Все записи
07:15  /  30.06.21

369просмотров

Феникс философии. Мысль и власть в позднем СССР

+T -
Поделиться:

Эта книга вышла в 2019 г., a недавно, наконец, дождалась второго рождения — в мягкой обложке (paperback). Это важный момент в судьбе академических книг — превращение из тяжелой гусеницы в бабочку. 

 

На обложке сверху направо по часовой стрелке: М. Бахтин, А. Лoсев, Л. Гинзбург, Г. Померанц, М. Мамардашвили, С. Аверинцев, Ю. Лотман.

По этому случаю издательство Bloomsbury разместило на своем сайте интервью с автором и его же экспозицию замысла. Привожу в переводе на русский.

Власть и мысль в Советском Союзе

"Феникс философии" рассказывает об одном самых драматических моментов в истории философии, на рубеже двух эпох: формирования идеократического советского государства и его разрушения.

  Что такое философия? Простого и универсального определения не существует, а многие мыслители считают его вообще невозможным. По словам А. Н. Уайтхеда, "самая надежная общая характеристика европейской философской традиции состоит в том, что она состоит из ряда примечаний к Платону".

Если это так, то русская мысль должна рассматриваться как важная, хотя и недооцененная часть философского наследия: она предоставляет, возможно, наиболее продуманный набор примечаний к самым зрелым и всеобъемлющим диалогам Платона, "Республике" и "Законам". Нигде учение Платона о связи идей с основой государства не воплощалось с такой энергией и в таких грандиозных масштабах, как в коммунистической России. Философское осмысление действительности, превращение ее в прозрачное царство идей считалось целью истории. Именно поэтому сама философия в момент своего триумфа стала узницей "хрустального дворца", который советская идеократия возвела на марксистском фундаменте. В СССР, как никогда в истории, философия стала высшим политическим и правовым институтом, обретя власть надличностного, универсального разума. В своем неограниченном господстве она была фактически эквивалентна безумию и сама безжалостно расправлялась с отдельными мыслителями. В XX веке Россия страдала не от недостатка, а от избытка философии.

Николай Бердяев писал об этом парадоксальном сочетании: "Русскому народу свойственно философствовать... Судьба философии в России мучительна и трагична". Это относится даже к относительно спокойному и "вегетарианскому" периоду советской истории, последовавшему за смертью Сталина. Почти все мыслители, о которых идет речь в этой книге, включая тех, кому относительно повезло и удалось избежать арестов и преследований, были вынуждены молчать годами или десятилетиями либо укорачивать свои мысли, чтобы уложить их в прокрустово ложе государственного "разума".

 Взаимосвязь власти и мысли в Советском Союзе хорошо иллюстрируется тем фактом, что из 37 мыслителей, которым посвящены соответствующие главы этой книги, 14 были подвергнуты арестам и тюремному заключению: Амальрик, Бахтин, Белинков, Бродский, Есенин-Вольпин, Голосовкер, Хазанов, Конрад, Лихачев, Лосев, Михайлов, Налимов, Померанц и Сахаров. Если исключить марксистов, то это составляет целую половину списка выдающихся мыслителей. Девять из них предпочли или были вынуждены эмигрировать на Запад.

 Российская интеллектуальная история - это история мысли, отчаянно борющейся за то, чтобы вырваться из тюрьмы политической системы, созданной напряженными и жертвенными усилиями самой мысли. Что делает русское мыслительство столь примечательным, так это его внутреннее напряжение, борьба с самой собой, с собственными идеологическими конструкциями и политическими расширениями. Одна спекулятивная способность, "интеллигенция", противостояла другой спекулятивной способности, "идеологии", но сама же ее и создавала. Это самопротиворечивое движение мысли, разрушающей собственные основания, и придает русской философии ее беспрецедентный, порой "самоубийственный" характер.

Таким образом, философская мысль позднесоветского периода (1960-80-е годы) сыграла не меньшую роль в крахе коммунистической системы, чем марксистская философия — в ее становлении. Российская интеллектуальная сцена этого периода уникальна в мировой философии: это история мысли, отчаянно пытающейся вырваться из собственного заточения - оков идеологической системы, созданной усилиями самой мысли.

 Относительно короткий советский период продолжительностью чуть более семидесяти лет подводит итог двум тысячелетиям западной мысли, последовавшей за Платоном в государственный мир правящих идей. Среди примечаний к Платону позднесоветская философия предстает перед внимательным взором как последняя запись, означающая "Конец".

Интервью с автором

Как бы вы описали свою книгу в одном предложении?

 Эта книга об интеллектуальных движениях в позднем Советском Союзе, которые помогли разрушить тоталитарную систему, построенную на марксистском философском фундаменте.

