Все записи
19:04  /  29.08.14

8409просмотров

Об отцовстве, государстве и языке

+T -
Поделиться:

В "Русском репортере" опубликован разговор с Мариной Нефедовой, редактором моей книги "Отцовство" в изд. Никея. Разговор состоялся в апреле в Москве и быстро отклонился на другие темы, которые, увы, остаются жестоко актуальными и сейчас. Некоторых вопросов я и раньше касался в этом блоге, прошу прощения за повтор.

Выйти из клетки

Марина Нефедова «Русский репортер» №33 (361) 28 авг 2014, 00:00

http://expert.ru/russian_reporter/2014/33/vyijti-iz-kletki/

Михаил Эпштейн — один из самых известных российских философов. Впрочем, его последняя книга называется «Отцовство». Это своего рода дневник молодого папы, в котором автор скрупулезно описывает переживания мужчины, строящего отношения с ребенком и пытающегося при этом разобраться в себе. Настоятельно рекомендуется всем действующим и будущим отцам. В интервью «РР» Эпштейн рассказывает не только о книге — он объясняет прошлое и настоящее и даже предлагает собственную реформу русского мата

В книге «Отцовство» вы говорите, что главное — осознать свою роль в служении ребенку. Это возможно?

Где границы власти отца над ребенком? Повелитель он или слуга своего создания? Этот трудный вопрос, который имеет и религиозную, и политическую подоплеку. Как Бог относится к миру? Как государь относится к народу? Где кончается законное право творца, царя, отца — и начинается диктатура, тоталитаризм? Есть одна добродетель, которую обычно недооценивают, — терпение, умение признать свободную волю другого существа. Отцу трудно удерживать себя в границах: это же его собственное дитя, как бы часть его самого — как же теперь перед ним смиряться и все выносить? Невольно рвется со дна души: «Я тебя породил, я тебя и убью». Можно терпеть другого человека, не ты его создал. А ребенок — он твой. Поэтому терпение особенно тяжело дается в отношениях с собственными детьми.

Когда ваша 9-месячная дочка сделала то, что ей категорически запрещали, вы одернули ее: «Оля, чем ты занимаешься?» Она вздрогнула. И дальше вы пишете, что вздрагивание — это осознание греха. И что Бог любит вздрагивающих. А у нас в стране каких людей больше: вздрагивающих или не вздрагивающих?

Я боюсь судить людей, нет у меня на это внутреннего права. Но если смотреть на общественную атмосферу страны, то, конечно, здесь разрушительные страсти гораздо больше развязаны, чем на Западе. Там люди ограничены диктатурой закона и чести, которая на современном языке называется репутацией. На Западе достаточно одного некорректного поступка, даже неправильно выбранного слова, чтобынавсегда погубить свою репутацию1. В России можно говорить и делать людоедские вещи — и выходить сухим из воды. Больше того, такая крутизна приветствуется, ею даже щеголяют представители власти. В «Бесах» Достоевского Петр Верховенский говорит Ставрогину: «В сущности, наше учение есть отрицание чести, и откровенным правом на бесчестие всего легче русского человека за собою увлечь можно». Ставрогин отвечает: «Право на бесчестие — да это все к нам прибегут, ни одного там не останется». Вы спрашивали про вздрагивающих… К сожалению, вздрагивающих вообще почти не осталось.

Может быть, мы просто больше терпим.

Одно дело — терпение сильного по отношению к слабому, отца к ребенку: это добродетель. Но терпеть унижение, рабство, насилие, хамство — это трусость, один из величайших грехов. Когда люди так якобы терпят, они обычно перенимают свойства тех, от кого они терпят, и точно так же действуют по отношению к слабейшим — к тем, над кем сами начальствуют. Ограбленный государством1 человек грабит того, кто от него зависит. Это вопрос не только этический или религиозный, но и юридический. Я не согласился бы с Гоголем, что во главе каждой канцелярии должен быть поставлен Христос, о чем он писал в своих «Выбранных местах из переписки с друзьями». Нет, кесарю кесарево, а богу богово. Не стоит канцелярию превращать в церковный приход. Совесть не может заменить закон, как и закон — совесть. Но российское государство сейчас демонстрирует, что считается только с силой, — и силу, а не закон полагает нормой поведения. Блаженный Августин написал однажды: «Что есть государство без справедливости? Банда разбойников».1 Впоследствии, уже в 1970-е, Солженицын отнес эти слова к СССР. Вообще, всякое государство говорит своим подданным: берите пример с меня. Если же государство ведет себя как разбойник, то ничего другого оно и от своих подданных не должно ожидать.

