Все записи
16:01  /  29.10.14

7900просмотров

Ужас как высшая ступень цивилизации

+T -
Поделиться:

                                    Что такое хоррология?

Хоррология (horrology, от лат. horror  - ужас)  -  наука о саморазрушительных механизмах цивилизации, которые делают ее уязвимой для всех видов терроризма, включая биологический и компьютерный. Хоррор- это состояние цивилизации,  которая  боится сама себя, потому что любые ее достижения: все средства транспорта и коммуникации,  почта,  интернет, авиация, метро, мосты, высотные здания, водохранилища, медицина и фармацевтика - могут быть использованы против нее.  Термин "хоррология", конечно  ужасен, но не более, чем обозначаемый предмет, а значит, по-своему точен, как звукоподражание: здесь слышится хор и ор ужаса, передаваемый нагнетанием двух гремящих "р" и трех стонущих "о".

 Если опасность загрязнения природы, исходящая от цивилизации, окрашивала вторую половину 20 в., то 21 в. может пройти под знаком угроз цивилизации самой себе. На смену экологии, как первоочередная забота, приходит хоррология -   наука об ужасах цивилизации как системе ловушек и о человечестве как заложнике сотворенной им цивилизации.

Хоррология - это теневая наука о цивилизации,  это минус-история, минус-культурология, минус-политология. Все, что другие науки изучают как позитивные свойства и структурные признаки цивилизации, хоррология изучает как растущую возможность ее самодеструкции.

Можно, например, говорить о хоррологии Интернета, акцентируя внимание на скорости распространения вирусов в компьютерных сетях, при том что в телефонных и телевизионных они не распространяются. Именно наиболее сложные электронные устройства становятся легкой жертвой таких дезорганизмов (если использовать тот же префикс, что в слове дезорганизация). Как обнаружилось, хакер  может взломать программное обеспечение компьютеров Мак и разрядить батарею, или хуже того, поднять ее температуру, так что новый ноутбук может превратиться в бомбу, готовую взорваться в наших руках.

Подобно тому, как компьютерная сеть принесла с собой вирусные эпидемии, которые грозят ей параличом, так и вся цивилизация создает все более изощренные механизмы  своей деструкции. Компьютерная вирусология, которая изучает приемы хакеров и вирусные диверсии против коммуникативных сетей, - только один из разделов хоррологии. 

                         Нераздельность цивилизации и террора

Существует столько различных технологий, угрожающих человечеству, что практически любая из них заслуживает самостоятельного хоррологического исследования. Например, после 9/11 уместно говорить о хоррологии авиации и архитектуры (или небоскребов). Показательно, что 11 сентября 2001 г. террористы ничего своего, в материальном смысле, не вложили в акт массового убийства. Они так искусно сложили элементы высокоразвитой цивилизации: самолеты с небоскребами, - что те, взаимовычитаясь,  уничтожились. В промежутке была только готовность самих террористов к самоуничтожению.

Отсюда такое "изящество" террористического акта, его предельная экономность, элегантность и эффективность, которая дала немецкому композитору Карлхайнцу Штокгаузену (Karlheinz Stockhausen), лидеру европейского музыкального авангарда, повод эпатажно воскликнуть:

 «То, что там произошло, - величайшее произведение искусства. Эти люди одним актом смогли сделать то, о чем мы в музыке даже не можем мечтать. Они тренировались, как сумасшедшие, лет десять, фанатично, ради только одного концерта, и умерли. Это самое великое произведение искусства во всем космосе. Я бы не смог этого сделать. Против этого мы, композиторы, - полный ноль». [1]

Такая эстетизация ужаса, конечно, может вызвать только ужас перед самой эстетикой. За свое эстетское высказывание великий маэстро был подвергнут остракизму, его концерты в Гамбурге отменены, и его репутации нанесен непоправимый ущерб. Действительно, это чудовищная по цинизму оценка, если за абсолютной красотой не разглядеть абсолютного зла, а главное - связи того и другого. Сама цивилизация подготовила этот акт террора против себя, сделала его практически возможным и эстетически впечатляющим. Террористы нуждались в башнях всемирного торгового центра, сосредоточивших в себе лучшие умы и материальные ценности западной цивилизации, чтобы совершить ТАКОЕ ЗЛО. Цивилизация должна была высоко поднять голову, чтобы таким лихим жестом можно было ее обезглавить.

