Все записи
21:23  /  12.02.21

736просмотров

Если мир — творение Бога, то в каком жанре? К теологии процесса

+T -
Поделиться:

Существует классическое определение Бога как всеблагого, всезнающего и всемогущего творца мира. Но если Господь всесилен и всеблаг, то как быть со злом и несправедливостью в мире?  Если Господь всеведущ и знает все наперед, то как быть со свободой человеческой воли?

Мне ближе теология процесса, представляющая Бога не только источником, но и соучастником миротворения. Бог не всесилен, ибо Он есть само усилие, которое продолжает творить мир и находит в нас свое продолжение и подмогу. "Всё" — это не данность, а задание, бесконечность стремления. И точно так же Бог не всеблаг, но стремится к наибольшему благу, - стремится через нас, через нашу волю к добру, каким бы злом оно ни оборачивалось в мире. Сказано: "…да будет Бог всё во всём" (1 Кор. 15:28). Это означает, что Он еще не стал всем во всём, что Он, и мы вместе с ним, на пути к этому Всему.

В страшном напряжении совершается этот путь. Существование зла в мире теология обычно объясняет свободой человека, отпавшего от Бога по своей воле.  Но ведь в мире много и "естественного", космического  зла, не сотворенного человеком, а составляющего условия его бытия: смерть, болезни, природные катаклизмы — землетрясения, ураганы, цунами. Весь этот мучительный беспорядок объясняется  тем, что Бог еще продолжает творить мир, а значит, и не быть всемогущим в нем, но быть его участником и в известном смысле его жертвой, явленной в одной из личностей Бога, в Иисусе Христе.  Бог вступает в мир и страдает вместе с миром, как и подобает настоящему творцу. Если автор не сострадает своим персонажам, не переживает их боли, радости, отчаяния, значит, это плохой писатель и мертворожденное сочинение. Кроме того, если творение продолжается, если оно еще не закончено, значит, и Творец меняется вместе с ним, как художник, создающий свою картину или книгу, раскрывает нечто новое в себе. И даже способен удивляться поступкам своих персонажей, начинающих жить вопреки его замыслу, логикой собственного развития. Пушкин воскликнул: "Какую штуку удрала со мной Татьяна".   Я не исключаю, что и Бог восклицает нечто подобное, глядя на пророков, мучеников, творцов, открывателей.

Нам хочется навязать Богу один жанр творения — идиллию. Чтобы  все люди были одинаковы по своим дарованиям, чтобы они никого не обманывали, чтобы они всегда улыбались друг другу, были мирными и сердечными и в их жизни не было никакого горя и бед. Но идиллия — довольно посредственный  и скучный жанр. Имя величайшего творца идиллий — Феокрит — не слишком известное. А в каком жанре подвизались величайшие авторы?  Эсхил, Софокл, Шекспир, Гете, Шиллер, Достоевский?  — Трагедия. Вот и Бог, как величайший из творцов, создает трагедию, которая разворачивается у нас на глазах и при нашем участии. Конечно, нам приятнее было бы читать трагедии, но жить в идиллии. Но — не дано, потому что именно в трагедии проявляются величайшие силы творца. Именно через трагедию совершается развитие, а идиллия — это стагнация.  Аристотель, раскрывая общие законы творчества в  своей "Поэтике", говорит о трагедии, а не об идиллии, поскольку именно в трагедии выражен  масштаб и динамика развития, которое не может обойтись без конфликтов и катастроф.

Поэтому мир, если он продолжает твориться, обречен быть трагедией, а нам в ней, конечно, стоит играть роль положительных  персонажей. Но все равно, как бы мы ни пытались своими человеческими усилиями построить идиллию или утопию, она все равно обнаружит свойства  антиутопии, т.е. вернется в жанр трагедии.  Для возрастания добра оно должно вступать в схватку со злом — или обнаруживать зло в самом себе, опасность перерождения самых благих замыслов. Творчество внутренне трагедийно, поэтому, говоря о Боге, что он первотворец или, как иногда поясняют, первопоэт, следовало бы добавить — первотрагик. Именно у него учились греческие  трагики, Шекспир, Гете, а в музыке — Бетховен и Вагнер.