Но разве государство — это не просто люди?

Нет, это субъект международного права, субъект внутреннего права, субъект Конституции.

Если вы разговоритесь в кафе с каким-нибудь чиновником, не зная, что он построил себе дачу на откаты, вряд ли вы разглядите в нем монстра. Возможно, он при этом хороший семьянин, нормальный человек — просто он так живет.

Что значит «так живет»? Он совершает преступление!

Но он, скорее всего, не считает себя преступником.

Если бы о преступниках судили только на основе их мнения о себе, не нужны были бы ни суд, ни система права. Честно говоря, я не представляю себе западного журналиста, задающего такой вопрос… Если у чиновника зарплата, условно говоря, 10 тысяч долларов, а он строит себе дом за 10 миллионов — откуда взялись деньги?

Не знаю, мне кажется, он себя как-то оправдает.

Пусть оправдывается перед судом. Существуют законы, обязательные для всех, от рядового клерка до президента. Например, в США официальное лицо имеет право принимать подарки стоимостью не более 20 долларов, причем не более чем на 50 долларов суммарной стоимости от одного лица в течение года. Если на доллар больше — это уже преступление1. И кстати, чем выше пост, занимаемый чиновником, тем более суровому наказанию его подвергают: ведь он обязан подавать пример другим.

Но на Западе же не святые живут.

Чтобы быть законопослушным, не обязательно быть святым. Как известно, нужно столетиями стричь траву, чтобы вырастить красивый, ровный газон. Традиции законопослушания тоже складываются веками, тогда как на Руси1 издавна считалось удалью и удачей обойти закон. И само государство, как мы видим, подает такой пример в отношении собственных законов, Конституции, международных договоров. «Система РФ», как ее описывает Глеб Павловский в недавно вышедшей одноименной книге, основана на сознательно культивируемом абсурде, слабостях и пороках, возведенных в ранг системной политики. Но это еще не все. Есть еще и добрые намерения, которыми вымощена до-рога в ад. И вот здесь наша страна особенно преуспела. Весь ХХ век — это попытка откровения, спасения мира от буржуазной заразы, коммунистическая революция, «скачок в царство свободы». И все это оказалось орудием страшнейшего зла и порабощения. Когда действия нынешнего государства1 объясняют благими намерениями, то дорога, ими вымощенная, еще очевиднее ведет в ад, чем в случае советской системы. Потому что советская система все-таки имела мессианскую идеологию — спасение человечества.

На смену советскому мессианству пришло какое-то другое?

Послушав Дмитрия Киселева, который пригрозил превратить Америку врадиоактивную пыль1, я понял, что есть в мире нечто еще более опасное, чем фашизм или коммунизм. Эта идеология относится к фашизму примерно как ядерное оружие к обычному. Речь идет об идеологии тотальной ненависти — не к иным классам, нациям или расам, а к миру как таковому. Константин Леонтьев в свое время изрек: «Россия родит Антихриста»1. Думали, что ему привиделся коммунизм и эта опасность уже миновала. Но возможно, коммунизм был только прологом к той отчаянной панфобии, космофобии, которая хочет уничтожить всех и вся. В речах Проханова слышится поэтическая одержимость идеей великой гибели. В свое время я читал всененавистнические речи Дугина о том, что выбор прост: если человечество не дерзнет стать героическим, кастовым и «евразийским»,  то лучше ему сгореть в ядерном огне. Тогда казалось, что это книжные романтические бредни.