То, что восхитило Штокгаузена в акте воздушного террора, был, в сущности, гений западной цивилизации, просиявший именно в точке ее наивысшего взлета и крушения. Террористы не просто разрушили силуэт Нью-Йорка, они его по-своему завершили, вписав в него самолеты. Подлинный силуэт Нью-Йорка, тот, каким он навсегда останется в истории цивилизации, в памяти тысячелетий, это не сияющий Манхэттен с башнями-близнецами и не зияющий Манхэттен после падения башен, а именно Манхэттен 11 сентября, между 8.45 и 10.29 утра, с образом дымящихся          башен, в которые врезались самолеты. Это и есть полный портрет цивилизации в ее светотенях. Через акт террора произошло короткое замыкание в сетях цивилизации, ее самоиспепеляющая вспышка. Террористы просто соединили два конца провода: самолеты –  и небоскребы. Красота этих самолетов, симметрически вонзающихся в две башни и взрывающих их собой, это красота, взятая террором напрокат у цивилизации, которая своими боингами и небоскребами подготовила себя к такой величественной жертве. Террористы заставили всю цивилизацию работать на себя. Глубокая архетипика этого события показывает, что терроризм в своих «высших достижениях» неотделим от самой цивилизации. Но это значит, что и цивилизация неотделима от спрятанной в ней возможности террора.

Это свойство цивилизации прозревал уже И. В. Гете, которого напрасно, основываясь на второй части «Фауста», выдают за социального прожектера и утописта. Напомним, что цивилизаторские усилия Фауста достигают апогея в сооружении плотин и строительстве города на берегу моря, там он хочет расселить «народ свободный на земле свободной». Именно тогда он переживает высшую минуту своей жизни: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно». Красота цивилизации как подвига в борьбе со стихией. А Мефистофель, который его на этот пОдвиг подвИг, говорит за спиной полуоглохшего Фауста с не скрытой от читателя издевкой:

Лишь нам на пользу все пойдет!

Напрасны здесь и мол и дюна:

Ты сам готовишь для Нептуна,

Морского черта, славный пир!

Как ни трудись, плоды плохие!

Ведь с нами заодно стихии;

Уничтоженья ждет весь мир.[2]

Вот что такое мастерский террор, в исполнители которого назначается сам Нептун: это «славный пир», готовность разом пожрать все плоды созидания, т.е. найти в цивилизации то слабое место, в котором она может сама в себя схлопнуться. Город на суше, отвоеванной у моря, да ведь это и есть щедрый, «от души» фаустовский подарок самому морю. Цивилизация создает себя по законам своей будущей деструкции, по законам опасной красоты, в которой Фауст и Мефистофель образуют неразлучную пару.

Цивилизация не просто обнаруживает свою уязвимость, она становится причиной и мерой уязвимости; мера ее совершенства и есть мера ее хрупкости. Запад оказывается Западней. В сущности, цивилизация - это великая ирония, которая под видом защиты и удобства, свободы и скорости, богатства и разумности собирает нас всех в одно здание «добра и света», пронизанное тысячами проводов, лестниц, лифтов, огней, чтобы подставить всех вместе одному точному и всесметающему удару. Цивилизация – своего рода  рычаг для усиления террора, предпосылка его растущей эффективности, так сказать, материал, из которого мастера террора лепят свои огненные, ядерные, бактериальные, газовые произведения. И когда на заре XXI века выявляется эта связь террора и цивилизации, тогда сама цивилизация превращается в хоррор - как ответ на террор, точнее, состояние беззащитности перед террором.

                                    Хоррор в отличие от террора  

«Xоррор», в отличие от «террора», это не устрашение как средство достижения политических целей, а нагнетание ужаса как такового: повседневного, физического, метафизического, религиозного, эстетического… По своей латинской этимологии слово «террор» означает «устрашать, наполнять страхом», а «хоррор» - «наполняться страхом, ощетиниваться, вставать дыбом (о шерсти, волосах)», т.е. относится к реакции устрашаемой жертвы. Террор - это акт, а хоррор - состояние подверженности данному акту.  

Хоррор глубже и обширнее террора, он вызывается возможностью террора, а не только (и не столько) его актуальностью. Как известно, болезнь хороша тем, что излечивает, по крайней мере, от страха заболеть. Хоррор трудно поддается лечению, потому что сам он и есть болезнь страха - это чистая потенциальность ужаса, эмоциональная насыщенность которой стремится к бесконечности, даже когда актуальность приближается к нулю.

Следует осмыслить и еще одно языковое различие. Страх - относителен, ужас самодостаточен. Страх имеет причину вне себя и соответственно сочетается с родительным падежом существительного и неопределенной формой глагола. «Страх высоты» . "Страх смерти". «Страх заболеть». Слово «ужас» не образует таких сочетаний или придает им другой смысл, потому что «ужас» - это не психическое состояние, а свойство самих вещей. «Ужас цивилизации» - это не кто-то боится цивилизации, а сама цивилизация источает из себя ужас. Парадокс в том, что исламские фундаменталисты испытывают только страх западной цивилизации, тогда как нам, ее любимым и любящим детям, суждено испытать на себе ее ужас.

В 21 в. по всему  миру проходит процесс хоррификации самых обычных предметов и орудий цивилизации, их превращение в источник ужаса. Смерть таится повсюду: в воздухе, в воде, в невинном порошке, в рукопожатии гостя. Смотришь на чемодан, а видишь заложенную в него бомбу. Чистишь зубы или мелом пишешь на доске - и по ассоциации с белой смертью вспоминаешь Кабул и Багдад, ЦРУ и ФБР.

