула — квинтэссенция того вывода, что я делаю на основе определенного изучения и рассмотрения основных аспектов либерального общества. Она не есть выражение моих предпочтений или неприятий, гораздо скорее она есть плод ума холодных наблюдений, чем сердца горестных замет. Мне было бы сложно вести дискуссию, пересказывая здесь эти размышления, поэтому я был бы признателен, если б Вы просто прочли эту недавнюю публикацию на Снобе (или на Лебеде), "Опасная мудрость Запада", она не слишком велика. После этого разговор мог бы быть более содержательным, как мне кажется. 

Спасибо и всего наилучшего!

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Ответ Л. Гозмана

Алексею Бурову: Спасибо, я прочитал Ваш текст, очень интересно. Честно говоря, я вообще не вижу разногласий между нами – мы просто говорим о совершенно разных уровнях проблемы. И спасибо за добрые слова!

Очень рад это слышать, дорогой Леонид, и особенно то, что мое сочинение Вы находите интересным :^)

Спасибо за столь лестный комплимент!

Ответ Леониду Гозману

Леонид, спасибо за Ваш комментарий! Я согласен с тем, что либерализм нуждается в переоценке своих ценностей. В частности,  есть определенный зазор между либерализмом и демократией, т.е., грубо говоря, между идеалами свободы и равенства. Народовластие, в своем количественном выражении, не всегда обеспечивает права личности, а  порой агрессивно их отрицает.  Еще один вопрос: толерантность — одна из важных либеральных ценностей, но насколько допустимо для либерала поддерживать толерантное отношение к нетолерантным движениям, религиозно-фундаменталистским или националистическим? Нужно ли вводить определенные избирательные цензы, например, по отношению к новым мигрантам или лицам, не платящим налоги (по иным причинам, чем возраст или болезнь)?

А вот, Миша, недавняя статья Фукуямы, как будто специально для данного обсуждения Ф. Фукуяма Либерализм и его проблемы

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров, Михаил Эпштейн

В принципе, неплохой обзор проблем, но поверхностный, что, наверное, для короткой статьи неизбежно. На мой взгляд, самое глубокое разрушительное начало обозначено вот здесь:

"Liberalism deliberately lowered the horizon of politics: A liberal state will not tell you how to live your life, or what a good life entails; how you pursue happiness is up to you. This produces a vacuum at the core of liberal societies, one that often gets filled by consumerism or pop culture or other random activities that do not necessarily lead to human flourishing." 

Фукуяма тут слегка недоговаривает. Этот вакуум есть уничтожение этического ядра Запада. Протестантская этика, германское право, или что там еще прочитывалось в этическом коде Запада? Так вот, это все уже в изрядной степени уничтожено. Вакуум, о котором говорит здесь Фукуяма, делает людей безразличными, циничными, или фанатиками эрзац-религий, что неизбежно ведет к гибели либерального общества. 

Ф. Фукуяма. Либерализм и недовольство им (сокращенный перевод)

Миша, спасибо, статья точно по теме. Слов ней намного больше, чем мыслей, поэтому я позволю привести здесь весьма сокращенный и стилистически убогий, но все-таки, мне кажется, полезный перевод. Сокращения обозначены отточиями.

Либерализм и недовольство им.

Вызовы слева и справа.

Фрэнсис Фукуяма, 5 октября 2020

Сегодня существует широкий консенсус в отношении того, что демократия находится под угрозой или отступает во многих частях мира. Она оспаривается не только авторитарными государствами, такими как Китай и Россия, но и популистами, которые были избраны во многих демократических странах, которые казались безопасными.

Сегодня в атаку идет "демократия" - это сокращение от "либеральной демократии", и то, что на самом деле находится под наибольшей угрозой, - это либеральная составляющая этой пары......

Что такое либерализм

Классический либерализм лучше всего можно понять как институциональное решение проблемы управления многообразием. Или, говоря несколько иначе, это система мирного управления многообразием в плюралистических обществах. Он возник в Европе в конце XVII и XVIII веков в ответ на войны религий, последовавшие за протестантской Реформацией, войны, которые продолжались 150 лет и унесли жизни значительной части населения континентальной Европы.