Откуда берется ненависть?

Интересный вопрос. Кого у нас вообще любят?1 Начальников не любят. Холуев презирают. Богатых не любят. Бедных презирают. Сильных уважают, но не любят. Слабых презирают. Шибко умных не любят. Над дураками смеются. Ворами возмущаются. Честным не верят, подозревают подвох. Улыбчивым, как и плачущим, не доверяют: одни скалятся, другие на жалость берут. Над здоровыми и пекущимися о своем здоровье насмехаются: здоровенькими, мол, помрут. Больным и убогим подают, но не любят: чего они сели на нашу шею!

Вот опрос, проведенный после военного конфликта с Грузией в 2008 году: «Согласно данным ВЦИОМ, можно констатировать ухудшение отношения россиян к грузинам после событий в Южной Осетии. Об этом заявил 51% опрошенных». А вот насколько улучшилось отношение россиян к осетинам или абхазам, статистика не сообщила1. Зато грузин стало можно ненавидеть с полным основанием. Кажется, что мы только и ищем повода для ненависти — к кому угодно: кавказцам, украинцам, американцам, европейцам, черным, желтым. Душевное состояние замешано на фобиях, и все, что их разжигает и укрепляет, вызывает приступ национального восторга. А кого любят? Ни одной настоящей филии, сплошь фобии. Даже себя и своих по-настоящему не любят, боятся, а встретив за границей, стараются обходить.

Может быть, это народ виноват?

Обвинять народ очень страшно, потому что народ — это самое сакральное в России. «Народ богоносец, носитель истины». Однако еще Пушкин заметил, что «в России правительство все еще единственный европеец», оно опережает и цивилизует народ. Это с горечью приходится признать: как ни деспотична власть, она все-таки просвещеннее масс, которыми управляет. А когда власть апеллирует к самым темным и низменным инстинктам масс, она вообще преуспевает. В России не было Ренессанса, не было Реформации. В российской цивилизации очень сильны архаические элементы, которые, оказывается, невозможно выкорчевать ни социалистическими, ни капиталистическими методами. Почему — вопрос к историкам.

Чего же ожидать от будущего? И как готовиться к нему?

У Эдгара По есть рассказ «Низвержение в Мальстрем» — об ужасающем опыте падения в морскую бездну. Корабль с двумя братьями попадает в гигантский водоворот. Старший брат отчаянно цепляется за борт. А младший привязывает себя к бочонку из-под воды и бросается в воронку, которая, поглотив шхуну, постепенно начинает разглаживаться, оставляя бочонок и привязанного к нему человека на поверхности. О чем эта притча? Когда гигантский корабль империи попадает в водоворот и идет ко дну, не стоит цепляться за него. Найдите свой бочонок и крепко привяжите себя к нему. К искусству, к природе, к своим близким и друзьям, к любимому делу — чтобы остаться живым в водовороте1, который разносит в щепы целые цивилизации и государства. Это, по сути, тот же вывод, что в вольтеровском «Кандиде»: «Надо возделывать свой сад». Но во время больших катастроф и кораблекрушений, когда на терпеливое возделывание сада не остается времени, приходит другая метафора спасения.

А шхуна идет ко дну? Уже столько лет это говорят, а корабль все плывет.

Мне кажется, сейчас очень своевременно и пронзительно звучат слова Осипа Мандельштама, написанные в 1918 году: «B ком сердце есть, тот должен слышать, время, Как твой корабль ко дну идет». Конец Советского Союза никто так рано не предсказывал: этот корабль затонул неожиданно и почти сразу. Россия только осколок, правда, самый большой. И я боюсь, что последние события — знак конца. Не удалось почти ничего сделать, чтобы цивилизовать страну изнутри, наладить современное производство, интеллектуальные технологии, чтобы укрепить свой авторитет и достоинство. И чтобы сохранить какую-то видимость развития, остается только умножать территорию. Но это путь к распаду — потому что так уж водится в истории, в человеческом общежитии: как ты, так и тебя. А Россия в этом плане крайне уязвима: она вся сшита из лоскутов.

Будем надеяться, вы все-таки ошибаетесь.

Будем надеяться, конечно. Я надеюсь, что выживет русский язык, русская литература, русская культура, русские люди — желательно все1. Честно говоря, я вообще не люблю разговоры про народ, про этнос. У меня есть теория транскультурности. Да, мы все укоренены в своей почве, языке, культуре, этносе. Задача русского, или еврея, или немца как личности вовсе не в том, чтобы становиться все более русским, или евреем, или немцем, а в том, чтобы вбирать в себя ценности других культур. Растения растут из разных почв. Но все они растут к небу, к солнцу. Транскультура выводит нас за пределы той культуры, в которой мы родились. Это пространство свободы от своей исходной среды, мера вырастания из нее. А по мысли националистов и почвенников, растение должно вырастать и врастать в ту же землю. Но это уродство. Неважно, из какой ты почвы, важно, куда ты растешь.

Как культура выводит нас за пределы природы и зверства, так и транскультура выводит нас за границы культуры, в которой мы родились. С этой целью мы читаем книги, смотрим фильмы, изучаем историю и языки — чтобы почувствовать в себе другого, приобщиться к другим культурам и временам, обрести в себе всечеловечность. Очень желательно наряду со своим языком освоить еще какой-нибудь иностранный, чтобы иметь возможность посмотреть на себя со стороны.

Это поможет?

Если я знаю только один язык, то мыслю лишь его категориями и нахожусь в понятийной клетке. Осваивая чужой язык, мы учимся узнавать друг друга и критически относиться к себе. Так создается объем. Без этого сплошные гордыня и самодовольство. Другой язык — это другое мышление, другой набор понятий, возможность выйти из плена своей идентичности. Вся1 великая русская литература была создана двух- или трехъязычными авторами, такими как Пушкин, Тургенев, Толстой, Достоевский. Пока Россия до Петра существовала в своем одноязычии, ничего великого, всемирно значимого в ее литературе не рождалось.

Мат как часть языка влияет на менталитет?

Очень. Насколько я могу судить, такой развитой кощунственной системы мата, используемого одновременно и для проклятий, и для обозначения актов любви, ни в одном языке, кроме русского, нет.

Но сейчас интеллигенция мат всячески одобряет. Чем он плох? Буквы, соединенные в слова.

Нет, это не обычные слова. Мат использует священные слова — названия тех органов и отношений между мужчиной и женщиной, которые производят жизнь. Употреб-лять эти слова для брани — это хула на жизнь в ее истоках. Возможно, отсюда и демографический кризис1 в России. Разве любит жизнь тот, кто ее все время поносит, проклинает?

Это связано с матом?

Думаю, это взаимозависимые вещи. Нет желания жить. Если люди друг с другом постоянно общаются этими словами, пропадает вкус к жизни и воля к ее порождению. Поэтому я предлагал ввести систему альтернативных обозначений.

Но альтернативными неинтересно ругаться.

Нет, имеет смысл обогатить не язык ругани, а язык любовных отношений. Например, то, что у нас называется бранным словом «х…», я предлагаю в любовном языке называть древним словом «яр», соответствующий глагол — «яриться» (от того же корня, что бог Ярила). А то, что похабно называется «п…», — ласковым «ёмь», «ёмка», «ёмочка» (корень со значение «вбирать в себя», как «ёмкий»).

Вы думаете, слова эти могут прижиться?

Это корневые слова для русского, для индоевропейских языков. Приживутся они или нет, зависит уже не от меня. Есть интереснейший сайт, который позволяет определить связь между звучанием слова и его значением — http://psi-technology.net/servisfonosemantika.php. Это программа, разработанная лингвистами. Вы вбиваете слово, и она просчитывает, как это слово воспринимается в категориях «хороший — плохой», «яркий — тусклый», «красивый — отталкивающий» и так далее… Вбейте туда, например, «яр» или «ярить» — программа выдаст, что это «хороший, красивый, светлый, радостный, храбрый, могучий» и так далее. А если введете слово «х…», то обнаружите, что это «плохой, отталкивающий, страшный, темный, тусклый, медленный, печальный». То же самое с ругательным словом «п…» — «слабый, низменный, тусклый, печальный, хилый». А предлагаемые мной «ёмь», «ёмка», «ёмочка» ассоциируются с чем-то «хорошим, нежным, светлым, сильным, красивым, веселым, округлым, безопасным, радостным».

То есть даже в звуковой системе русского языка матерные слова имеют негативную окраску. Почему самое сильное, мужественное, жизнепорождающее и самое женственное, влекущее нужно называть такими отталкивающими словами? Жизнь не прощает надругательства.

Если вернуться к книге «Отцовство», то основной ее посыл — именно благоговение перед жизнью. И не только созерцательное, но и деятельное, материнское и отеческое, как забота о ее творении и приумножении. В конце концов, это основной завет Бога людям: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…»

 

 

Комментировать Всего 23 комментария

Рейган называл СССР злой империей (evil empire), в чем была правда, но нынешняя Россия, кажется, злее, чем поздний СССР.  Основные доминанты общественного сознания очевидны и общепризнаны: 

Культ силы

Презрение к праву, как гражданскому, так и международному

Право на ложь, презрение к правде и истине

Право на жестокость

Право ненавидеть

Презрение к жизни

Подобные атрибуты национального сознания вынуждают характеризовать его как сатанинское.  Злая империя вернулась, стала злее и все более выразительно становится коллективным Антихристом. 

Эту реплику поддерживают: Iouri Samonov

Шаламовский урка-пахан как прообраз Антихриста? Может быть...

Горизонт урки не тот, Миша.

"Но возможно, коммунизм был только прологом к той отчаянной панфобии, космофобии, которая хочет уничтожить всех и вся. В речах Проханова слышится поэтическая одержимость идеей великой гибели. В свое время я читал всененавистнические речи Дугина о том, что выбор прост: если человечество не дерзнет стать героическим, кастовым и «евразийским»,  то лучше ему сгореть в ядерном огне. Тогда казалось, что это книжные романтические бредни."

Все-таки, слава Б-гу,  пока дугинизм мало популярен в России, Алеша. А вот уголовно-обывательское  сознание весьма...

Массовое сознание никогда отчетливо не выражает идеологию. Здесь общая проблема сущности и феномена. 

Классической мафии свойственны еще семейные ценности, крайне извращенные, но в корне своем добрые ценности жизни. Дальнейшая эволюция мафии приводит к уничтожению в ней этих ценностей, к гибели семейных связей, к уже полному сатанизму. 

Современной Россией, ее политическим режимом,  правят злость и глупость. Злость - против всех, а глупость - против самой себя. Не могу понять, что первичнее в этой смеси: злость или глупость? Помогите разобраться. :)

А может быть глупость против всего мира и злость против себя? Как тут разберешь, Миша.... 

Однозначно злость, Миша. Иначе нам пришлось бы заключить, что русские люди, или хотя бы верховная власть заметно глупее, чем в окрестных странах. А вот заметно злее—это да. И народ, и власть. И твоя заметка как раз об этом.  

Эту реплику поддерживают: Михаил Эпштейн

Алексей, я бы, все же, не употреблял слова "сатанинское" - боялся бы, что примут за Дугина. ))

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Мне важна лишь точность формулировки, Володя.  

Алеша, есть еще одна доминанта: СПЕСЬ.

 Вот как это выразилось у А. Блока, в последних двух строках:

Грешить бесстыдно, непробудно,

Счет потерять ночам и дням,

И, с головой от хмеля трудной,

Пройти сторонкой в божий храм.

Три раза поклониться долу, 

Семь — осенить себя крестом,

Тайком к заплеванному полу

Горячим прикоснуться лбом.

Кладя в тарелку грошик медный,

Три, да еще семь раз подряд

Поцеловать столетний, бедный

И зацелованный оклад.

А воротясь домой, обмерить

На тот же грош кого-нибудь,

И пса голодного от двери,

Икнув, ногою отпихнуть.