Подобно тому как компьютерная сеть принесла с собой вирусные эпидемии, которые грозят ей полным параличом, так и вся наша цивилизация растет, отбрасывая гигантскую тень, которая растет еще быстрее. И чем больше цивилизации здесь и сейчас, тем она опасней. Нью-Йорк и Вашингтон опаснее, чем маленькие городки Среднего Запада. Бурлящие стадионы, многолюдные молы, аэропорты, вокзалы опаснее, чем тихие полудеревенские пригороды. Цивилизация определяется проницаемостью своих коммуникативных сетей, своей прозрачностью, подвижностью, транспортабельностью, в ней все связано со всем. А значит, и запущенные в нее смертоносные частицы скорее растворяются в жилах столь совершенного организма.

                                     Многообразие  хоррора

Цивилизации также могут угрожать самотиражируемые машины и наноустройства, описанные в "адском" сценарии Билла Джоя, соучредителя компании Сан Майкросистемс. Они изложены в книге Джоэля Гарро  Радикальная эволюция:

"Роботы, превосходящие людей своим интеллектом, могут превратить жизнь своих создателей в жалкое существование зомби… В отличие от ядерного оружия, все эти жуткие устройства могут воспроизводить самих себя… Допустим, на нашей планете вырвутся на свободу патогены, или сверхумные роботы, или крохотные  нанотехнологические ассамблеры и, разумеется, компьютерные вирусы, создающие миллиарды  себе подобных. Практически их невозможно остановить, как комаров-разносчиков самой страшной формы чумы." [3]

Архетипом такой бесконечной и саморазрушительной продуктивности можно считать волшебный горшок из знаменитой сказки братьев Гримм: каша, которую варил горшок, стала заполнять кухню, дом, двор, улицу, город и в принципе могла бы  затопить  весь мир. Чем более продуктивна система в век развитых технологий,  тем потенциально она становится все более разрушительной, превращаясь в "волшебный горшок".

В свое время двусмысленные рекомендации американских властей гражданам: «живите, как обычно, занимайтесь своими делами, только будьте особенно осторожны и бдительны» - вызвали массу насмешек и жалоб. Как это совместить: обычную жизнь и вездесущую угрозу? Либо-либо. Но по сути правительственная рекомендация предельно точна, потому что нет ничего более обыкновенного для общества будущего, чем каждодневная опасность и тревога. Зрелая цивилизация - это зона предельного риска, который повышается с каждой ступенью прогресса. Формула будущего: обычная жизнь плюс хоррификация всей страны. В этом смысле хоррология становится неотделимой от всего комплекса гуманитарных и социальных наук нового столетия.

Наверно, цивилизация найдет какие-то средства, чтобы себя обезопасить на каждой очередной ступени: снабдит каждого гражданина магнитной карточкой с отпечатками пальцев или вживит в него компьютерный чип, который будет послушно реагировать на сигналы государственной контрольной системы. Но эта система безопасности, которая усилит связи между всеми членами общества, сделает их еще более беззащитными против какого-нибудь маньяка, завладевшего пультом управления, или каких-то ложных сигналов, поданных в систему. Как для распространения информационных вирусов нужна отлаженная система связи, Интернет, так и для эффективного распространения импульсов злой воли нужна развитая система общественных коммуникаций.

 Далеко не всегда угрозы носят столь явный террористическо-милитаристский характер – они могут быть моральными, психологическими. Один из нагляднейших парадоксов современной цивилизации - растущее отчуждение между людьми и благодаря, и вопреки усилению технических средств связи.  Даже во время дружеских или семейных встреч люди предпочитают общаться со своими айфонами, чем друг с другом. Им легче коммуницировать с далекими, чем с близкими. Развитие коммуникативных сетей развивает привычку к дистанционному контакту. Люди посылают по компьютерам или телефонам свои селфи с улыбками вместо того, чтобы улыбаться друг другу здесь и сейчас.

Предназначенные для того, чтобы сближать далеких, мощные средства коммуникации разделяют и отдаляют близких. Находясь рядом с человеком, все время чувствуешь, что он мыслями и чувствами пребывает в другом пространстве, откуда ему приходят сообщения, и не может удержаться от того, чтобы не поглядывать ежеминутно на телефон. Возникает новый хоррор, пусть и несравненно меньшего масштаба, чем военно-террористическая угроза,  -  чувство потери близких людей, которые отсутствуют даже тогда, когда находятся рядом.  Таковы саморазрушительные парадоксы цивилизации, исследуемые хоррологией.