Но даже если признать бытие Бога, уверовать, что он есть, то почему мы должны любить его? "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь." (Мф. 22:37). Однако ведь не все, что существует, достойно любви. В мире много страданий и несправедливости, почему мы должны любить их виновника?

 Когда долго всматриваешься в картины или вчитываешься в книгу, начинаешь воспринимать личность автора и вступать в духовные отношения с ним, в мысленный диалог. Если всматриваться в окружающий мир и понимать его как создание, то начинаешь чувствовать личность Творца, создавшего эти деревья и листья, эти волны и скалы, эти звезды, этих людей... наконец, тебя самого. Трудно передать общее ощущение от Творца всего — это как миллионы Шекспиров, Бетховенов, Микеланджело, Эйнштейнов, слитых в одну Личность: сверхсветлый ум, сверхмощная воля, непрерывное волнение сердца. Вслушиваешься в себя — и там, на самом дне, слышны все те же вулканические толчки, формирующие твою личность. Как можно не любить это сверхнапряжение жизни, которым пронизано все вокруг, от летящей птицы до поэтической метафоры? И все это обращено прямо к тебе: будь! Будь больше, выше, умнее, сочувственнее. Это не просто жизнь как явление природы, как биохимический процесс, — это сам Источник жизни, волящая, сверходаренная Личность, которая создает пространство внутренней жизни в нас, как композитор создает музыкальное пространство. Любить Бога — это как любить Бетховена, когда слушаешь его музыку, или любить Пушкина, когда читаешь его стихи: это вступать во внутренние отношения с личностью того, кто создал все это.

А то, что мир причиняет нам страдания, — не уменьшает ли любви к его творцу?  Но ведь творческая личность тоже страдает: и когда превозмогает себя, пытаясь достичь невероятного, и когда терпит жизненные катастрофы. Во всех наших страданиях есть страдания и самого Творца, который продолжает творить с невероятным упорством этот мир, оказывающий ему сопротивление, как и всякий материал — автору. При этом  Бог продирается и сквозь нашу тупость и предательство, и сквозь зверства материи и эволюции, которую он сам запустил, чтобы ум не был навязан материи извне, а вызрел в ней, как способ ее самоорганизации, как ум и совесть  людей, берущих постепенно эволюцию под свой контроль.  Бог страдает с нами — и мы сами причиняем ему страдания: в этом суть религии страдающего Бога, который приносит себя в жертву своим созданиям.  Поэтому любовь к Богу — это не абстракция, она столь же конкретна, как любовь к другому человеку, только шире, полнее. Любимый вдохновляет: ты чувствуешь идущую от него энергию, которая передается тебе; ты переживаешь его страдания как свои; ты не хочешь причинять ему боль; ты делаешь усилия, чтобы быть вместе с ним, сотворить ему.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Видео на русском (1 ч. 33 м.) СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ БОГА: Жизнь в постсекулярном мире (беседа с Михаилом Эпштейном)

Видео на английском (1 ч.19 м.)

Подкаст  СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ БОГА (беседа с Михаилом Эпштейном) (castbox.fm)

 "Тезисы бедной веры"

"Религия после атеизма: новые возможности теологии" (АСТ-пресс, 2013, скачать).

 

Комментировать Всего 22 комментария
Природа именно такова, какая и требуется

Замечательно сказано, Миша! И все же, думаю, природа именно такова, какая и требуется задачей нашего роста. Природа совершенна в этом смысле. Наша задача — рост, а не блаженный покой, и притом такой рост, что нами самими и должен быть реализован в значительной степени, как свободными существами. А раз так, то не только нашей натуре должно быть свойственно вечное недовольство достигнутым, беспокойство и поиск нового, но и окружающая природа должна нас к тому побуждать своей красотой и ужасом, хитроумностью и кажущейся бессмысленностью, милосердием и жестокостью, всеми своими великими вопросами, парадоксами и тайнами.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Конечно, Алеша, о том и речь. Люди не рабы вышней воли, а соработники. "Природа не храм, а мастерская" — произнес атеист Базаров у Тургенева. А я не вижу здесь противоречия. Храмы тоже строятся, требуют мастерства, а мастерская — это храм человеку-творцу, возвышенно выражаясь.  