Хотя религиозные войны в Европе были вызваны экономическими и социальными факторами, их жестокость была обусловлена тем, что воюющие стороны представляли различные христианские секты, которые хотели навязать свое особое толкование религиозной доктрины своему населению. Это был период, когда приверженцы запрещенных сект подвергались преследованиям - идеологи регулярно подвергались пыткам, вешались или сжигались на костре, а их духовенство охотилось. Основатели современного либерализма, такие как Томас Гоббс и Джон Локк, стремились снизить стремления политики не способствовать хорошей жизни, как она определяется религией, а скорее сохранить саму жизнь, так как различные группы населения не могли прийти к согласию о том, что такое хорошая жизнь. Таково было отдаленное происхождение фразы "жизнь, свобода и стремление к счастью" в Декларации независимости. Самый основополагающий принцип, закрепленный в либерализме, - это принцип терпимости: Вы не обязаны соглашаться с согражданами в самых важных вещах, а только в том, что каждый человек должен самостоятельно решать, что это такое, без вмешательства со стороны вас или государства. Пределы толерантности достигаются только тогда, когда ставится под сомнение сам принцип толерантности, или когда граждане прибегают к насилию, чтобы добиться своего.....

Существует, однако, более глубокое понимание либерализма, который развился в континентальной Европе, который был включен в современную либеральную доктрину. С этой точки зрения либерализм является не просто механизмом прагматического предотвращения насильственных конфликтов, но и средством защиты фундаментального человеческого достоинства.

Основа человеческого достоинства со временем изменилась. В аристократических обществах оно было атрибутом только тех воинов, которые рисковали своей жизнью в бою. Христианство универсализировало концепцию достоинства, основанную на возможности нравственного выбора человека: человек имеет более высокий нравственный статус, чем остальная часть созданной природы, но ниже, чем у Бога, потому что он может выбирать между правильным и неправильным. В отличие от красоты, интеллекта или силы, эта характеристика была общепризнана и сделала человека равным перед лицом Бога. Ко времени Просвещения способность к выбору или индивидуальная автономия была придана светской формой такими мыслителями, как Руссо ("совершенство") и Кант ("добрая воля"), и стала основой для современного понимания фундаментального права на достоинство, закрепленного во многих конституциях 20 века. Либерализм признает равное достоинство каждого человека, предоставляя им права, защищающие индивидуальную автономию: право на свободу слова, собраний, веры и, в конечном счете, на участие в самоуправлении.

Таким образом, либерализм защищает разнообразие, сознательно не определяя более высокие цели человеческой жизни. Это дисквалифицирует религиозные общины как либеральные. Либерализм также предоставляет равные права всем людям, считающимся полноценными человеческими существами, исходя из их способности к индивидуальному выбору. Таким образом, либерализм склоняется к своего рода универсализму: Либералы заботятся не только о своих правах, но и о правах других людей за пределами их конкретных сообществ. Таким образом, Французская революция защитила права человека по всей Европе. С самого начала основные аргументы среди либералов были не в пользу этого принципа, а в пользу того, кто является носителем прав: различные группы - расовые и этнические меньшинства, женщины, иностранцы, неимущие, дети, сумасшедшие и преступники - исключены из этого волшебного круга.

Последней характеристикой исторического либерализма было его ассоциирование с правом собственности. Права собственности и исполнение контрактов через правовые институты стали основой экономического роста в Великобритании, Нидерландах, Германии, Соединенных Штатах Америки и других государствах, которые не обязательно были демократическими, но защищали права собственности. По этой причине либерализм тесно связан с экономическим ростом и модернизацией.

......Либерализм связан с демократией, но это не одно и то же. Можно иметь режимы, которые либеральны, но не демократичны: Германия в 19 веке и Сингапур и Гонконг в конце 20 века. Можно также иметь нелиберальные демократии, как те, которые Виктор Орбан и Нарендра Моди пытаются создать привилегии одних групп над другими. Либерализм связан с демократией через защиту индивидуальной автономии, что, в конечном счете, подразумевает право на политический выбор и франшизу. Но это не то же самое, что демократия. Со времен Французской революции существовали радикальные сторонники демократического равенства, готовые полностью отказаться от либерального верховенства закона и наделять властью диктаторское государство, которое уравняло бы результаты. Под знаменем марксизма-ленинизма это стало одной из величайших линий разлома XX века. Даже в общепризнанно либеральных государствах, как и во многих странах Европы и Северной Америки конца XIX - начала XX века, существовали мощные профсоюзные движения и социал-демократические партии, которые были больше заинтересованы в экономическом перераспределении, чем в строгой защите прав собственности.

