Все записи
03:13  /  9.03.21

501просмотр

Николай Одуев. Философия мужского соска

+T -
Поделиться:

Время от времени мне присылают научные труды на эротические темы, видимо, считая меня амурологом после выхода моей книги о любви, где очерчивается сама эта дисциплина, эротология в отличие от сексологии. На самом деле, я не специалист в новейших гендерных методологиях, в частности, в теориях трансгендерности и нонбинарности, поэтому могу лишь поделиться статьей, недавно полученной от неизвестного мне автора. Он так объясняет свой замысел: "ответить новейшим "клиторианцам", ставящим клитор выше и фаллоса, и вагины, — причем ответить их собственными словами, относящимися уже не к женской, а к мужской анатомии". Не могу высказаться ни в поддержку, ни в опровержение этих идей, лишь выполняю просьбу автора способствовать прочтению его материала. Не проверял цитат и источников, не могу судить об оригинальности и объективности данного подхода.

PS  Как выяснилось, автор вдохновлялся первой главой из книги французской исследовательницы Катрин Малабу «Стертое удовольствие. Клитор и мысль» (2020) и воспроизвел из нее целые пассажи, которые относятся к клитору, но равным образом можно отнести и к мужскому соску.  Иными словами, перед нами философский пастиш или пародия.

                                          Николай Одуев. Философия мужского соска

Мужской сосок — это орган, который нужен только для удовольствия. Не для оплодотворения, не для размножения, не для кормления грудью; это не фаллический орган, он не имеет отношения к пенетрации. Мужской сосок, сосочек, маленький бутончик, вершинка — это власть наслаждаться, право на удовольствие. Мужской сосок — естественный, искусственный или символический, — предписывает нечто мужскому телу, каким бы оно ни было: нечто, отличное от фаллоса. В политическом смысле мужской сосок — это анархизм, движение, которое борется с доминированием. Анархизм — это не отсутствие власти, это возможность власти без доминирования. Таким образом, "мужское", рассматриваемое не через пенис, а через сосок — это пространство, где можно помыслить власть без доминирования.

Признание мужского соска, или филицентризм (от греч thilí, θηλή, сосок) ставит под вопрос фаллическую форму власти (которую осуществляют сегодня не только мужчины, но и некоторые женщины). Филицентризм пересматривает идею власти и предлагает новые пути эмансипации. Отсюда необходимость филицентрического чтения философских текстов. Разве нас не смущает фаллоцентрическая агрессивность или гендерная нейтральность традиционного философствующего субъекта? Но современная философия учит мужчин познанию своей гендерной множественности. Мужской сосок уже вел двойное существование — в поле и гендере, анатомическое и социальное. Философия добавила к этому этическое и политическое существование трансгендерного соска. Это не то же самое, что "удовольствие от текста", о котором пишет Ролан Барт, связанное с "пунктумом", с пенетрацией. В этом смысле мы противопоставляем ему "сосковое" удовольствие от текста, который не вторгается и не зачинает, а касается и ласкает.

Мужской сосок, таинственный рубин — крошечный камушек, тайно вложенный в область сексуального воображаемого. Долгое время скрываемый, лишенный собственного имени и художественного представительства, отсутствовавший в медицинских трактатах, игнорируемый часто самими мужчинами, сосок веками влачил существование "скрупула" (мелкого камешка или монетки)   в самом примитивном смысле — зернышка, которое иногда натирает  под  тугой рубашкой или майкой. Сосок — это маленький набухший секрет, который сопротивляется всему, что мы знаем о собственном теле.  Он нужен только для удовольствия — то есть "ни для чего". Это огромное "ничто" мужского наслаждения. Крошечный кусок плоти, парящий на вершине плоского холма; иные зовут его гиподермис, втайне допуская сладострастные прикосновения к этой части тела. 

Караваджо. Вакх.

XXI век. Гинеколог объясняет завороженной аудитории мужчин, как ведет себя их сосок во время любовного акта при контакте с женской грудью,  с пальцами, с языком: как он движется, какое положение он принимает во время ласк. Сообщник фаллоса, игрок одной команды. Но также и самостоятельный получатель удовольствия. Приводимый в движение, он вздымается и опадает, сопровождая фаллос во время пенетрации, и набухает по мере того, как поднимается "торчком", затвердевает навстречу женскому.  Иногда одно и другое, фаллическое и филическое, происходит одновременно. Иногда по отдельности. Не ограничиваясь ни тем, ни другим, мужской сосок избегает дихотомии.

Эта двойная и вместе с тем небинарная жизнь, которая сама по себе подвергает сомнению гетеросексуальную норму, также оставалась незамеченной веками. Первые формы признания мужского соска лишь еще сильнее игнорировали его, уподобляя женскому. Теория Фрейда о девочке как неудавшемся мальчике хорошо известна: женский половой орган есть форма отсутствия. Шрам от кастрации, клитор оставался усеченным членом женщины. Точно так же мужской сосок, лишенный молока, непригодный для вскармливания, представлялся кастрацией женской груди, ее шрамом, лишенным шарма.