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич, Алексей Буров

Вот же, Миша. Да и зачем нужна мастерская, если она не при храме? «Мне кажется, что в пробуждении и поддержании космического религиозного чувства у тех, кто способен его переживать, и состоит важнейшая функция искусства и науки» — так Эйнштейн подчинял науку задачам "храма".

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Михаил, Вы находите удивительные слова!

Бывало, что ни прочту о Боге - всё мимо души.

А у Вас каждый раз точное попадание... Спасибо!

Михаил, мне кажется, Вы упустили из виду еще один жанр - комедию. Если бы обстоятельства моей жизни сложились так, что я безусловно верила бы в могущественного Создателя Вселенной, мне очень трудно было бы не приписать ему так свойственные человеку, человечеству и самой природе иронию и самоиронию. Откуда бы они тогда взялись? Ведь если смотреть по совокупности, то площадный театр, комедии всех видов и сортов от античных до современных ситкомов пользовались у людей всех времен и народов ну уж никак не меньшей популярностью, чем трагедии. И жизнь облегчали и украшали значительно. Чисто человеческое? В пику чрезмерной серьезности и "трагедийности" Создателя? 

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Совершенно согласен с Вами, Катерина. Не хотелось  впихивать слишком много в один пост, но трагедия и комедия — это две части одного целого. В античной Греции сатирова драма ставилась на сцене после трагедий, составляя с ними один цикл, чтобы разрядить напряжение зрителя и показать оборотную сторону бытия, где грозная воля судьбы соседствует с тщетными притязаниями человека. Ужас и смех дополняют друг друга в целостном эстетическом переживании. Характерно, что, например, у Эсхила сатировская драма составляла с предшествующими ей трагедиями единый сюжетный цикл, с общими героями.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Светлана Горченко

Та же самая свобода воли — в основе и всемирной трагедии, и комедии. Высшая задача человека в христианском миропонимании — обожение, "теозис", "стать как Бог". Но ведь чему-то подобному учил и змей ("будете как боги"). И когда человек стремится обОжиться, в большинстве случае получается не  столько трагедия титана и гения, сколько комедия божка, маленького тирана своей семьи, своей професии и т.д. Трагедия Наполеона — и комедия наполеончиков, раскольниковых — всегда рядом.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Светлана Горченко

Михаил, эти Ваши тезисы я понимаю и принимаю, несмотря на разницу наших мировоззрений. Но я на самом деле спрашивала, возможно невнятно, несколько о другом. Развитому боль мень человеку и человечеству в целом присуще потрясающее качество - способность видеть иронию мироустройства плюс самоирония. Если мы, человечество, и отдельный человек-микрокосм совместно с Богом-Создателем творим этот мир (я не исказила Вашу мысль?), то логично предположить, что ирония и самоирония должны быть присущи и Божеству. То есть Он должен вроде бы уметь то же, что так потрясающе на фоне всяких ужасов и пафосов (особенно - на фоне всяких ужасов и пафосов) умеем делать мы - посмеяться в том числе и над самим собой? Это так? И если да, то в чем по-вашему это проявляется?

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Катерина, "психоанализ Бога", д.б., увлекательная, хотя и неведомая мне дисциплина. Вряд ли стоит переносить на Бога все "слишком человеческое", в т.ч. самоиронию, свойственную сознанию конечного существа в бесконечном мире. Но восприятие Библии как единого целого, конечно, может  вызвать подозрение, что самирония не чужда Создателю. Поскольку он опять и опять начинает все сначала и гоняется то за одним человечком, то за другим, чтобы через них выполнить свою волю, а они разбегаются от него, как муравьи... И по какой-то странной причине Он не может сам сделать то, о чем их заклинает, и не может их принудить. Или может — лишь отдав на распятие своего Сына.  Зачем ему нужны эти человечки, которых он создал в надежде на более достойный и восприимчивый род разумных существ, — великая тайна. Не исключено, что на седьмой день творения, когда Бог почиет от всех трудов, он предается именно самоиронии. :)

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Само собой - мы проецируем свое на наших богов и, кажется, иначе и быть не может. У некоторых народов боги и веселятся и откровенно подсмеиваются над людьми, собой и миром в целом. Мне самой например очень импонирует откровенно и тонко ироничный Бог из суфистских притч.  Самоироничность Библии в целом и особенно Нового завета от меня, увы, пока ускользает, но это разумеется всего лишь повод подумать еще.