 Что привлекло вас к написанию книги на эту тему?

Все существующие истории русской и советской философии заканчиваются в середине двадцатого века, что совпадает со временем моего собственного рождения (1950 год). Это побудило меня пойти дальше, во вторую половину двадцатого века. Я рос и профессионально развивался в Москве среди людей старшего поколения, которые создавали философию этой эпохи; я читал их книги и посещал их лекции. Я счел своим долгом оценить их наследие и объяснить, как самая прочная тирания двадцатого века, навязанная марксистской утопией, была разрушена различными направлениями философии: персонализмом и либерализмом, структурализмом, неорационализмом, феноменологией и культурологией. Редко в истории философия и гуманитарные науки в целом выступали такой освободительной силой, как в России с 1950-х по 1980-е годы.

Как давно вы занимаетесь изучением этой философии? Как вы пришли к ее изучению?

Когда я переехал из Советского Союза в США в 1990 году, я в течение года работал научным сотрудником в Международном центре ученых имени Вудро Вильсона (Вашингтон, округ Колумбия), изучая язык советской идеологии. Затем я решил расширить свои исследования, чтобы охватить весь спектр позднесоветских интеллектуальных движений. Эта обширная работа под первоначальным названием "Русская философская и гуманитарная мысль с 1950 года" была подготовлена в 1992-94 гг. Тогда я оставил этот проект незавершенным, поскольку был увлечен другими интересами, опубликовав позднее, на рубеже веков такие книги, как "Философия возможного", "Транскультурные эксперименты" и "Постмодернизм в России". Мне потребовалось еще двадцать лет, чтобы заново оценить интеллектуальную значимость и далеко идущие последствия позднесоветской мысли и завершить работу над книгой "Феникс философии" и дополняющим ее томом "Идеи против идеократии" (выход которого запланирован на октябрь этого года). Я надеюсь, что этот анализ недавнего прошлого может иметь полезные выводы даже для нашего времени, когда марксизм приобретает новых приверженцев.

Чему посвящена ваша книга, что еще не было исследовано в других работах?

Было много капитальных исследований о влиянии марксистской философии на Октябрьскую революцию в России и строительство советского государства. Но почти нет исследований о влиянии позднесоветской философии на распад Советского Союза. Эта сверхдержава двадцатого века была создана как "философическое государство", и ее конец не может быть объяснен без определенных философских предпосылок. Такова задача моей книги: раскрыть предпосылки уникального исторического события - распада монументального философско-политического режима.

Что изначально привлекло вас к изучению философии?

В Советском Союзе, где я жил до сорока лет, изучение и практика философии были наиболее эффективным способом сопротивления системе, которая сама была основана на философии (марксизм, материализм и атеизм). Независимая философия находилась под подозрением как потенциально подрывная деятельность. В этот период, с 1950-х по 1980-е годы, философствование было актом самоосвобождения через осознание относительности господствующего идеологического дискурса. "Дайте мне точку опоры — и я переверну Землю", - сказал Архимед. В моей молодости определенная философская точка опоры позволяла дистанцироваться от существующей системы и бросить ей вызов, по крайней мере, интеллектуальный. Поэтому мое поколение искало альтернативу марксистскому тоталитаризму в философии западных и русских идеалистов, экзистенциалистов и религиозных мыслителей. Если вы глубоко недовольны господствующим порядком вещей, вам нужно опираться на философию, потому что она предлагает самые радикальные альтернативы.

The Phoenix of Philosophy: Russian Thought of the Late Soviet Period (1953-1991). New York, London: Bloomsbury, 312 pp.

 

Комментировать Всего 4 комментария
Все так до боли знакомо...

Те же тридцать лет с хвостиком и тот же конец. И впору писать другую книгу под названием: Бедный Йорик философии - мысль и власть в ранней постсоветской России. Возьметесь?

Отчасти я затрагиваю постсоветский период  в эпилоге ко второму (и последнему) тому, Ideas against Ideocracy, который выйдет в октябре 2021. А вообще — нет, не взялся бы. Другое время, другая страна. Власть безмысленна, мысль безвластна.  :) 

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Весьма хлесткая фраза

о безмысленности и безвластности. И безвременная?

Из России, опасаясь преследований, уезжают едва ли не все мало-мальски мыслящие люди.

При этом становится все более популярным "расследовательство" как род занятий.

Откуда что взялось и почему так стало. 

Не только по частностям вроде того, откуда Лавров взял, что на Западе в школьных программах "предусмотрено изучение Иисуса как бисексуала". Но и более серьёзные характеристики современного меняющегося мира. В тренде возвращения рациональности.

Наблюдать за всем этим чрезвычайно интересно, но уровень - как в систематике времён Карла Линнея. А в реале такие цунами вздымаются!