Самая большая угроза этому порядку исходил от бывшего Советского Союза и его союзнических коммунистических партий в Восточной Европе и развивающемся мире. Но бывший Советский Союз распался в 1991 году, также как и воспринимаемая легитимность марксизма-ленинизма, и многие бывшие коммунистические страны стремились интегрироваться в существующие международные институты, такие как ЕС и НАТО. Этот мир после окончания холодной войны коллективно стал бы известен как либеральный международный порядок.

Но период с 1950-х по 1970-е годы был расцветом либеральной демократии в развитом мире. Либеральное правовое государство способствовало развитию демократии, защищая простых людей от злоупотреблений: Верховный суд США, например, критиковал разрушение законной расовой сегрегации посредством таких решений, как "Браун против Совета по образованию". А демократия защищала верховенство закона: Когда Ричард Никсон занимался незаконной прослушкой и использованием ЦРУ, это был демократически избранный Конгресс, который помог ему уйти от власти. Либеральное верховенство закона заложило основу для мощного послевоенного экономического роста, который затем позволил демократически избранным законодательным органам создать перераспределительные государства всеобщего благосостояния. Неравенство в этот период было терпимым, потому что большинство людей могли видеть, как улучшаются их материальные условия. Короче говоря, этот период характеризовался в значительной степени счастливым сосуществованием либерализма и демократии во всем развитом мире.

Недовольство

Либерализм является в целом успешной идеологией, которая отвечает за большую часть мира и процветания современного мира. Но у нее также есть ряд недостатков, некоторые из которых были вызваны внешними обстоятельствами, а другие присущи доктрине. Первый - в области экономики, второй - в области культуры.

Экономические недостатки связаны с тенденцией экономического либерализма эволюционировать в то, что стало называться "неолиберализмом". Сегодня неолиберализм - это уничижительный термин, используемый для описания формы экономической мысли, часто ассоциируемой с Чикагским университетом или австрийской школой, а также таких экономистов, как Фридрих Хайек, Мильтон Фридман, Джордж Штиглер и Гари Беккер. Они резко принижали роль государства в экономике и подчеркивали свободные рынки как стимулы для роста и эффективного распределения ресурсов.......

Второе недовольство либерализмом в том виде, в котором он развивался на протяжении десятилетий, коренится в самих его предпосылках. Либерализм сознательно опустил горизонт политики: Либеральное государство не скажет вам, как вам жить или что влечет за собой хорошая жизнь; как вы стремитесь к счастью, зависит от вас. Это создаёт вакуум в ядре либерального общества, который часто заполняется потребительством или поп-культурой, или другой случайной деятельностью, которая не обязательно приводит к процветанию человека. Это была критика группы (в основном) католических интеллектуалов, включая Патрика Денена, Сохраба Ахмари, Адриана Вермеула и других, которые чувствуют, что либерализм предлагает "жидкую кашу" для любого, кто имеет более глубокие моральные обязательства.

.....Многие критики либерализма по праву считают, что он недооценивает нацию и традиционную национальную идентичность: Таким образом, Виктор Орбан утверждал, что венгерская национальная идентичность основана на венгерской этнической принадлежности и на сохранении традиционных венгерских ценностей и культурных обычаев. Новые националисты, такие как Йорам Хазони, празднуют национальную принадлежность и национальную культуру как объединяющий призыв к общности, и они оплакивают растворяющее воздействие либерализма на религиозную приверженность, стремясь к более плотному чувству общности и общим ценностям, подкрепленным добродетелями в служении этой общности.

Параллельно с этим слева наблюдается недовольство. Юридическое равенство перед законом не означает, что к людям будут относиться одинаково на практике. Расизм, сексизм и антигейские предрассудки - все это продолжает существовать в либеральных обществах, и эта несправедливость превратилась в идентичность, вокруг которой люди могут мобилизоваться. В западном мире с 1960-х годов возник ряд социальных движений, начиная с движения за гражданские права в США, и движений, отстаивающих права женщин, коренных народов, инвалидов, ЛГБТ-сообщества и тому подобное. Чем больший прогресс достигнут в искоренении социальной несправедливости, тем более нетерпимыми кажутся оставшиеся несправедливости и, следовательно, моральный императив мобилизации усилий для их исправления. Жалоба левых отличается по существу, но сходна по структуре с жалобой правых: Либеральное общество не делает достаточно для искоренения глубоко укоренившегося расизма, сексизма и других форм дискриминации, поэтому политика должна выходить за рамки либерализма. И, как и правые, прогрессисты хотят более глубокой связи и личного удовлетворения от ассоциации - в данном случае с людьми, пострадавшими от подобных унижений.