Илон Маск, крупнейший американский изобретатель и предприниматель, основатель компаний SpaceX, Tesla Motors и PayPal[4],  так объясняет свое участие в космических проектах:

 "Астероид или супервулкан могут разрушить нас, и, кроме того, мы подвергаемся опасностям, которые были неведомы динозаврам: искусственный вирус, нечаянно создание маленькой черной дыры, катастрофическое глобальное потепление или какая-то еще не известная технология могут приговорить нас к смерти. Человечество развивалось в течение миллионов лет, но в последние 60 лет атомное оружие создало потенциал для нашего самоуничтожения. Раньше или позже, мы должны перенести жизнь с зелено-голубого шарика в космос - или погибнуть". [5]

Конечно, можно удивиться философской наивности И. Маска: как будто на Марсе или любой другой планете человек не останется человеком, т.е. существом, запрограммированным на риск самоуничтожения. Но Маск совершенно прав в том, что на каждой новой ступени прогресса цивилизация несет все большую угрозу самой себе. Поэтому хоррология становится сверхнаукой, оценивающей  все риски цивилизации и предупреждающей о них, пока они еще остаются в зародыше.

Примечания

[1] Произнесено 16 сентября 2001 года в Гамбурге, на пресс-конференции перед открытием музыкального фестиваля. См.: http://www.gazeta.ru/2001/09/19/deduskastary.shtml

[2] Гете И. В. Фауст. Ч. 2, акт 5 / Пер. Н.А. Холодковского.

[3] Garreau, Joel. Radical evolution: The promise and peril of enhancing our minds, our bodies—and what it means to be human. New York: Broadway Books, 2005, p. 139.

[4] SpaceX –первая частная компания, создавшая ракеты для доставки людей и грузов на Международную космическую станцию.  

[5] http://www.esquire.com/features/75-most-influential/elon-musk-1008

 

Комментировать Всего 46 комментариев
Дилемма ужаса и деградации

"Подобно тому как компьютерная сеть принесла с собой вирусные эпидемии, которые грозят ей полным параличом, так и вся наша цивилизация растет, отбрасывая гигантскую тень, которая растет еще быстрее."

"Цивилизация создает себя по законам своей будущей деструкции, по законам опасной красоты, в которой Фауст и Мефистофель образуют неразлучную пару."

Замечательно сказано, Миша—спасибо. Действительно, цивилизация как высочайшая ценность отбрасывает гигантскую тень ужаса своей утраты. Но ведь это отношение сияющей ценности и мрачной тени ее утраты универсально, цивилизация здесь лишь частный случай. То же можно сказать о семье, здоровье, жизни, социальном положении, отечестве, науке, человечестве... Но ведь нельзя жить в ужасе—где же выход? Обычно люди бегут от ужаса, гоня напоминания о нем, пряча голову в песок. Это позиция слабости, разрушающей самое главное человека—отвагу мысли, волю к честной и полной рефлексии. Сознание, перекрытое грозными стоп-знаками табу, уже потерпело поражение, уже деградировало. 

Дилемма ужас утраты—деградация сознания безысходна, если в увлечении земным забыто небесное: "Не сотвори себе кумира", "Ищите Царствия Небесного и славы его, а все остальное приложится вам". "Memento mori"—память о смерти, о неизбежной гибели всего появившегося, должна не изгоняться, но напротив, удерживаться, как спасительный вызов духу, как побуждение его к подлинной высоте и силе.

Из всего созидаемого человеком вечности принадлежит лишь его душа, которая может расти, а может и падать. Основная ценность цивилизации и состоит в том, что ее созидание есть ступень и средство вечного роста человека на его пути к Богу. 

*********** 

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Alexei Tsvelik, Сергей Любимов, Lucy Williams

Алеша, это правда, но ведь все, что мы создаем и что создает нас - а это и есть  двойная сущность цивилизации -  имеет ценность и само по себе. В этом отличие секулярно-религиозного подхода от фундаменталистского, который презирает цивилизацию.  И если экологические заботы все-таки позволили приостановить, хотя бы отчасти, разрушительное воздействие цивилизации на природу, то теперь пришла ей пора позаботиться и о себе, встроить какие-то более надежные механизмы защиты цивилизации от самой себя. 

Вот, Миша, тут две гибельных крайности: земного кумира и презрения земного, идолизации и гностицизма. Как можно любить земное, участвовать в сотворении мира, не допуская того, что Бубер назвал "затмением Бога"? В этом вся задача. Я попытался сказать, как мне видится ее решение. Цивилизация сама по себе не принадлежит вечности, но она принадлежит ей как история пути вечной души, как плод великого творчества. В этом смысле цивилизации не пропадают, они заслуживают сверх-усилий и подвигов. 

Миша, то, что ты говоришь, относится не только к цивилизации, но и вообще ло всему сложному. Чем сложнее система, тем она более хрупка. А человек вообще очень нежное существо: измени температуру тела на пару градусов и ты уже болен. Поэтому появление сложного из простого, которым полна вся наша жизнь, на самом деле  -поразительная вещь.

Кстати, поразительно и то, как мы при всех этих потенциальных ужасах до сих пор не вылетели в трубу. 

От "хоррор"'с

Господи, дай мне душевный покой, чтобы принять то, что я не могу изменить, дай мужество изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого. 