Я бы сказал больше -  трагедия большого тирана не то что рядом, а и просто превращается в комедию, когда он публично обращается к Богу. И чем с большим усердием он прилюдно молится, особенно в рождственские и пасхальные празднества, тем он не только что дальше от Бога, а и ближе к юродивому. И мы это хорошо видим на примере нынешнего правителя России. Я не знаю, почему мне  становится не по себе именно в такие дни. И я всегда удивляюсь, что прихожане   не чувствуют этого... и не гонят этого юродивого. 

Эдуард, согласен по существу, но назвать такого правителя юродивым — слишком большая честь для первого и поругание для второго. Юродивые — люди Божьи, "God's fools". А правитель — наоборот, умник Дьявола.

Да, поскольку речь о Боге - Творце ( очень полезно, Михаил, было тут расставить точки над "И" в смысле Бог Всемогущ и Бог Всесилен), конечно, юродивого надо понимать в религиозном смысле, прежде всего. Но я-то ближе к литературе. И  потому в данном контексте слово "юродивый" использую в смысле божий человек,  который прикидывается парнем из народа ( с этого и начал, кстати),  христанский аскет, блажененненький, умиротворённый, живущий простой жизнью... Ну, и конечно, религиозный подвижник, обладающий даром прорицания... Вот ведь что вылезает из его рожи, когда он молится. Я только об этом.

"Нам хочется навязать Богу один жанр творения — идиллию."

Михаил спасибо за материал, заслуживает внимния и размышления.

Что касается "идилии" в этом состоит ошибка эволюционных религий, они стремятся всех сделать единообразными. А если принимать во внимание что Источником всех Личностей(проявление свободной воли) является Небесный Отец, единообразию нет места(Бог не творит копий, скучно), но появляется возможность стать участником уникального совместного совершенствования(раскрытия) собственной личности и как следствие этого гормонизации окружающего эту личность творения.

Михаил, спасибо. Как всегда с удовольствием прочитал ваш материал и удивился созвучию тем. Три части материала: «Почему Бог создал Рай и не остановился», - по сути, про то же.

       Вы изначально говорите о теологии процесса, которая представляет  «….Бога не только источником, но и соучастником миротворения».

    Но дальше, на мой взгляд, выявляется некоторая «дихотомичность», в которой роль Бога как источника противопоставляется роли Бога, как соучастника миротворения.

     «Бог не всесилен, ибо Он есть само усилие», и дальше «Бог не всеблаг, но стремится к наибольшему благу», и, как вывод «Он еще не стал всем во всём, что Он, и мы вместе с ним, на пути к этому Всему».

       Но ведь Бог и «источник» и «соучастник», Он «и Все», и Он же, «на пути ко Всему».

       Очевидная противоречивость такого заявления снимается в парадигме: Бог это не только то, «что Есть» - вся актуальная реальность, но и то, «что может быть» - все потенциалы. Тогда весь путь мы относим к переливу Божественности из потенциалов в актуальность

      Мы говорим о всемогуществе, всеведущности, всевластии Бога и тд и тп. обязательно добавляя в этот список Его вечность и бесконечность, а так же Его совершенство (бог с изъянами, - не бог), и это будет Бог, который Есть, и мы должны говорить о потенциалах Бога, для раскрытия которых необходимо время, именно время, без которого не возможно никакое развитие и никакой рост, о чём говорит Алексей.

     Но никакого времени в вечности Бога нет, там и развития нет, куда развиваться, там всё совершенно…

      Для того, что бы двигаться «ко всему» начинать движение надо от туда, где «всего этого» нет. Раскрывать потенциалы Божественности можно только там,  где эта Божественность отсутствует как актуальность.

       По мимо реальности где «Бог Есть, всегда был и всегда будет», как вечный и бесконечный Источник всего,  нужна реальность, где «Бог появится в результате»; где Он раскроет свои потенциалы,  являясь соучастником миртворения. ….и это наша с вами реальность.

