Существует классическое определение Бога как всеблагого, всезнающего и всемогущего творца мира. Но если Господь всесилен и всеблаг, то как быть со злом и несправедливостью в мире?  Если Господь всеведущ и знает все наперед, то как быть со свободой человеческой воли?

Мне ближе теология процесса, представляющая Бога не только источником, но и соучастником миротворения. Бог не всесилен, ибо Он есть само усилие, которое продолжает творить мир и находит в нас свое продолжение и подмогу. "Всё" — это не данность, а задание, бесконечность стремления. И точно так же Бог не всеблаг, но стремится к наибольшему благу, - стремится через нас, через нашу волю к добру, каким бы злом оно ни оборачивалось в мире. Сказано: "…да будет Бог всё во всём" (1 Кор. 15:28). Это означает, что Он еще не стал всем во всём, что Он, и мы вместе с ним, на пути к этому Всему.

В страшном напряжении совершается этот путь. Существование зла в мире теология обычно объясняет свободой человека, отпавшего от Бога по своей воле.  Но ведь в мире много и "естественного", космического  зла, не сотворенного человеком, а составляющего условия его бытия: смерть, болезни, природные катаклизмы — землетрясения, ураганы, цунами. Весь этот мучительный беспорядок объясняется  тем, что Бог еще продолжает творить мир, а значит, и не быть всемогущим в нем, но быть его участником и в известном смысле его жертвой, явленной в одной из личностей Бога, в Иисусе Христе.  Бог вступает в мир и страдает вместе с миром, как и подобает настоящему творцу. Если автор не сострадает своим персонажам, не переживает их боли, радости, отчаяния, значит, это плохой писатель и мертворожденное сочинение. Кроме того, если творение продолжается, если оно еще не закончено, значит, и Творец меняется вместе с ним, как художник, создающий свою картину или книгу, раскрывает нечто новое в себе. И даже способен удивляться поступкам своих персонажей, начинающих жить вопреки его замыслу, логикой собственного развития. Пушкин воскликнул: "Какую штуку удрала со мной Татьяна".   Я не исключаю, что и Бог восклицает нечто подобное, глядя на пророков, мучеников, творцов, открывателей.

Нам хочется навязать Богу один жанр творения — идиллию. Чтобы  все люди были одинаковы по своим дарованиям, чтобы они никого не обманывали, чтобы они всегда улыбались друг другу, были мирными и сердечными и в их жизни не было никакого горя и бед. Но идиллия — довольно посредственный  и скучный жанр. Имя величайшего творца идиллий — Феокрит — не слишком известное. А в каком жанре подвизались величайшие авторы?  Эсхил, Софокл, Шекспир, Гете, Шиллер, Достоевский?  — Трагедия. Вот и Бог, как величайший из творцов, создает трагедию, которая разворачивается у нас на глазах и при нашем участии. Конечно, нам приятнее было бы читать трагедии, но жить в идиллии. Но — не дано, потому что именно в трагедии проявляются величайшие силы творца. Именно через трагедию совершается развитие, а идиллия — это стагнация.  Аристотель, раскрывая общие законы творчества в  своей "Поэтике", говорит о трагедии, а не об идиллии, поскольку именно в трагедии выражен  масштаб и динамика развития, которое не может обойтись без конфликтов и катастроф.

Поэтому мир, если он продолжает твориться, обречен быть трагедией, а нам в ней, конечно, стоит играть роль положительных  персонажей. Но все равно, как бы мы ни пытались своими человеческими усилиями построить идиллию или утопию, она все равно обнаружит свойства  антиутопии, т.е. вернется в жанр трагедии.  Для возрастания добра оно должно вступать в схватку со злом — или обнаруживать зло в самом себе, опасность перерождения самых благих замыслов. Творчество внутренне трагедийно, поэтому, говоря о Боге, что он первотворец или, как иногда поясняют, первопоэт, следовало бы добавить — первотрагик. Именно у него учились греческие  трагики, Шекспир, Гете, а в музыке — Бетховен и Вагнер.

Но даже если признать бытие Бога, уверовать, что он есть, то почему мы должны любить его? "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь." (Мф. 22:37). Однако ведь не все, что существует, достойно любви. В мире много страданий и несправедливости, почему мы должны любить их виновника?

 Когда долго всматриваешься в картины или вчитываешься в книгу, начинаешь воспринимать личность автора и вступать в духовные отношения с ним, в мысленный диалог. Если всматриваться в окружающий мир и понимать его как создание, то начинаешь чувствовать личность Творца, создавшего эти деревья и листья, эти волны и скалы, эти звезды, этих людей... наконец, тебя самого. Трудно передать общее ощущение от Творца всего — это как миллионы Шекспиров, Бетховенов, Микеланджело, Эйнштейнов, слитых в одну Личность: сверхсветлый ум, сверхмощная воля, непрерывное волнение сердца. Вслушиваешься в себя — и там, на самом дне, слышны все те же вулканические толчки, формирующие твою личность. Как можно не любить это сверхнапряжение жизни, которым пронизано все вокруг, от летящей птицы до поэтической метафоры? И все это обращено прямо к тебе: будь! Будь больше, выше, умнее, сочувственнее. Это не просто жизнь как явление природы, как биохимический процесс, — это сам Источник жизни, волящая, сверходаренная Личность, которая создает пространство внутренней жизни в нас, как композитор создает музыкальное пространство. Любить Бога — это как любить Бетховена, когда слушаешь его музыку, или любить Пушкина, когда читаешь его стихи: это вступать во внутренние отношения с личностью того, кто создал все это.

А то, что мир причиняет нам страдания, — не уменьшает ли любви к его творцу?  Но ведь творческая личность тоже страдает: и когда превозмогает себя, пытаясь достичь невероятного, и когда терпит жизненные катастрофы. Во всех наших страданиях есть страдания и самого Творца, который продолжает творить с невероятным упорством этот мир, оказывающий ему сопротивление, как и всякий материал — автору. При этом  Бог продирается и сквозь нашу тупость и предательство, и сквозь зверства материи и эволюции, которую он сам запустил, чтобы ум не был навязан материи извне, а вызрел в ней, как способ ее самоорганизации, как ум и совесть  людей, берущих постепенно эволюцию под свой контроль.  Бог страдает с нами — и мы сами причиняем ему страдания: в этом суть религии страдающего Бога, который приносит себя в жертву своим созданиям.  Поэтому любовь к Богу — это не абстракция, она столь же конкретна, как любовь к другому человеку, только шире, полнее. Любимый вдохновляет: ты чувствуешь идущую от него энергию, которая передается тебе; ты переживаешь его страдания как свои; ты не хочешь причинять ему боль; ты делаешь усилия, чтобы быть вместе с ним, сотворить ему.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Видео на русском (1 ч. 33 м.) СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ БОГА: Жизнь в постсекулярном мире (беседа с Михаилом Эпштейном)

Видео на английском (1 ч.19 м.)

Подкаст  СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ БОГА (беседа с Михаилом Эпштейном) (castbox.fm)

 "Тезисы бедной веры"

"Религия после атеизма: новые возможности теологии" (АСТ-пресс, 2013, скачать).