Алеша Буров и Алеша Цвелик, вопрос к вам обоим как к физикам. Возможно ли помыслить некую единицу хрупкости цивилизации, скажем, один хорр, и как бы она измерялась? Скажем, обычный дом - это один хорр, а небоскреб - 100 хорров. Есть ли такие количественные параметры исчисления рисков и применимы ли они к области цивилизации? Понимаю, что сам вопрос может быть не слишком корректный, и все-таки интересно - может ли у хоррологии быть какой-то количественная измерение, оценка степеней риска? Видимо, это связано с теорией вероятностей, и чем больше факторов неопределенности внесено в ту или иную конструкцию, тем она потенциально более хрупкая. 

Миша, тут не то что возможно помыслить, но многие бизнесы вовлечены в оценки надежности автомобилей, небоскребов, мостов, самолетов, здоровья, платежеспособности, итд. Есть нормативы, есть страховые фирмы, цифры в обзорах для покупателей—много всего, короче. Другое дело, что входя в лифт небоскреба мы не знаем, насколько он надежен, и просто доверяем системе. С самолетами ситуация более прозрачна—данные о надежности тех или иных авиалиний в принципе доступны, но выбор есть далеко не всегда. Институт брака—одно из самых хрупких и опасных человеческих установлений (сколько хорров, как ты думаешь?) но по счастью, знание об этих сумасшедших хоррах еще не положило конец этому жизнеутверждающему институту. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Lucy Williams

Да, Алеша, собственно, страховые компании потому так и называются, что имеют дело с вычислением страхов. 1 хорр  =  1 страх.  Небоскреб - 100 страхов. А вот всю цивилизацию, вероятно, застраховать невозможно, хотя бюро, такое, вероятно, есть и называется  "Милость и Промысел Бога".

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Насчет этого высокого бюро у меня есть гипотеза, Миша: думаю, Там будут как-то оберегать цивилизацию до тех пор, пока ей есть чем Их удивить.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Согласен. Удивление, по Аристотелю, в основе всякого познавательного акта (иначе зачем познавать?), а по Канту - так еще и в итоге познания.  Поэтому давай удивлять - физикой, поэзией, архитектурой и т.д. Труднее всего это бюро удивить теологией, т.е. нашими суждениями о нем самом. Поэтому нужна экспериментальная, поэтическая, дерзновенная теология, способная удивлять даже Там и Тех. 

Миша, хоррорология так распространилась потому, что люди стали намного лучше жить. Были времена, когда преждевременная смерть была обычным явлением. "Цвел юноша вечор, а завтра помер..." 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Да, Алеша, детская смертность была гигантской даже у богатых родителей. Ныне же люди перестали получать естественный ужас в тех дозах, что раньше, и на него возник спрос в кино, литературе, компьютерных играх. 

Как тут не вспомнить великолепнейшую "Осень Средневековья":

"Когда мир был на пять веков моложе, все жизненные происшествия облекались в формы, очерченные куда более резко, чем в наше время. Страдание и радость, злосчастье и удача различались гораздо более ощутимо; человеческие переживания сохраняли ту степень полноты и непосредственности, с которыми и поныне воспринимает горе и радость душа ребенка. Всякое действие, всякий поступок следовали разработанному и выразительному ритуалу, возвышаясь до прочного и неизменного стиля жизни. Важные события: рождение, брак, смерть -- благодаря церковным таинствам достигали блеска мистерии. Вещи не столь значительные, такие, как путешествие, работа, деловое или дружеское посещение, также сопровождались неоднократными благословениями, церемониями, присловьями и обставлялись теми или иными обрядами. Бедствиям и обездоленности неоткуда было ждать облегчения, в ту пору они были куда мучительнее и страшнее. Болезнь и здоровье рознились намного сильнее, пугающий мрак и суровая стужа зимою представляли собою настоящее зло. Знатностью и богатством упивались с большею алчностью и более истово, ибо они гораздо острее противостояли вопиющей нищете и отверженности. Подбитый мехом плащ, жаркий огонь очага, вино и шутка, мягкое и удобное ложе доставляли то громадное наслаждение, которое впоследствии, быть может благодаря английским романам, неизменно становится самым ярким воплощением житейских радостей. Все стороны жизни выставлялись напоказ кичливо и грубо. Прокаженные вертели свои трещотки и собирались в процессии, нищие вопили на папертях, обнажая свое убожество и уродства. Состояния и сословия, знания и профессии различались одеждой. Знатные господа передвигались не иначе, как блистая великолепием оружия и нарядов, всем на страх и на зависть. Отправление правосудия, появление купцов с товаром, свадьбы и похороны громогласно возвещались криками, процессиями, плачем и музыкой. Влюбленные носили цвета своей дамы, члены братства -- свою эмблему, сторонники влиятельной персоны -- соответствующие значки и отличия."

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik, Сергей Любимов

Леша. я читал все это, замечательная книга. Но почему в ЛК это все с точностью до наоборот? 