       Такой подход позволяет оставить за Богом «идиллию», которая в Нём несомненно присутствует, и не превращать Его в  одну сплошную «трагедию», от неизменности которой тоже может повеять скукой…

     

Теология процесса, если рассматривать её «первым планом», ставит крест на неизменности Бога, о которой вопиет и ВЗ и НЗ  (цитаты вы знаете). А ведь на этой неизменности основана вся стабильность мироздания, но она никак не совмещается с очевидной динамичностью Бога.

     Заявленная выше парадигма позволяет выйти и из этого старого теологического тупика: Бог является динамичным, сохраняя при этом свою неизменность, в том случае, когда Он несет в себе все возможные варианты изменений, и те варианты, которые уже есть, и те, которые возможно будут.

      В этой же плоскости можно порассуждать и о свободной воли человека и о том, где возможно появление зла.

      То, что вы называете «естественным» злом, на мой взгляд, является лишь проявлением несовершенства в реальности, созданной Богом под задачу обретения совершенства («Будьте совершенны….»).

     

      Основной космический жанр творения – это служение. Творец служит своему творение; Бог, как  любящий Отец – служит своим детям, а они откликаются на Его любвеобильное служение вечной и бесконечной любовью и служением своим братьям.

     В этом мы с вами созвучны, а это главное….  

Спасибо, Алексей. Мой ответ ниже.

Алексей, потенциация в Боге растет быстрее, чем актуализация. Об этом — глава "Религия" в моей кн. "Философия возможного". Приведу фрагмент.

 Архимандрит Софроний (Сахаров, 1896-1993), один из самых авторитетных православных подвижников и писателей 20-го века, вспоминает об одном маленьком диалоге:  

" - Если бы у Вас была абсолютная власть, что бы Вы сделали с теми, которые Вам кажутся виновниками этого зла? /.../     

- Если бы у меня была такая абсолютная власть, то я не мог бы двинуться: эта власть меня бы парализовала.     

И таким парализованным перед нами мы видим Христа Бога, Который сказал: "Не противься злому (Мф.5:39)..."[22]

     В образе Сына  Божия чрезвычайно мощно высказалась  именно эта способность Бога не мочь, мощь немощи, добровольный паралич абсолютной власти. ...Теперь можно понять и то, почему присутствие Бога все менее ощущается в мире, т.е. возрастает в своей немощи. Потенциация бытия всегда опережает  актуализацию возникающих потенций.  В каждом акте, которым реализуется предыдущая потенция,  рождается множество новых потенций. Вот почему в истории мира Божественное (а не только человеческое) все более переходит в область потенциального, все менее актуализирует себя в актах богооткровения и боговоплощения. Так текст из потенциального состояния переходит в актуальное через серию черновиков - но последний, наиболее совершенный вариант как раз и отличается от предыдущих тем, что содержит наибольшую потенцию своих будущих прочтений и толкований.

Вспоминаются Стругацкие, Миша: 

" Историю Саваофа Бааловича я узнал сравнительно недавно. В незапамятные времена С. Б. Один был ведущим магом земного шара. Кристобаль Хунта и Жиан Жиакомо были учениками его учеников. Его именем заклинали нечисть. Его именем опечатывали сосуды с джиннами. Царь Соломон писал ему восторженные письма и возводил в его честь храмы. Он казался всемогущим. И вот где-то в середине шестнадцатого века он воистину _с_т_а_л_ всемогущим. Проведя численное решение интегро-дифференциального уравнения Высшего Совершенства, выведенного каким-то титаном еще до ледникового периода, он обрел возможность творить любое чудо. Каждый из магов имеет свой предел. Некоторые не способны вывести растительность на ушах. Другие владеют обобщенным законом Ломоносова-Лавуазье, но бессильны перед вторым принципом термодинамики. Третьи — их совсем немного — могут, скажем, останавливать время, но только в римановом пространстве и не надолго. Саваоф Баалович был всемогущ. Он мог все. И он ничего не мог. Потому что граничным условием уравнения Совершенства оказалось требование, чтобы чудо не причиняло никому вреда. Никакому разумному существу. Ни на земле, ни в иной части вселенной. А такого чуда никто, даже сам Саваоф Баалович, представить себе не мог. И С._Б._Один навсегда оставил магию и стал заведующим отделом Технического Обслуживания НИИЧАВО…"

Эту реплику поддерживают: Михаил Эпштейн

Думаю мы с полным основанием можем говорить о некоем переливе потенциалов в актуальность или актуальности в потенциалы, но  вряд ли мы имеем основания применять к этим процессам количественный подход: «быстрее – медленнее», «больше – меньше», - мы ведь все таки говорим о Божественности.  

      Кто-то возьмется прописать критерии уменьшения или ускорения «обОжения» мира или человека?

      Божественные откровения в основном носят личностный характер и носители таких откровений не трубят в трубы; благие вести таких откровений – светло проживаемые жизни.

    Да и Боговоплощения не всегда бывают зримы, во всяком случае такое можно предположить.

     То, что вы называете параличом абсолютной власти «явление» крайне любопытное и очень благодатное для его обсуждения и перспективное для любопытных выводов, но оно требует более широкого охвата при рассмотрении.

     Абсолют – это всегда безусловная всеохватность, которую невозможно сегментировать и рассматривать по частям, но можно исследовать по проявлениям, держа внутри то, что мы говорим о некой тотальности.

      Абсолютная власть не может рассматриваться в отрыве от абсолютной силы, абсолютной воли, абсолютного знания и тп. и всё это «абсолютное» реализуется исключительно в абсолютной же вечной и бесконечной реальности.

    В суб-абсолютной реальности, реальности обусловленной, например, пространством и временем, никакие проявления абсолюта «в чистом виде» невозможны.

     Но Бог, может все, в том числе и ограничивать самого себя, мы (наша реальность) следствие такого самоограничения абсолютного Бога.

   Рассуждать на эти темы крайне любопытно…остановлюсь, чтобы не загружать вашу тему….

    "Не противься злому (Мф.5:39). Обозначенное вами понимание данного высказывания Иисуса я отношу к распространенным химерам Христианской традиции.

    Хочу привести фрагмент из своего одноименного материала, именно на тему непротивления злу: Иисус действительно учил своих последователей не сопротивляться злу, не бороться с несправедливостью или оскорблениями, но он никогда не учил их пассивной терпимости по отношению к злодеяниям.

Смысл фразы: «Кто ударит тебя в правую щеку, то поверни к нему и другую».(Мф 5:39),  -  вовсе не в том, чтобы подчиняться оскорблениям и бесконечно терпеть унижения – это как раз то, что я называю «химерой», а в том, чтобы быстро и позитивно ответить тому, кто оскорбляет и унижает тебя.

Когда тебя ударили по щеке, в твоём предложение: «ударь по второй», - есть инициатива, призыв к твоему обидчику продолжить делать то, что он начал: «ударь по второй, нравится бить человека по лицу, - бей! Хочешь и третий раз ударь, я потерплю пока ты сам не поймешь, что ты делаешь…ну бей! бей!!», - через продолжение своих действий обидчик должен приди к осознанию своего поступка.

      Иисус предлагает брать на себя инициативу в подобных ситуациях, обострять для обидчика его выбор и тем самым уводить его от путей зла.

      Иисус призывал к тому, чтобы его последователи проявляли мудрость и сметливость в быстром и позитивном ответе добром на зло.

      Если у тебя отнимают плащ, - предложи всю одежду, если  просят пронести тяжелый вьюк одну версту, - продолжай нести и вторую.

        Только таким образом ты можешь утвердить свою волю в подобной ситуации и стать хозяином положения.

Для Иисуса важно, чтоб тот, кто бьет, отнимает или нещадно эксплуатирует сам пришел к негативной оценке своего поступка, в таком случае предложение «продолжить делать это..» должно приводить к исчерпанию зла; только такая реакция на зло пускает его по пути собственного банкротства.

«…подставить другую щёку»   требует энергичного, активного и мужественного выражения личности верующего.

Подобное поведение направлено на спасение обидчика, в отличии, скажем, от ответного удара, который не только не спасает от зла, а напротив только преумножает его для обоих участников ситуации.

В этом и есть стремление растворить зло в добре, это и означает, по Иисусу, ответить добром на зло.