Отсюда мы выводим формулу, которая будет определять гендерные исследования 21 века:

мужской фаллос : женский клитор  =  женский сосок : мужской сосок

Это перевернутое отношение  большого к малому определяет своего рода "золотую пропорцию" в отношении полов. Если клитор — это малый фаллос, лишенный  функции пенетрации (при соитии), то мужской сосок — это микрообраз женской груди, также лишенный функции пенетрации (при кормлении).  Небинарность — новая симметрия, которая восстанавливается в двойном отношении взаимного превосходства и умаления.

Катрин Малабу в своем труде "Изглаженное удовольствие. Клитор и мышление"  потребовала восстановить достоинство клитора, затерянного на подступах к влагалищу. Нон-бинарный маскулизм принимает этот вызов нон-бинарного феминизма, утверждая новообретенное достоинство мужского соска.       

В книге  "Фабрика наслаждения. История гендера на Западе"  Феликс Лакур показал, что со времен античности и вплоть до XVIII века преобладало представление о единстве пола, согласно которому анатомические различия между мужчиной и женщиной незначительны. Была распространена вера в существование единого пола, которая  находила подтверждение в факте существования трансгендерных сосков. Позднейшее открытие эмбриологии сосков не позволило полностью избавиться от этих представлений. Между 10 и 15 неделями внутриутробного развития еще нет никакой разницы между женским и мужским эмбрионами. После 15-й недели происходит "гормональный взрыв." В зависимости от того, какой хромосомой, Х или Y,  поделился будущий отец,  эмбрион превращается в плод женского или мужского пола. Но формирование сосков происходит еще до гормонального "взрыва", поэтому соски есть и у женщин, и у мужчин.

Уменьшенный, "искалеченный", мужской сосок в то же время ассоциировался с "лишним" наслаждением. Негодный для кормления, удаленный из памяти, но похотливый. Легенда утверждает, что некоторые мужские монстры, наделенные могучими сосками, были обречены на вечную грудо-мастурбацию. Ампутация мужских сосков как раз появилась как редкое терапевтическое средство вторичной кастрации мужчины, усмиряющей его пыл. Евнухи без пениса — и без сосков. Радикальное решение проблемы бесконечности и невозможности удовольствия. Может ли мужской сосок существовать в сознании, в теле и в бессознательном иначе как в негативной форме?

Сегодня право мужского соска на существование — анатомическое, символическое, политическое — отстаивается с самых разных сторон, перспектив, культур, практик, активистских и перформативных жестов. "Нужно делать филио-революцию!" — утверждает Теодор Крейснер из группы "Бунт женского в мужском". Публикуются тексты, проливающие свет на эту зону невидимости. Целая новая география, эстетика и этика удовольствия утверждают себя, растягиваясь за пределы гетеросексуальной матрицы; их можно наметить четырьмя словами — "по ту сторону пенетрации" .

Смещаются координаты и внутри небинарного сообщества. Дискурсу феминизмов и маскулизмов второй и третьей волны пришел на смену ультрасовременный транс-маскулизм как форма радикальной нон-бинарности. Вопрос больше не в том (или не только в том), чтобы обозначить сосок как равнодостойный признак мужского. В рамках квир-, интерсекс-, транс-феминизма и транс-мускулизма сосок превратился в либидинальный механизм, который не обязательно принадлежит женщине и расшатывает традиционные представления о сексуальности, удовольствии и гендере. Новые хирургические возможности открыли дорогу новому воображаемому. Отныне каждый из нас может подключить сосок к своему солнечному сплетению.

И тем не менее мужской сосок все еще остается — в физическом и в психическом смысле — органом стертого, неосознанного, имлицитного  удовольствия.  Историю мужского соска, конечно, можно читать как линейную траекторию прогресса, ведущую от вычеркивания к существованию. Сегодня мужской сосок— по крайней мере, в некоторых странах и в некоторых кругах — смог обрести достоинство ощутимости и значимости. Но для того, чтобы забвение прекратилось, недостаточно заявить о правах мужского соска, уточнить детали его анатомии, эмбриологии и эротологии, настоять на его значимости, задействовать его в перформативном утверждении. Касаться мужского соска — в прямом и в переносном смысле — это всегда опыт раздвижения, зазора, это чувственная гипотеза.  Этот "недо-сосок", "рудимент" существует лишь в промежутке, что не компрометирует ни его автономию, ни интенсивность ласки, но в то же время парадоксальным образом затрудняет возможность смотреть на него как на нечто завершенное, целостное, самодостаточное.

Однако нас не покидает вопрос: зачем в новой трансгендерной географии  выделять именно сосок, а не другие зоны, не обязательно даже генитальные? —  Потому что он — немой символ.

Во-первых, можно пересчитать по пальцам одной руки философов, рискнувших заговорить о нем, в то время как мы находим у них множество отсылок к другим частям мужского тела. Фаллократия философского языка уже ни для кого не секрет. Жак Деррида первый назвал его "фаллоцентричным" или "фаллогоцентричным", подверг его деконструкции, поставил под сомнение его основные характеристики: предпочтение, отдаваемое вертикальной прямоте, эрекции (как архитектурной модели всего, что возвышается), наглядности, фаллической символике и, следовательно, низведение мужчины до материи-матрицы, стоячего фаллоса. Полное, многостороннее удовольствие мужчины — "как мне быть с моей грудною клеткой? —никогда не было задачей философии.

В "Истории сексуальности" Мишель Фуко не посвящает мужскому соску ни одной строки, упоминая, и то лишь в черновиках,  только "монструозный", принадлежащий гермафродиту. Кроме этого случая, он не предполагает для него никакой роли в использовании удовольствий. Возможно, потому что в отношении этой мелкой бусинки, плоской кнопки трудно рассматривать репрессивную и агрессивную гипотезу. Фаллогоцентризм играет организующую роль с момента возникновения философии и все еще господствует в западном философском дискурсе.

Несмотря на все это, одной из задач философии, одновременно научной и этической, всегда являлось проливать свет на те пласты реальности, которые по тем или иным причинам оставались скрытыми, избегаемыми, часто подавляемыми. Говорить о мужском соске философски, таким образом, означает призывать его к полноте чувственных и символических проявлений. На самом деле — как помыслить мужской сосок, если сам язык философии есть его логическое и метафорическое отсечение?

Во-вторых, философы, которые пытались разрешить это противоречие и помыслить сосок, критиковались нонбинаристами третьей и четвертой волн. В книге "Второй в первом" Николас Бомар взял на себя смелость оказаться лицом к лицу с феноменом соска, говоря открыто о двух сексуальных органах мужчины и об особенностях удовольствия, не связанного с продолжением рода. Его подход тем не менее сочли эссенциалистским, слишком привязанным к изучению предполагаемой мужской идентичности.

С тех пор возникли и другие теории, такие, как теория полового постразличия, критика неизменности пола, естественности и двойной небинарности. Они открыли и продолжают открывать новые промежутки между философией и политикой, доминирующим языком и миноритарными языками, европоцентризмом и деколониальным подходом. Мужской сосок, таким образом, оказался лишен ясного статуса "генитального органа". И в самом деле: что значит сосок для небинарного субъекта, не идентифицирующего себя ни с мужчиной, ни с женщиной? Не пришло ли время отказаться от фетишизации анатомического органа, от фокуса на физиологии, — справедливо задается вопросом Дельфин Гарде. Это же нам  рекомндует и Джудит Батлер, ставя вопрос о сконструированном характереэротического, которое как раз задействовано в конструировании тела “по частям”".

Почему нужно отказываться от портрета мужского соска в тот момент, когда он только появился?  Отчего мы должны полагать, что работы Симоны де Бовуар, Люс Иригарей или даже радикальных итальянских феминисток, как, например, Карла Лонци и Сильвия Федеричи, обязательно устарели? "Фили" по-гречески, или по-русски "филя", "торчок" — почему бы не послушать тех, кто взял на себя смелость впервые по-новому произнести это слово, артикулироватъ новый вызов традиционной небинарности, которая объявляет женский сосок первичным, а мужской — вторичным и рудиментарным?

Позиция, здесь обозначенная, — это позиция радикального небинариста, стоящего, однако, очень далеко от  транс-эксклюзивных радикальных маскулистов, которые полагают, что борьба транс-персон делает невидимой и неслышимой борьбу феминисток. Я также далек и от тех, кто считает бинарность пола непреложной и высеченной в мраморе, от тех, кто осуждает перегибы гендерной теории, кто осуждает семьи, в которых родители одного пола, от тех, кто продолжает делать уступки фаллократии. Но я отказываюсь и от обратного — сдавать в утиль основателей догендерного небинаризма. Мужской сосок и сегодня несет на себе следы той раны, о которую слова разбиваются, как волны; он исчезает под ними, едва появившись. Это не значит, что он становится местом отсутствия, означаемого буквой письма или объектом a, b, c или z. Нет, тут все проще и одновременно сложнее. Даже не обязательно принадлежащий мужчине, сосок остается энигматической точкой мужественности. Смягченной, оженствленной, во всех смыслах трогательной и трогающей. Но нашел ли он свое место на символической карте посгендерной телесности?

Это место я и пытаюсь обрисовать серией штрихов, скомпонованных согласно их одновременному проявлению и исчезновению.  Важно дать волю нескольким голосам, удержать равновесие между сильнейшей трудностью и острейшей необходимостью проговаривать мужское сегодня. Эти штрихи и сами как маленькие соски, "вершинки" на белоснежной площади письма. Не придавая мужскому соску точной формы, они намечают некое состояние органа удовольствия, который все еще острый розовый камешек, скрупул,  и который никогда еще не был по-настоящему органом мысли.

 

Комментировать Всего 1 комментарий

Мужской сосок - это чёрная метка Змея. Прощальный подарок человечеству;)