Вот вернется Миша и ответит за всё :)

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Что именно в ЛК наоборот, Леша?

В ЛК, Миша, написано, что в ХХ веке мы удостоились новых откровений об ужасах этого мира, которые были, по видимому, неведомы, ни современникам Чингиз хана и Тамерлана, ни людям, пережившим "черную смерть" в Европе. Поэтому люди прошлых веков, жившие в сравнительно тепличных обстоятельствах, могли верить в благого Творца, а мы, в нашем исключительно суровом мире, уже никак не можем.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Да неужели? Это была цитата из ЛК? не напомнишь страничку?

В чем я исказил твои мысли, которые ты высказывал множество раз, приводя цитаты из всяких богословов и философов ХХ века о "невозможности веры после Холокоста и т.д." Даже в истории еврейского народа это был, наверное, третий холокост, а вера все жива...

Впрочем, если твой взгляд на эти вещи изменился и ты хочешь объявить сказанное никогда не бывшим, я не возражаю.

О невозможности веры в виде утверждения этой невозможности я ничего не говорил, Леша. Наоборот - одна из основных позиций ЛК о неизбежной человеческой религиозности. И моя точка зрения не изменилась. Ясность, которой ты якобы добиваешься в полемике, напоминает ясность дайджестов, только ты технику дайджеста доводишь до стадии полной кастрации мысли оппонента. 

Что делать, Миша, мои научные занятия приучили меня добиваться ясности. Даю голову на отсечение, что твои поклонники понимают тебя также, как и я.

Не давай, побереги голову.  Насчет  ясности не самообольщайся, для нее требуется более упорная читательская работа. Что касается поклонников, то интересно , про кого это ты?

  Страхование - лишь один из крупных бизнесов, основанных на страхе. Но дело они имеют отнюдь не с вычислениями хорроров, а с актуарными расчетами, основанными на статистике наступления тех или иных страховых случаев. Хоррор же - это о другом. Гораздо больше людей боятся летать самолетами, чем ездить на машинах. При том, что скажем в России за год в автомобильных авариях погибают более тридцати тысяч человек, а в результате авиакатастроф - около ста. Но несопоставимость рисков никак не влияет на степень хоррора.

Поскольку террор пожалуй самый эффективный способ продуцирования хоррора, а через страх - и способ управления людьми, и просто возможность делать на этом хорроре деньги, то было бы странным, если бы государства, или группы людей со своими интересами, не использовавли терроризм в своих целях.  Здесь я говорю о терроризме в широком смысле слова - как о любом действии, вызывающем страх. И в этом смысле основным инструментом террора, продуцирующим хоррор, являются масс-медиа. Тогда подготовка общественного мнения, делающая возможным военную операцию в Ираке или анексию Крыма, являются актами террора. И позволяют заинтересованным группам одновременно и сделать деньги на хорроре, и решить определенные политические задачи. Так что основная угроза человечеству при развитии цивилизации возникает не столько из-за накопления ее технологических возможностей, рисков связанных с ними и концентрации людей, а именно в эффективном использовании разных видов терроризма для продуцирования хоррора, управляющего людьми.  Та же гонка вооружений, сделавшая возможной, а значит и в какой-то степени вероятной самоуничтожение человечества, возникла лишь в результате страхов перед нападением врага, нередко сильно и осознанно преувеличенных. И этот бизнес по продуцированию хоррора, на котором делаются деньги, остановить крайне сложно. Именно он является основной системной угрозой существованию цивилизации.

Серж, а почему бы не предположить, что масс медиа продуцируют хоррор, всего лишь откликаясь на спрос читателей? "Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю... Все, все что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья—бессмертья, может быть, залог."

Леша, предположить можно что угодно - и то, что российские медиа вдруг хором обнаружили на Украине страшную угрозу фашизма, а затем и младенцев, распятых на площади, и то, что гипотетичекое наличие ОМП в Ираке не оставляет Америке иного выхода, как провести масштабную военную опрацию там с известными последствиями. Но поскольку в обеих случаях явно прослеживаются и политические и экономические интересы людей, способных как организовать такую компанию, так и завершить ее, я бы гипотезу простой самодеятельности медийщиков всерьез не рассматривал бы.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Татьяна Сергеева, Алекс Лосетт

Серж, может, не стоит валить эти два случая в одну кучу? Я жил в США в то время—было немало критических голосов и по ТВ, и в ведущих изданиях. Экономические интересы страны гораздо в большей степени противоречили войне, чем поощряли ее. Но некая общественная истерия была, на волне 9/11—война в Ираке была ею спровоцирована, без сомнения. 