И под лампадой у иконы

Пить чай, отщелкивая счет,

Потом переслюнить купоны,

Пузатый отворив комод,

И на перины пуховые

В тяжелом завалиться сне...

Да, и такой, моя Россия,

Ты всех краев дороже мне.

Это, между прочим, написано ровно 100 лет назад,  26 августа 1914 г., на высокой точке патриотического подъема. Отсюда прямой путь к еще одной поэтической  истерике - в стих. "Скифы" (1918):

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразитесь с нами!

Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,

С раскосыми и жадными очами!

 ......................

А если нет - нам нечего терять,

И нам доступно вероломство!

Века, века вас будет проклинать

Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам

Перед Европою пригожей

Расступимся! Мы обернемся к вам

Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!

Мы очищаем место бою

Стальных машин, где дышит интеграл,

С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,

Отныне в бой не вступим сами,

Мы поглядим, как смертный бой кипит,

Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн

В карманах трупов будет шарить,

Жечь города, и в церковь гнать табун,

И мясо белых братьев жарить!...

Это ведь почти Д. Киселев или А. Дугин, ну чуть-чуть не дотягивает, поскольку ядерной бомбы, чтобы превратить Запад в радиактивную пыль, у скифов тогда еще не было.

На этой ноте  А. Блок захлебнулся и до самой своей смерти 3,5 г. спустя ничего не написал. Увы, сорвал свой лирический тенор. У нынешних глотки луженые...

Эту реплику поддерживают: Наталия Щербина

Да, Миша, на спеси тут все и замешано. Утереть нос Западу. Научить его жить. Открыть ему, еретику, ренегату и империалисту путь спасения. Наказать, чтоб неповадно. Снова утереть нос. И так далее. Постоянная страсть доказать Западу свое величие. И жажда Царьграда с Дарданеллами и всеславянским царством, и первое место во всечеловеческом царстве коммунизма, и ежегодные бомборакетные парады-мессы, и рычащее вставание с колен крепко на этой страсти замешаны. Доказать Западу, снова доказать. Но откуда же такая страсть? И точно ли Западу тут доказывают? Не потому ли у Запада надо добиваться признания своего значения, что в своих глазах значения не имеем и никакого иного источника значений, кроме Запада, в душе нет? Вот и устраиваем истерики, сцены ужаса и полной отвязности, пускаем моря крови и моря лжи. А пусть поклонятся нам, да пониже. Хотим, как та старуха, быть царицею морскою... Пушкин тут точнее Блока. Не дружба с Европой, не товарищество и братство тут мечта—но власть над ней, удовлетворение садистской жажды власти над золотой рыбкой. 

Здорово, Алеша! Утаскиваю в свой Фейсбук.

Миша, а разве Блок лирический тенор? разве не трагический - по слову Ахматовой? 

Он контратенор. И вообще - контра. 

Сам ты контра. Контрабаритон. Тьфу! - контрабас!

Лирико-трагический. Помиримся на этом. :)

Если же государство ведет себя как разбойник, то ничего другого оно и от своих подданных не должно ожидать.

Жозеф де Местр, французский посланник при русском дворе сказал всем известную фразу :" Каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает". И получается заколдованный круг, из которого нет выхода? 

Только и остается найти свой бочонок и крепко привязать себя к нему." К искусству, к природе, к своим близким и друзьям, к любимому делу". Но при этом закрыть глаза на фильтры в искусстве, на уничтожение природы и найти любимое дело, которое не будет зависить от маразма законодателей.  

наша история повторяется, но не в виде фарса...

...ввязавшись в бессмысленную войну 1914г. через три года Российской Империи не стало, в 1918г. - началась Гражданская война...еще через 20 лет - массовые казни и репрессии!

все кто тайно или явно хочет реванша России  за события в 20 веке - ведут нас по второму кругу ада...

как остановить железный поток?

21 сентября надо заявить, что МЫ этого не хотим!!!

Эту реплику поддерживают: Лариса Бабкина