Сейчас  во всем мире происходит что-то непонятное с либерализмом (как, впрочем, и со всем остальным:). Например, кого считать либералом в США: тех, кто крушит памятники Колумбу, Вашингтону, Линкольну, — или тех, кто их защищает?  Кого считать либералом в Европе: тех, кто противостоит исламскому фундаментализму, — или тех, кто отстаивает толерантность по отношению к любым религиозно-этническим движениям, даже если сами они нетолерантны?  Разобраться нелегко.

Зато с Россией, мне кажется, все ясно.  И когда я хочу еще раз четко осознать, что такое либерализм, я обращаюсь не столько к европейской философской классике (Локк, Милль), сколько к  судьбе  либерализма в России, — так  наглядно она очерчена, от обратного, всеобщим  непониманием и  преследованием. Либерализм в России — это стояние "бездны мрачной на краю". Либералы — смертники, потому что их бьют с обеих сторон: и власть, и народ. В кратчайшем определении, либерализм — это защита человеческих прав и свобод. Защита личности против гнета государства и против злобы толпы. Каждая личность нуждается в такой защите. Поэтому ненависть к либерализму — это страх свободы, мазохизм, неверие в себя, отказ от своего "я".  В России на протяжении веков, при любых режимах, либерализм был предметом ненависти. Державники и народники, революционеры и лоялисты, коммунисты и патриоты, славянофилы и евразийцы — все были против либерализма. Достоевский, Толстой, Ленин — равносторонний треугольник, и все они равно отдалены от либерализма. Это самая большая зона политического риска в России, каждый либерал — потенциально герой и жертва. 

В тех странах, где либерализму вольготно и комфортно, он часто вырождается в индифферентность, вседозволенность, бездумную толерантность, но в России ему не дано расслабиться. Быть либералом в России — значит быть экстремалом, это героический выбор, это мораль гонимых и отверженных, это бремя свободного человека. Поэтому одна из немногих ценностей, которую современное российское (и шире — постсоветское) общество может предъявить миру, — это, как ни парадоксально, ценность политически самой слабой, уязвимой позиции: либеральной.