Леша, я специально свалил эти два случая в одну кучу - ибо отдельно пример с Украиной прошел бы легко. Но верно - некая общественая истерия была, хоррор производился, а экономические интересы страны в целом могут не совпадать с экономическими интересами отдельных бизнес-групп. Не думаю, что старинный принцип "кому выгодно" уже утратил свое значение для понимания процессов в современном мире, состоящем исключительно из исключительно честных и добропорядочных бизнесменов и политиков, к тому же безошибочно определяющих интересы страны и признающих их безусловный примат перед интересами корпоративными и личными.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Принцип "кому выгодно" очень часто приводит к глупостям, Серж—не потому, что все кругом честны, а потому, что этот популярный принцип блокирует мысль, соблазняя вожделенной теорией заговора. 

В США после 9/11 истерия была фактом общественного сознания, создающим спрос на соответствующие медиа. Медиа, отвечая запросу народа, поддерживали в нем тем самым это возбуждение. Политическая структура демократического общества, не обладая достаточной силой духа и мысли, попросту поехала под давлением истерии. Экономические интересы здесь были просто не пришей кобыле хвост. Субъектом американской агрессии был народ США, российской—ее власть. Мотивацией американской агрессии, пусть и глупой в данном случае, была вера в Pax Americana. Целью российской власти является укрепление диктатуры правящей шайки. Война в Ираке была следствием посредственности американской политической элиты, оказавшейся неспособной противостоять народной истерии, и вскоре наказанной за это. Война в Украине есть следствие крайнего цинизма власти, разжегшей народную истерию и усилившей диктатуру. Так что давай не будем все-таки валить их в одну кучу.

  Да господь с ней, вожделенной теорией заговора. Я же вижу, что все заговоры завершились в девятнадцатом веке или их элементы остались в совсем уже отсталых странах. И никакое, даже относительно небольшое, сознательное воздействие на ход исторических событий, существенно их меняющих, уже невозможно. Единственно, что мэйнстрим принимает - это случайный взмах бабочки крылом, способный вызвать то ли ураган, то ли конец света.

   Я хотел всего лишь обратить внимание на то, что средства массмедиа в основном и продуцируют хоррор, и косвенно на то, что даже люди, вполне себе здравомыслящие и уверенные в том, что они не подвержены влиянию ни идеологии, ни тем более пропаганды, таки порою очень даже ей подвержены )

Эту реплику поддерживают: Михаил Эпштейн

Интересно отметить, что в 21 в. складывается особый тип политического режима, который можно назвать ПСИХОКРАТИЕЙ. Он правит не посредством идеологических или экономических рычагов, а путем нагнетания определенных психических состояний в обществе: массовой истерии, паранойи, хоррора, ненависти, ликования и т.д. Разумеется, это было и при тоталитарных режимах  20 в., но все-таки и коммунизм, и фашизм были прежде всего идеократиями, т.е. правили посредством идей, овладевающих и сознанием, и подсознанием масс и тогда уже становящихся эмоциональной силой.

У нынешней российской власти, как, впрочем, и у бушевской администрации, идей особых не было и нет, т.е. психократия выступает в чистом виде. Казалось бы, это возвращает нас к средневековью, когда обществом правила буря чувств и настроений, от религиозного экстаза до паники перед эпидемиями (см. выше Хейзингу). Но все-таки тогда тоже существовала определенная концептуальная рама - теократия, церковь, в мировоззрение которой вписывались  общественные порывы и эмоции.   Сейчас, кажется, на вершине научно-технического прогресса, общество впадает в чистый иррационализм, т.е. чувства и настроения становятся самодовлеющими, захватывают массы целиком и не нуждаются в рациональном обосновании. Нас затягивает черная  дыра психизма. Возможно, это парадоксальное отражение технического прогресса, поскольку информационные и коммуникативные технологии   постепенно стирают грань между физически-реальным и психически-виртуальным. Психическое оказывается единственной реальностью, все остальное легко конструируется. 

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Сергей Любимов

"У нынешней российской власти, как, впрочем, и у бушевской администрации, идей особых не было и нет..."

Думается, тут у тебя преувеличение, Миша. Особых идей, действительно, ни там, ни там не было и нет, но определенные унаследованные идеи были и есть.

Иракская агрессия была все-таки вызвана не просто реакцией на 9/11, но реакцией в контексте идей универсальной демократии, имеющей корни в христианстве, и особой роли Америки в спасении мира от зла диктатур. В Ираке это плохо сработало, но не следует забывать, что ровно та же идея породила и спасительное американское участие в WWII, и вторжение в Корею, благодаря которому не вся Корея под коммунизмом. 

Путинская истерия базируется на постоянном российском империализме, бывшем ранее то под флагом панправославия и панславизма, то коммунизма. Теперь, правда, с идеями совсем не густо, остался почти что голый империализм сам по себе. Почти что психократия, действительно. 

Путин-3 (с 2012 г.), Дума и медиа - это образцы чисто психотического воздействия на массы, искусство разжигания страха и ненависти, вплоть до обезумливания. Психократия играет с  психическим состоянием  нации, вычерпывая энергию эмоций, - другого ресурса, ни идейного, ни экономического, у государства уже не остается. Эпоха тоталитаризма, конечно, проложила путь психократии, но  экспериментальной чистоты она достигла только в наше время. В добавление к "гибридной войне", это главное "know how" России в 21 в.  