Этот инстинкт связи и тонкость общей нравственной жизни в либеральных обществах сместили глобальную политику как справа, так и слева в сторону политики идентичности и в сторону либерального мирового порядка конца XX века. Такие либеральные ценности, как терпимость и индивидуальная свобода, ценятся наиболее интенсивно, когдаих подавляют: Люди, живущие в условиях жестокой диктатуры, хотят простой свободы говорить, объединяться и поклоняться по своему выбору.Но со временем жизнь в либеральном обществе начинает восприниматься как нечто само собой разумеющееся, а его чувство общности кажется хрупким. Таким образом, в Соединенных Штатах споры между правыми и левыми все чаще вращаются вокруг идентичности и, в частности, вопросов расовой идентичности, а не вокруг экономической идеологии и вопросов о соответствующей роли государства в экономике.

Существует еще одна существенная проблема, с которой либерализм не справляется должным образом, которая касается границ гражданства и прав. Основы либеральной доктрины склонны к универсализму: Либералов волнуют права человека, а не только права англичан, белых американцев или какого-то другого ограниченного класса людей. Но права защищаются и соблюдаются государствами, имеющими ограниченную территориальную юрисдикцию, и вопрос о том, кто может квалифицироваться как гражданин, обладающий избирательным правом, становится весьма спорным. Некоторые защитники прав мигрантов утверждают универсальное право человека на миграцию, но это не является политической предпосылкой практически во всех современных либеральных демократиях. В настоящее время вопрос о границах политических сообществ решается не на основе какого-либо четкого либерального принципа, а на основе некоего сочетания исторического прецедента и политической борьбы.

Заключение

Владимир Путин рассказал Financial Times, что либерализм стал "устаревшей" доктриной. И хотя сегодня он, возможно, подвергается атакам со стороны многих кругов, на самом деле он необходим как никогда.

Он необходим, потому что, по сути, это средство управления многообразием, и мир стал более разнообразным, чем когда-либо. Демократия, оторванная от либерализма, не будет защищать разнообразие, потому что большинство будет использовать свою власть для подавления меньшинств.Либерализм зародился в середине XVII века как средство разрешения религиозных конфликтов, а возродился он вновь после 1945 года для разрешения конфликтов между националистами. Любые нелиберальные усилия по построению социального порядка вокруг тесных связей, определяемых расой, этничностью или религией, будут исключать важных членов сообщества, и в дальнейшем приведут к конфликтам. Сама Россия сохраняет либеральные характеристики: Российское гражданство и национальность не определяются ни русской национальностью, ни православной религией; миллионы мусульман, проживающих в Российской Федерации, пользуются равными юридическими правами. В условиях фактического разнообразия попытки навязать всему населению единый образ жизни являются формулой диктатуры.

Единственный другой способ организации разнообразного общества - это формальное разделение власти между различными группами идентичности, которое дает лишь узел в отношении общей национальности. Именно таким образом осуществляется управление Ливаном, Ираком, Боснией и другими странами Ближнего Востока и Балкан. Этот тип консоционализма приводит к очень плохому управлению и долгосрочной нестабильности и плохо работает в обществах, где идентичные группы не основаны географически. Это не тот путь, по которому должна идти современная либеральная демократия.

Тем не менее, виды экономической и социальной политики, которые должны проводить либеральные общества, сегодня являются широко открытыми вопросами. Эволюция либерализма в неолиберализм после 1980-х годов значительно сократила политическое пространство, имевшееся в распоряжении центристских политических лидеров, и допустила рост огромного неравенства, которое подпитывало популизм правых и левых. Классический либерализм идеально совместим с сильным государством, которое ищет социальную защиту для населения, оставленного в результате глобализации, даже при том, что оно защищает основные права собственности и рыночную экономику. Либерализм обязательно связан с демократией, а либеральная экономическая политика должна сдерживаться соображениями демократического равенства и необходимости политической стабильности.

Я подозреваю, что большинство религиозных консерваторов, критикующих либерализм сегодня в США и других развитых странах, не обманывают себя мыслью о том, что они могут повернуть время вспять и вернуться к тому периоду, когда их социальные взгляды были мейнстримом. Их жалоба совсем другая: что современные либералы готовы терпеть любой набор взглядов, от радикального ислама до сатанизма, кроме взглядов религиозных консерваторов, и что они находят свою собственную свободу ограниченной.

Эта жалоба является серьезной: Многие левые прогрессисты проявили готовность отказаться от либеральных ценностей ради достижения целей социальной справедливости. За последние три десятилетия из таких академических занятий, как гендерные исследования, критическая теория расы, постколониальная теория и квир-теория, которые отрицают универсалистские предпосылки, лежащие в основе современного либерализма, происходит устойчивая интеллектуальная атака на либеральные принципы.Проблема заключается не только в нетерпимости к другим взглядам или "отмене культуры" в академии или искусстве. Скорее, речь идет об основных принципах, согласно которым все люди рождаются равными в фундаментальном смысле слова, или же либеральное общество должно стремиться к тому, чтобы не различать цвета кожи. Эти различные теории склонны утверждать, что жизненный опыт конкретных и все более узких групп идентичности несоизмерим, и что то, что их разделяет, сильнее того, что их объединяет как граждан. Для некоторых в традиции Мишеля Фуко основополагающие подходы к познанию, исходящие из либеральной современности, такие как научный метод или научно-обоснованные исследования, являются просто конструкциями, предназначенными для укрепления скрытой власти расовых и экономических элит.

.......Нынешний кризис либерализма не нов: с момента его изобретения в XVII веке либерализм неоднократно оспаривался  коммунитариями справа и прогрессивными эгалитаристами слева. Правильно понятый либерализм полностью совместим с коммунитарными импульсами и стал основой расцвета глубоких и разнообразных форм гражданского общества. Он также совместим с целями прогрессистов в области социальной справедливости. Одним из его величайших достижений было создание в конце 20-го века современных перераспределительных государств благосостояния. Проблема либерализма заключается в том, что он медленно работает на основе размышлений и компромиссов и никогда не достигает своих целей общинной или социальной справедливости так полно, как этого хотели бы их защитники. Но трудно представить, как отказ от либеральных ценностей приведет в долгосрочной перспективе к чему-либо, кроме нарастания социального конфликта и, в конечном счете, к возвращению к насилию как средству разрешения разногласий.

Фрэнсис Фукуяма, председатель редакционного совета журнала "American Purpose", руководит Центром демократии, развития и правового государства при Стэнфордском университете.

Комментарий Леонида Гозмана к дискуссии

Кризис либерализма и причины кризиса могут и, наверное, должны, рассматриваться на разных уровнях, в ом числе на уровне философии, представлений о сущности человека и так далее. Но атака на либерализм идет на уровне повседневных политических практик – а значит, именно на этом уровне и надо давать ответ. Этот ответы (ответы) будут неизбежно рискованными, так как они должны отходить от того, что десятилетиями было священными коровами. Поскольку мы должны предложить нечто, что, сохраняя принципиальные для нас моменты, снизит уровень общественного, все ширящегося недовольства нашей системой ценностей, мы не обойдемся без ее определенного пересмотра, соглашаясь на отказ от некоторых, ставших неадекватными современному миру и не центральных для нас моментов. Лично я, считая центральными ценностями свободу во всех ее проявлениях и равенство перед судом, готов отказаться от некоторых элементов равенства (писал об этом в предыдущем тексте), а также, от тех форм политкорректности, которые, по-моему, противоречат здравому смыслу и приводят к негативным последствиям в развитии интеллектуальной сферы, вводя своеобразную цензуру на высказывания и тематику исследований. Это требует осторожности, но представляется совершенно необходимым совершенно необходимым.Seen by Leonid  Gozman at 8:46 AM

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Ответ Леониду Гозману

Боюсь, что политкорректность, особенно в позднейшей своей форме, вырождается в противоположность либерализму, в  нечто вроде левашизма (левого фашизма). Между левашистами и либералами не больше общего, чем между большевиками и либералами (хотя отдаленное родство в пятом-шестом колене от духа Просвещения и можно проследить).  

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Алексей Буров