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Liliana Loss, Сергей Любимов

Согласен, Миша. К сказанному я бы еще добавил, что психократия реализуется путем раздувания национального ресентимента в невиданных для России масштабах, всеми силами безудержной лжи. Ресентимент как агрессивная псевдоидеология есть еще один важный элемент путинского know how.

Но я бы добавил, что здесь работает и прикладной постмодернизм, который уже во многом заменил идеологию ввиду своей большей гибкости и легкости доказательства любого тезиса аргументацией к чувству через несуществующее. Или же при необходимости способный отрицать любую истину.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Liliana Loss

Постмодернизм лишь зафиксировал определенную точку развития технологии, когда она оказалась способна состязаться с самой реальностью в правдоподобии и перекрывать ее симулякрами, в т.ч. телевизионными. Но смысл постмодерного, игрового анализа симулякров  состоял именно в том, чтобы предотвратить  их пропагандистское использование и  не допустить возникновения новых метанарративов, т.е. идеологий с тоталитарными претензиями. 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов, Михаил Аркадьев

 Однако, я не уверен, что эту задачу удалось решить. Более того, я вижу и широкое использование симулякров и возникновение новых метанарративов с регулируемой мощностью воздействия.

Да, решить не удалось. Но нынешний взлет  российской психократии имеет к постмодерну самое отдаленное отношение и вражебен ему по духу. Это нырок  обратно даже не в модерн, а в глубокую архаику. Спросите нынешних  российских заправил, в т.ч. религархов, что они думают о постмодерне. Они начнут плеваться на эту "западную заразу".

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Это прикладной, стихийный постмодерн ) Хотя надо сказать, что ряд идеологов и людей, играющих не последнюю роль в управлении внутренней политики АП, вполне себе неплохо знакомы с постмодерном. Потребителей же и руководителей интересует лишь результат, а не то, как к нему пришли.

"Я хотел всего лишь обратить внимание на то, что средства массмедиа в основном и продуцируют хоррор, и косвенно на то, что даже люди, вполне себе здравомыслящие и уверенные в том, что они не подвержены влиянию ни идеологии, ни тем более пропаганды, таки порою очень даже ей подвержены )"

В принципе, согласен с этими тезисами, Серж, но с понижением власти массмедиа в пользу публики. Именно публика, а не медиа, является основным субъектом власти в странах Запада. Медиа есть та среда, посредством которой политические запросы публики проясняются, акцентируются и тиражируются, но не творятся с чистого листа под диктовку узких групп. В частности, спрос на хоррор массмедиа задан публикой. 

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Леша, разумеется запросы публики не творятся с чистого листа. И медиа удовлетворяет различные ее потребности, ибо реклама - двигатель не только торговли, но и массмедиа. Но в плане управляющих воздействий выбираются именно такое сочетание устойчивых идеологем и базовых инстинктов, которые позволяют достичь иногда явных - как в рекламе продукта, а иногда неявных, и даже не вполне осознанных самими медийщиками целей - как в политике. А внешнее управление массмедиа может быть организовано не толшько по кремлевским рецептам, но и просто через ньюсмейкеров и актуализацией той или иной части новостной ленты. В пределе новостями могут быть и фантомы, симулякры, дезинформация. Ибо времени, необходимого для выяснения является ли событие или интерпретация его близкой к правде, или симулякром, обычно вполне достаточно для управляющего воздействия. Да и потом нередко симулякры продолжают долгую и независимую жизнь, укоренившись в сознании многих людей.

В твоей картинке, Серж, не хватает еще одного важного элемента: конкуренции противоречивых "управляющих воздействий". Например, стоит не забывать, что доля ВПК в национальном продукте США на порядок меньше, чем доля вполне мирных отраслей. Отсюда следует и соответствующий фактор в возможностях "управляющих воздействий". 

  Разумеется, Леша, конкуренция существует, но мы же говорим только о тех направляющих воздействиях, которые связаны с хорором. И тут и по специализации, и по достижению неформальной мобилизации усилий вряд ли у силовых структур в сочетании с ВПК есть конкуренты. Все же угроза потепления климата действует на людей слабее.

Ограничением влияния сил войны, действующих раздуванием хоррора в том числе, служит много чего, Серж: здравый смысл нации, нежелание класть своих детей на полях далеких войн, нежелание тратить деньги на пушки вместо масла, мощные интересы мирных отраслей. В демократическом обществе это все нехилые факторы, осмелюсь заметить.

Само- собой, ограничителей много. Поэтому я и говорю - хоррор, а не хоррор-хоррор )

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Миша, одним из принципов хоррорологии должно быть "волков бояться, - в лес не ходить".

Конечно, Алеша, хоррология должна не парализовать, а усиливать нашу волю к цивилизации - и внедрять механизмы ее самосохранения.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik