Все записи
16:19  /  12.11.14

5729просмотров

Тезисы бедной веры

+T -
Поделиться:

В 2005 году американский священник и теолог Мэтью Фокс (Matthew Fox) вывесил на двери церкви в Виттенберге  (Германия) свои 95 тезисов, провозглашающие обновление христианства в  XXI в. Тем самым он повторил поступок Мартина  Лютера, чьи тезисы 1517  года, прибитые к двери той же Замковой церкви, положили начало европейской Реформации.

Я обращаюсь к жанру тезисов, поскольку это самый лаконичный способ выразить идеи еще не оформившегося мировоззрения. В этих тезисах сведено воедино то, что я писал о бедной вере с начала 1980-х годов, когда признаки ее зарождения стали очевидны в духовной жизни позднесоветского, постатеистического общества. 

                                                 Что такое бедная вера?

1. Бедная вера - это вера без религии, без храма, догм и обрядов. Это прямая обращенность к Богу, здесь и сейчас, один на один. Это вера, столь же и цельно предстоящая Богу, как целен и неделим сам Бог.

2. В человеке пробуждается потребность веры, он слышит голос Бога в душе. Как ответить на этот зов? Следуя традициям, человек идет в церковь или в костел, в мечеть или в синагогу...  Везде он видит исторически сложившиеся формы богопочитания, тогда как ему нужно личное общение с Богом целым и неделимым. Человек ищет веры - а находит одни только вероисповедания. В разрыве между верой и вероисповеданиями  и возникает бедная  вера. Просто вера. Просто в Бога.

3. Веру следует отличать от религии. Когда вера обрастает институциями, догмами и традициями, она становится религией. По мере того как религия освобождается от груза традиций, она вновь сближается с верой. Поэтому "бедная религия" – это  просто вера в Бога, без дополнительных конфессиональных определений.

4. Согласно результатам самого масштабного социологического опроса, проведенного службой "Среда" в рамках проекта “Атлас религий и национальностей России”(56,900 респондентов), к бедной религии себя относит каждый четвертый житель России. 25% (36 миллионов) - те, кто просто верит в Бога и при этом не исповедует никакой конкретной религии. [1] Это вторая по численности группа населения, уступающая только православным (41%) и значительно превосходящая мусульман (6,5%). К ним можно добавить 4% экуменистов, т.е. христиан, не относящих себя ни к какой конфессии. Именно такие бедные верующие, а вовсе не "тоталитарные секты", не сайентологи и не мунисты являются  сегодня основным соперником  традиционных религий в России.

5. Рост надконфессионального сознания — тенденция общемировая. Согласно данным Pew Research Center (США, 2012 г.), внеконфессиональное (религиозно не аффилированное) население мира составляет миллиард сто миллионов, т.е. 16%. В Китае это 52% населения, или 700 миллионов, в США 20%, или 46 миллионов. Их подчас называют "религиозно никакими" ("religious nones"). В их число включены атеисты и агностики, но доля верующих среди "религиозно никаких"  весьма значительна. В Китае - 7%, во Франции 30%, в США  68% от числа "никаких" (31,5 миллиона) утверждают, что веруют в Бога (из них 10 миллионов молятся ежедневно). С 1990 по 2008 год число экуменистов, то есть внеконфессиональных христиан, выросло в США в 40 раз и достигло 8 млн., что примерно в 15-20 раз превышает темп роста у самых быстро растущих конфессий (например, у евангелических христиан и буддистов, число которых за тот же период возросло в 2-3 раза). [2]

6. Понятие "бедная вера" возникло в начале 1980-х гг. Его можно сравнить с популярным  тогда "бедным театром" польского режиссера Ежи Гротовского. В этом театре не было ни сцены, ни декораций, ни костюмов, — актеры просто жили на пределе душевного самовыражения и вовлекали в это действо зрителей. Они не перевоплощались, а как бы развоплощались. У бедной веры тоже нет ничего, кроме прямого предстояния Богу.

7. Знаменательно, что русское слово "бедный" имеет общее происхождение с латинским "fides", верa (отсюда и "фидеизм", т.е. мировоззрение, основанное на вере). Связь между "бед" и "fides" такая: "быть бедным, неимущим – приносить жертву – верить в Бога". Бедный – тот, что отдает свое Богу. Так что "бедная вера" - это своего рода "верная вера", смысловой повтор и усиление.

8.  Слово "бедный" в религиозном контексте имеет положительный смысл. "Блаженны нищие духом" (т.е. во имя духа).  Бедные верующие не имеют символического капитала в виде общепризнанных вероисповедных традиций, церковных зданий, общественного престижа, "имиджа". В этом смысле вера мытаря была бедной, смиренной, покаянной, а вера  фарисея - богатой, горделивой, притязающей на обретение Царства.

Бедность  -  христианская добродетель, которую можно применить к самому христианству как "богатой" исторической религии. Бедная вера - нестяжание, неимение не только земных богатств, но и небесных, т.е. накопленных в сокровищницах конкретных вероисповеданий, в их догматах, обрядах, церковных учреждениях.   Пример "бедной веры" – разбойник, уверовавший в Иисуса прямо на кресте и мгновенно сораспятый с ним, не прошедший через катехизацию, через молитвенный и обрядовый опыт, через обучение основам новой веры.

9. Бедная вера укоренена в миру, в потребности соотносить жизнь с абсолютным смыслом. Бедный верующий беседует с Богом в глубинах своей души, молится, исповедуется, старается постичь знаки промысла, лично к нему обращенные,  – у каждого человека есть свои формы стояния перед Богом.  Всех бедных верующих объединяет представление, что жизнь не кончается вместе со смертью, что человек не принадлежит только к царству природы, в нем есть глубинный источник внутренней жизни, который не зависит от физических и социальных условий. Такую бедную веру нельзя искоренить, ибо её храм в каждом доме и в каждой душе.

10. Бедная вера соответствует апофатической теологии, которая отрицает возможность познания Бога или представления его в каких-то положительных образах, символах, определениях. Дионисий Ареопагит так писал о Боге как Причине Всего: "Она превыше всего сущего... Она не душа, не ум... Она не есть ни слово, ни мысль; Она и словом не выразима и не уразумеваема... Она не единое и не единство, не божественность или благость; Она не есть дух в известном нам смысле..."

Бедная вера отражает это "не", отрицание в основе Богопознания. Это вера за пределом всех вероисповеданий.

                         Aтеизм и границы между религиями

11. Бедная вера в современной России – последствие семидесятилетнего атеизма. В Советском Союзе три поколения были отрезаны от религиозных традиций, и поэтому искателю веры, услышавшему призыв свыше в своей душе, трудно было определиться в рамках существующих конфессий. У него не было никаких догматических предпочтений, которые, как правило, определяются непрерывной исторической традицией, семейным религиозным укладом. Воинствующий атеизм, отрицая все конфессии сразу, создает благоприятную среду для зарождения "религии вообще".   Именно безверие советских лет сформировало тип человека,  которого нельзя определено назвать ни "православным", ни "иудеем", ни "мусульманином" - он просто "верующий".

12.Первые свидетельства бедной веры можно найти в СССР  в 1960-е годы, когда иссякает религия коммунизма и надвигается эпоха политической безнадежности  иосознания сверхисторического смысла бытия. Когда Булат Окуджава пел "Молитву Франсуа Вийона" (1963), было ясно, что это его собственная молитва: "…Как верит каждое ухо /Тихим речам твоим, /Как веруем и мы сами, /Не ведая, что творим". Было понятно, что у Венички Ерофеева есть свои личные отношения с Богом: "Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа?" ("Москва - Петушки", 1969).  Конечно, ни Окуджава, ни Ерофеев не были православными или вообще церковными людьми. Это была вера и надежда ниоткуда: "из бездны взываю к Тебе, Господи" (Псалмы).

13. За советские десятилетия в духовной жизни страны образовалась такая пустыня, что стали стираться межи, сохранившиеся от разных исторических вероисповеданий. Вспоминается библейское:

"Глас вопиющего: В пустыне приготовьте путь Господу... Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими. И явится слава Господня, и узрит всякая плоть спасение Божие..." (Исайя, 40: 3-5).

Этот призыв с жутковатой точностью был осуществлен советским атеизмом, который именно что подготовил путь Господу, преследуя и вытаптывая все веры,– a  в итоге раздвинул пространство для собирания разных вер, чтобы  "всякая плоть" могла узреть приход славы Божьей.

14.  В религиозной жизни важна диалектика воцерковления и расцерковления, т.е. вхождения в исторически-конфессиональное тело религии и выхождения из него.  В этом смысле Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой, современники-противоборцы, воплощают полярные точки этого процесса, который никогда не прекращается в живой душе как процесс опредмечивания и распредмечивания веры. Опредмеченная форма веры – это конфессия, церковь.  Распредмеченная - это область трансрелигиозного, внецерковного: бедная вера.  

15. Трансрелигиозное – это не только выход за границы исторически сложившихся религий, но и за пределы религиозного как такового, поскольку, не удовлетворяясь наличными конфессиями, религиозность пытается создавать новые, т.е. все-таки оцерковить опыт веры, перевести его в обрядовые формы. Трансрелигиозное  - это Христос до христианства, т.е вера до религии; или Христос после христианства, в апокалиптические времена, т.е. вера после религии. Поскольку малый апокалипсис – в образе болезни, войны, смерти - происходит постоянно, то и вера непрестанно вызывает кризис религии, а затем и приходит ей на смену, как  мгновенное обеднение, опустошение богатства, накопленного в ее историческом бытии.  

16. Если ограничиться только российскими традициями, Лев Толстой, Даниил Андреев, Александр Мень, Григорий Померанц, представляют собой разные версии и стадии этого движения к трансрелигиозному. Толстой – открытие трансрелигиозного  пространства в его чистоте и негодующее обличение всех исторических  религий и церквей как подмен, извращений первичных ценностей любви, братства и смирения.  Трансрелигиозность здесь выступает прежде всего как любовь к ближнему и непротивление злу насилием.  Д. Андреев, в прямой противоположности Толстому,  видит трансрелигиозность как "Розу мира", как способ объединения все исторических религий в сверхисторическое братство, где каждая конфессия – лепесток расцветающего религиозного единства грядущего человечества. Для  Г. Померанца трансрелигиозность - это индивидуальный и экзистенциальный опыт общения с разными религиями, это путь странника, путь сопереживаний и личных откровений.  Для А. Меня трансрелигиозность  – это пространство, обретаемое внутри христианства и православия, но при этом осмысляемых в универсалистской перспективе, как вбирание опыта других религий и их примирения в личности Христа как Богочеловека.

Таким образом, вырисовываются четыре пути в трансрелигиозное измерение: моральное очищение и отвержение всех конфессиональных, оцерковленных вер; попытка их универсалистского синтеза; опыт экзистенциального общения с ними; путь экуменической открытости одной конфессии другим.

17. Есть еще пятый путь - бедная вера. Это минималистский, а не максималистский извод религиозной всеоткрытости. В ее основе - духовная апофатика, предстояние Богу вне "катафатических" признаков религии, таких, как церковь, догматика, обряды. Бедная вера - феномен не только постатеистического, но и  трансрелигиозного сознания, если понимать под религией опредмеченность веры в рамках определенной конфессии.

Бедная вера может вбирать, а может и миновать опыт общения с религиозными традициями, с живым опытом разных вер.  Бедная вера не критикует конкретные верования и вероисповедания, но, как абсолютная веротерпимость, она означает не равнодушие, но открытость их откровениям, их духовной красоте, их историческими смыслам и исканиям.

18.  Бедная  вера – целиком имманентная жизнь с одним трансцендентным означаемым – личностью Бога. Я здесь и сейчас  - и ты со мной, Господи, видишь и ведешь меня, учишь и судишь меня,  прощаешь и наказываешь. Максимум имманентного и минимум трансцендентного – но абсолютно необходимый и значимый минимум, который придает смысл всему максимуму, всей сумме жизненных событий и опытов. 

                                                 Бог-Личность                       

19. Бедная вера - это вера в Бога-Личность. Человеческая личность — самое сложное, глубокое и творческое из всего, что мы достоверно знаем. Поэтому разумно предположить, что в основании всего мироздания лежит не просто безличный закон или абстрактная формула, а личностное и творческое начало, благодаря которому мы не только объекты физического мира, но и субъекты мира психического и нравственного. Где источник тех ментальных и духовных состояний, которые мы обнаруживаем в себе? Физические и химические сведения о мозге человека не дают представления о его внутренних переживаниях, о том, что значит  для него “любить” или “страдать"; следовательно, сознание не может быть редуцировано к мозгу, субъективное — к объективному. Царствие Божие нельзя найти вовне, оно внутри нас, и само наличие в нас внутреннего, ментального есть свидетельство о нем.

20. Типический аргумент позитивиста: “Я констатирую прохождение электрического тока, поскольку  его могут зафиксировать приборы. А как зафиксировать бытие Бога или его эманации?” - Вслушайтесь, всмотритесь в себя. Любовь, тревога, надежда, сострадание,  раскаяние, внутренняя работа над собой… Это и есть Его прохождение через нас, не менее достоверное, чем тока по проводам.

21. Представим себе ученого, наблюдающего разрозненные явления: плод падает с дерева; человек ходит по земле; планеты вращаются вокруг Солнца. Сопоставляя эти факты, ученый открывает закон всемирного тяготения. Свойство разума - обобщать, открывать объективные закономерности за пестротой внешних явлений.

Точно так же наш разум, обнаруживая в мире множество личностей, общающихся между собой, не может не прийти к заключению, что есть источник субъективности, общий для всех этих субъектов. Этим источником не может быть физическое поле или химическая реакция, он не может располагаться в области гравитации или электричества. Как источник внутренней жизни и всякой субъективности, сам он не может не быть Субъектом. Он действует изнутри нас, точно так же, как закон всемирного тяготения - извне. Но это и означает, что он воздействует на нас как Личность - неким внутренним голосом, внушением, совестью, предостережением, любовью, верой, стыдом, вдохновением...  У субъектного мира есть своя первооснова, которая сама есть Субъект, подобно тому, как у мира объектов, при всем их разнообразии, есть основа в виде объективных законов, изучаемых наукой.

22. Бог – это Всеобщее Я, понятие о котором так же согласуется с требованием разума обобщать, как научные понятия материи, времени, пространства, числа, жизни и т.д. Но это общность не мира объектов, не третьего лица, а первого лица, "Я", которое изнутри объединяет все личности, способные к самосознанию. Переживая свое "я" как "я", мы одновременно вступаем во взаимодействие с "Я"  этого Всеобщего Существа именно как Существа, а не закона или отвлеченной сущности.

Таким образом, наш достовернейший, личностный опыт бытия собой в сочетании с обобщающей деятельностью разума приводит нас к понятию Бога как Вселичности, с которой каждое сознательное существо общается через свое "я", через действия своей совести, разума, воли.

23. Веру в Бога  можно считать столь же согласной и с опытом, и с разумом, как согласуются с ними вера физика в элементарные частицы и вера биолога в естественный отбор. Религия и наука по сути не исключают друг друга: в их основе лежит работа разума, умение видеть общее в разном. Нельзя отказывать науке в праве обобщать многообразие природных явлений и возводить их к единым основаниям. Точно так же и наука не может отказывать религии в праве обобщать внутренние состояния разных личностей и возводить их к бытию Личностного, к глубинному основанию всякой субъективности, которая сама есть Субъект.

24. Бог так отвечает Моисею на вопрос о своем имени: "Я есмь Сущий" (Исх. 3: 14), или "Я есмь Тот,  Кто Я есмь". Собственное (не нарицательное) имя Бога означает вечно Сущего, который сам определяет себя в первом лице, как Я.

Сходным образом сопределяется бытие Бога в других религиозных традициях. В индуизме Атман выступает как  безначальное и непреходящее "Я" всех существ. В суфийской поэзии Руми: "Я долго искал Бога у христиан, но его не было на кресте./ Я побывал в индуистском храме/ И древнем буддийском монастыре,/ Но и там не нашел я даже следов его. <...>/ Тогда я заглянул в свое сердце./ И только там я узрел Бога, /Которого не было больше нигде…"

25. "Я" –  это местоимение, общее Богу и человеку, знак их совместной субъектности и отличия от всего, что только есть, но не есмь, от всего, что  только "он" или "они". Нравственность не только в том, чтобы человек был больше своего узко индивидуaльного  "я", своего эгоизма, но и в том, чтобы "я" человека было больше его самого, ибо оно, по сути, сверхчеловечно. И. Фихте: "...Таков каждый, кто может самому себе сказать: Я – человек. Не должен ли он испытывать священного благоговения перед самим собой, трепетать и содрогаться перед собственным своим величием?" [3]  Это не эгоцентрическое величие человека, это величие того Я, которое он разделяет с Богом.

26. Мэтью Фокс, призывая к новой Реформации в христианстве, начинает свои 95 тезисов (2005) следующими утверждениями:

"1. Бог есть и Мать, и Отец.

2. В наше время Бог скорее Мать, чем Отец, потому что фемининного больше всего не хватает в мире и важно восстановить гендерный баланс".

Эти утверждения феминистской теологии не верны, как и утверждения маскулинной. У Бога нет пола. Все деления по признаку грамматического рода бессмысленны, поскольку Бог не Он, не Она и не Оно. Бог - Я, для всех субъектов, всех чувствующих и мыслящих, имеющих "я". "Я" не обладает морфологическим значением рода. 

                                                            Наука

27. Несмотря на историческое разнообразие религий, есть нечто им всем присущее: вера в то, что мир не исчерпывается материальным бытием, что у него есть сверхчувственные и сверхъестественные основания и высшие цели, определяющие духовную жизнь человека. В традиционных конфессиях эта общность затемняется их исторически и этнически обусловленной враждой. Одно из призваний науки -  формировать интеллектуальное единство человечества, а следовательно, и способствовать формированию бедной веры.

28. Современная наука в гораздо большей степени, чем наука XIX века, располагает к вере в сотворение мира и бессмертие души, выходит за пределы здравого смысла в область "безумных идей", граничащих с прозрениями поэтов и духовидцев. Наука постепенно освобождается от позитивизма и редукционизма, и ее открытия согласуются с фундаментальными чертами религиозной картины мира: Вселенная имеет границы во времени и в пространстве (Большой взрыв); в основании всего живого - Логос (информация); мироздание предназначено для обитания в нем человека (антропный принцип в космологии)…

29. С точки зрения атеизма, чем могущественнее человек, тем меньше его вера в Творца. С точки зрения теизма, расширение человеческого знания и власти над природой может укреплять его веру. Сама наша способность создавать все более совершенные искусственные (виртуальные, компьютерные) миры предполагает все большую вероятность, что и естественный мир тоже имеет создателя. Рудольф Отто в своей книге "Священное" называет "чувство своей тварности" первым признаком отношения человека к священному, поскольку оно предполагает всемогущество Творца. Стремительное развитие техносферы способствует увеличению "священного" в нашей цивилизации. Век электронных коммуникаций постоянно напоминает нам, что передача информация не связана с определенным материальным носителем и душа может быть бессмертна. Все труднее представить мир без Бога - таков главный вывод всей техноэволюции человечества. По мере того как возрастает человеческое могущество в пересоздании Вселенной, мы начинаем осознавать и высшую степень могущества, сотворившего нас самих.

30. Религиозное движение человечества ведет не от веры к безверию, а от веры к знанию. Пора уже говорить о религиозности знания, а не только о религиозности веры. Религия знания – это не религия, которая поклоняется знанию, а религия, которая все более достоверно узнает от науки о том, что религия прошлого могла только принимать на веру. Наступило время для когнитивной религии, где когнитивизм будет играть такую же роль, как раньше - фидеизм. Научный тезис о Большом взрыве, который привел к сотворению вселенной из ничего, - это предмет не только физического, но и религиозного знания. Антропный принцип, подтверждающий, что вселенная была создана для обитания в ней человека, - это религиозное знание. Вера черпает много аргументов в современной науке и уже не противопоставляет себя знанию, а вбирает его.

                                                Теология воскресения

31. Вера только тогда остается верой, когда теряет догматические и институциональные гарантии и вступает в область безграничного риска и свободного жизнетворчества. Как ни парадоксально, но именно атеизм, который часто рассматривается как порождение науки, может способствовать духовному самоочищению религии и все более глубокому "низведению ума в сердце" (пользуясь известной мистической формулой исихазма). Атеизм есть отрицание религии, отчасти необходимое ей самой для того, чтобы побороть в себе фарисейскую спесь, отказаться от клерикальных претензий на мирскую власть и сосредоточиться на внутреннем делании,  на опыте  веры и обновлении жизни.

Отсюда критическое отношение к "религии", в отличие от веры, даже со стороны некоторых теологов, таких, как Карл Барт: “...Религия забывает, что она имеет право на существование только тогда, когда она постоянно отвергает самое себя. Вместо этого она радуется своему существованию и считает себя незаменимой”.

Такая самодовольная религия, ищущая своего торжества в мире, противна существу веры, которая всегда "не от мира сего".

32. После "смерти Бога", провозглашенной Ницше, а также Марксом и Фрейдом, и после массовых атеистических и коммунистических движений 20 в.,  начинается "воскресение Бога",  как пост-атеистическое жизнечувствие и мировоззрение. Причем именно в той стране, которая первой "распяла" его, -  в обществе воинствующего безбожия. Возрождение религиозного сознания началось в России в 1960-70 гг., когда на Западе, наоборот, обозначилась "постхристианская" эпоха и возникла "теология смерти Бога".  С 1917 г. Россия первой вошла в эпоху массового атеизма, а в 1960-е  - в эпоху постатеизма.

33. "Теология смерти Бога"  -  глубокий парадокс, который придает новую значимость смерти  как конструктивному и жизнеутверждающему  опыту. Теологизировать смерть Бога  - значит  ответить на Его распятие как на возможность попрания смерти. Но на этом теология смерти Бога и останавливается, знаменуя собой наступление "христианства без Бога",  смерть всего трансцендентного, упразднение "неба".   

34. В отличие от протестантской "теологии мертвого Бога", бедная вера предполагает теологию не смерти и не просто жизни, а двойной, вечной жизни, чья мощь усилена страданием и жертвой. Жизнь после воскресения отличается от жизни до смерти, она углубляется опытом и личной смерти Христа на кресте, и исторической смерти христианства в 20 в. Этот виталистической подход к богословию ("теовитализм") можно передать греческим словом "palingenesis" (по-старославянски - "пакибытие"), буквально "вновь-бытие", которое приходит из небытия; это избыток бытия после его смерти и восстановления.

35. Новая, постатеистическая теология  - это теология воскресения, т. е. новой жизни Бога за  пределом его церковно-исторического тела.  Это не то же самое, что традиционная теология жизни Бога (в исторической церкви), и не то же самое, что радикальная теология смерти Бога (в "постхристианском" мире). Нулевой градус - безверие, безбожие - пройден, и начинается новое возрастание веры, теистическое осмысление и преодоление самого атеизма.

Воскресение не есть просто восстановление прежней жизни  - это вступление в новую жизнь, сверхжизнь. Воскресшее отличается от неумершего. По словам Карла Барта, "Бог не животворит того, кого не умертвил еще прежде".   И смерть для того послана в мир, чтобы жизнь не просто рождалась, но и воскресала, т.е. восходила на новую ступень.

36.     Теология воскресения -  это не  теология наглядного присутствия Бога и не атеология его отсутствия, но парадоксальная теология такого Откровения, в котором Бог предстает сокрытым.  Это предсказано уже в пророчестве Исайи о Мессии: "...Нет в нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в нем вида, который привлекал бы нас к Нему..." (Исайя, 53:2-3). С самого начала  атеистическая стадия - "и мы отвращали от Него лицо свое" - входит в восприятие Мессии. Атеизм прокладывает  путь бедной вере, которая обращена к бедности божественных проявлений, к отсутствию "вида и величия".

37. Бедная вера относится к традиционным религиям как искусство авангарда к реализму:  религиозное значение придается самому кризису реальности, уходящей за черту наблюдаемого и мыслимого. Воскресший Христос становится невидимым именно в момент его узнавания апостолами. "Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них" (Лука, 24:31) Постатеизм  понимает это исчезновение Бога не как свидетельство его отсутствия, а как знак его подлинности, как кризис изобразительности и реалистического заблуждения в теологии.

38. История жизни, смерти и воскресения Иисуса - это история каждой души, которая проходит через свой Гефсиманский сад, свою скорбь и томление, - и через свою Голгофу. Гегель глубоко передает ужас богооставленности, переходящий в благую весть:

  "Бог умер, Бог мертв — это  самая страшная мысль: все вечное, все истинное не существует, само отрицание  заключено в Боге; с этим связана высшая боль, чувство совершеннейшей  безнадежности, утрата всего высшего. Но процесс здесь не останавливается,  наступает обращение, а именно Бог сохраняет себя в этом процессе, который есть  только смерть смерти".[4]

Насколько мы можем почувствовать в себе жизнь Бога, она состоит из циклов умирания и воскресения. Душа снова и снова проходит путь от немощи к силе. Ей приходится постоянно возрождаться, чтобы быть достойной своего Творца и права на вечную жизнь. Собственно, жизни как таковой, самотождественной и самодостаточной,  вообще нет, есть череда умираний и воскресений.                                              

                                    Пути Бога и теодицея

39. Бог бедной веры не всесилен, ибо Он есть само усилие, которое продолжает творить мир и находит в людях свою поддержку и  продолжение. Подобно тому как  наша Вселенная расширяется в обозримом пространстве, так Бог расширяет свое воздействие во внутреннем пространстве человека и человечества, находя все новое приложение своим силам. И точно так же Бог всеблаг не актуально, а потенциально, поскольку стремится к наибольшему благу. Бог действует в мире и в нас как бесконечно возрастающее усилие, которое еще не дошло до предела "всего".  Сказано: "…да будет Бог всё  во всём"  (1 Кор, 15:28) - но это означает, что Он еще не стал всем.  Теология бедной веры - это теология процесса, творческого становления Бога во взаимодействии с миром. Бог так же открыт и незавершим, как "Я" в глубине духовных существ, и лишь объективация Его в 3-ем лице создает иллюзию завершенности. 

40. Существование зла в мире объясняется не только свободой человека, отпавшего от Бога по своей воле и лишь своей же волей способного вернуться к нему; но и трудами самого Бога, который продолжает творить мир, а значит, и не всемогущ в нем, поскольку он  его участник и в известном смысле его жертва. Труд создателя и свобода созданий - вот двойная предпосылка существования зла в этом мире. Но такова же и двойная предпосылка преодоления этого зла. "...Бог не животворит того, кого не умертвил еще прежде".

Если творение продолжается, если оно еще не закончено, значит, и Творец меняется вместе с ним, как художник, создающий свое произведение, раскрывает нечто новое в себе и даже способен удивляться поступкам своих персонажей, начинающих действовать вопреки его замыслу. Пушкин воскликнул: "Какую штуку удрала со мной Татьяна". Возможно, что и Бог восклицает, глядя на пророков, мучеников, творцов, открывателей: какую штуку удрал со мной Леонардо! Ньютон! Дарвин! Фрейд!

41. Путь человека к Богу и путь Бога к человеку - это разные пути, которые не всегда сходятся в одной точке и даже не всегда взаимонаправленны, как рука Бога и  рука человека на знаменитой фреске Микеланджело. Так, Иов прокладывал к Богу путь праведности и благочестия. А Бог проложил навстречу Иову совсем иной путь:  разрушив все его достояние и превратив в несчастного, больного и отверженного.  Поэтому встреча с Богом - потрясение для Иова:  Бог ждал его совсем не там, куда он так упорно шел.

42. Бог бедной веры - бедный Бог, страдающий и умирающий, сострадающий и соумирающий всему живому. Вопрос теодицеи, оправдания Бога перед лицом допущенного им зла, решается  как взаимострадание Творца и творения. Не только со-страдание, когда "односторонне" сострадают другому, а взаимострадание. Человек взваливает на себя труд дальнейшего сотворения мира, а Бог – страдание человека в этом несовершенном и незавершенном мире.

43. Бунт против Бога из-за страданий невинных детей – непонимание того, что страдание - это не наказание, а неотъемлемое условие жизни, которое человек делит с Богом, как и Бог – с человеком. При этом страдание Бога неизмеримо сильнее страдания человека. Если у родителей рождается больной ребенок, то кто больше страдает? Родители, потому что видят в ребенке свой образ, искаженный болезнью, и понимают, что тот обречен на жизнь, полную мучений; тогда как сам ребенок этого не понимает; многое дается ему тяжело, но на сердце у него легко. Так и человек гораздо легче переносит последствия своей духовной поврежденности, чем его создатель.

                                                            Теоморфизм

44. Бедная вера не ведет к пантеизму, к представлению о том, что  Бог - везде, во всем сущем. Бог не во всем, а в каждом, в каждости всех вещей, в их отличии друг от друга. Каждая вещь единична лишь потому, что единствен сам Бог, и богоподобна (теоморфна) она именно в своей уникальности. Бог задает меру и признак единичности, отделяет, огранивает,  освящает (ивритское "кадиш", "святой", буквально значит  "отдельный"). Теология занимается сингулярным, это её специфический предмет: говорить обо всем бесконечном многообразии явлений  в модусе их единственности, а значит, Богоподобия.

45. Важнейшая примета Царства Божьего -  его малость.

"Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его". (Матф., 13: 31-32).

У каждого человека есть свое горчичное зерно, и у каждого дня и минуты его жизни есть свои горчичные зерна, и в них скрыто пребывает Царство Небесное, ожидая, что мы его посеем для себя и для других. Это горчичное зерно и есть то наименьшее, из чего вырастает наибольшее и что в устроении Царства зависит лично от нас. Если меня зовет плачущий ребенок, я должен подойти и утешить его, накормить, развеселить - и тогда я посажу свое горчичное зерно. Если в мыслителе зреет какая-то мысль, или в художнике - какой-то образ, картина, символ, он должен это записать, воплотить, поделиться с другими, и тогда из его горчичного зерна тоже будет возрастать Царство. "Горчичное зерно" - это своего рода "божественная частица", т.е. элементарная частица той Вселенной, которая именуется Царством Божьим. Подобно тому, как физическая вселенная на своем глубочайшем уровне состоит из наименьших частиц, так и Царство Божие произрастает из наименьших семян, из частиц любви, добра, служения, самоотдачи. 

46. Бедная вера, отрезая себе путь к определенной конфессии, обращается на мироздание в целом и на каждую его смысловую точку, на единично-наименьшее как прорыв к Творцу. При воздержании от обрядности и от конкретной религии все мировосприятие бедного верующего теологизируется. Предельная интенсификация религиозного чувства выводит его за конфессиональные рамки.

47. Теоморфизм - это многообразие скрытых проявлений Творца в его творениях и в нашем способе их восприятия. Симона Вейль выделяет четыре формы "неявной любви к Богу": 1) религиозные обряды, 2) красота мира, 3) любовь к ближнему, 4) дружба. Но можно продлить этот ряд. Любовь ко всему живому в мире, включая растения (поскольку Бог тоже живой). Любовь ко всему страдающему и умирающему (поскольку Бог страдал и умер). Любовь ко всему великому, поскольку оно дает представление о величии Бога, превосходящем всякую меру: к Веселенным, галактика, космосу в целом (космофилия). Любовь ко всему малому, к песчинкам, травинкам, поскольку сам Бог умалялся и ставил в пример "малых сих". По сути, нет ни одного существа, ни единой вещи, которые не являли бы в том или ином отношении образ Бога и, значит, не могли бы быть предметом неявной любви к Богу.

Бога можно любить через труд и через недеяние, через красоту и через уродство,  через пищу и через голод – для бедного верующего все становится знаком Его присутствия, Его обращенности ко мне. Это не просто теоцентризм, но теоморфизм – все в мироздании имеет форму Творца, выступает как его образ, подобие. Важно лишь сконцентрироваться на чем-то одном, чтобы оно, именно благодаря своей единственности, неповторимости (и в пространстве, и во времени) стало откровением о едином Боге. Теоморфизм – искусство постижения Бога во всем, что есть не Он.

48. Теология говорит языком субъектов и объектов, тогда как ей нужно освоить язык предикатов. Оглаголить язык теологии, одействовать бытие Бога. Сущность Бога остается скрытой, но его энергия открывается нам, действует на нас. Вот это действующее в Боге уместнее передать глаголом, чем существительным: действовать  по-божески - божествовать. Так нам легче постигать энергии Бога без указания на его непознаваемую сущность. Однажды отблеск солнца вспыхнул на оловянном сосуде, и немецкому философу-мистику  Якобу Беме "в этот миг смысл бытия таинственный открылся".  Значит, и простой оловянный сосуд может божествовать. Недаром одна из заповедей запрещает всуе произносить имя Господа. Глагол передает энергию божественного действия, но при этом целомудренно умалчивает о Том, Кто его совершает.

49. Этика бедной веры – это "ближнечувствие" и "ближнемыслие", т.е. каждый человек освящает прежде всего действительность, непосредственно его окружающую, постепенно расширяя её. Это противостоит той "любви к дальнему", которая процветала в этике атеизма и тоталитаризма (сочувствие угнетенным трудящимся Африки). Единичность выступает в форме прямой сопричастности человека человеку:  освящаются прежде всего отношения к самым близким, родным.

50. Пророческая традиция давно угасла, и нет таких человеческих уст, через которые вещал бы Бог. Продолжительное молчание Бога - во времена Освенцима и Гулага - наводило на мысль, что Его просто нет. Но, перестав слышать Божье слово, люди оказались в предстоянии Божьему слуху.  Слово, как бы ни было велико и необъятно, всё-таки может быть опредмечено, перетолковано, осмеяно, отвергнуто, но Божий слух не поддается никакой объективации.  Он готовит людей к последнему суду, когда говорить и отвечать будут они, а Судия - слушать и решать.  Слово уже было в начале, чтобы вести и направлять человека, в конце же говорит сам человек, отвечая перед Богом за свои пути. 

                                      Теология творчества

51. Главные заповеди Библии даны человеку сразу после его сотворения и до грехопадения: 1. "Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю"; 2. "…Чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей."  Дарить жизнь и давать имена - два основных человеческих призвания - в природе и культуре.   Эти утвердительные заповеди выше тех десяти в основном "запретительных" заповедей, которые даны через Моисея уже падшему человечеству. В начальных заповедях нет запрета на убийство, кражу, прелюбодеяние и лжесвидетельство. В них ничего не сказано о почитании Бога, субботы и родителей, поскольку человек еще не отчужден от Бога и не призван к вере, обряду, послушанию, молитве, т.е. к опосредованным способам связи с Создателем после отторжения от Него.  Здесь раскрыто первичное предназначение человека как образа и подобия Бога: плодиться, наполнять  землю и владычествовать над всем сущим.

52. К восстановлению рая возможен далекий и окольный путь раскаяния, очищения от грехов – и кратчайший путь любви и творчества. Перефразируя популярные политические лозунги, можно дать им метафизическое измерение: "оккупай рай". 

53. Цель жизни и, следовательно, мера оправдания человека перед Богом - приумножение отпущенных ему талантов. Человек отчитывается перед Богом не только в том,  чего не сделал (не согрешил, не убил, не украл, не блудил), но и в том, что сделал: создал, построил, воплотил, открыл, изобрел…  Как говорит Павел, "дары различны, но Дух один и тот же... Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество... Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно". Общее у всех даров – то, что они даются человеку не готовыми, а требуют приумножения.

54. Ни одна религия, ни одна церковь не спрашивает у своих прихожан, насколько они умножают таланты, данные им Богом, насколько хорошо писатель пишет, врач лечит, певец поет, учитель учит, философ мыслит. Это остается вне церкви, в прямом предстоянии человека, малого творца – большому Творцу. В церкви человека принимают за то, что он НЕ сделал. А то, что он сделал, об этом в церкви не спрашивают, это вне ее интересов. Но именно за это мы напрямую отвечаем перед Богом, и в этом смысле притча о талантах может считаться ключом к пониманию бедной веры.          

                                    Поп-религия и теократия

55. Подмена Бога гораздо страшнее, чем вражда с Ним. Об Антихристе в Новом Завете сказано: "... В храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога".Тогда не отрекаться будут от религии и не бороться с ней, а именно насаждать ее в обязательном и повсеместном порядке, как теперь священников сажают на советы праведных и нечестивых, демократов и черносотенцев, промышленников и спекулянтов. Так что без Бога нельзя будет ни присесть, ни вздохнуть, ни обжулить, ни ограбить, ни убить. Возникает своего рода поп-религия – религия на потребу масс, религия как средство идеологического давления на общество и извлечения коммерческой выгоды. Наблюдая религиозное возрождение атеистического общества, спросим себя, не идет ли на смену прямодушному безбожию лукавая набожность, которой уже и незачем тратить силы на борьбу с верой, ибо гораздо легче и выгоднее подменять ее собою. Такая перспектива: перерастание атеизма 20 в. в теократию 21 в. -  страшит многих верующих и побуждает их дистанцироваться от тех конфессий, которые слишком нацелены на мирскую власть ("меч") и богатство ("сытость").

56.Любая теократия, власть церкви "от имени и по поручению Бога",  опасна тем, что несет в себе более тонкий атеизм, чем тот, который впрямую  восставал против религии. Если Бог не справляется со своими задачами, надо его поправить - в этом и состоит "проект" Великого Инквизитора.  По сути, он не верит в Бога - потому и пытается присвоить  себе власть над душами и судьбами миллионов. Таким образом, атеизм и теократия оказываются двумя сторонами одной медали. Это двухходовая комбинация. "Вот где Сатана, - скажут люди, опомнившись от революционного буйства, - это он хулил имя Божье, а мы пойдем к тем, кто славит Его". И тем вернее, проклиная свое прежнее безбожие, они доверятся тем, кто вещает теперь от имени Бога.Опасность подобных подмен люди  верующие и одновременно мыслящие хорошо понимают и зачастую оказываются оскорблены в своих религиозных чувствах именно клерикализмом и фундаментализмом. В таком случае бедная вера для них становится привлекательной альтернативой любой "организованной" и "организующей" религии.

57. Бедные верующие отличаются от  "конфессионалов" тем, что не удовлетворены интенсивностью своей веры.  "Желание верить больше" - это признак живой души. Она и любить хочет больше, и сострадать больше, т.е. не довольна собой. А именно довольство собой и своей верой присуще фарисеям, к каким бы церквям они ни принадлежали.  Спасает не обряд и даже не праведность – фарисеи в этом смысле безупречны – а живое чувство своего недостоинства, личное предстояние перед Богом. Принадлежность к определенной конфессии отчасти успокаивает верующего, создает иллюзию духовного благополучия, гарантии спасения на проторенном пути – и тем самым увеличивает опасность фарисейства.

58. Если религия или ее иерархи разжигают в обществе агрессию, злобу и нетерпимость, — такая вера близка “святобесию". Истово верующие ради защиты того, что им представляется священным, готовы сажать и казнить. Агрессия ищет излияния и находит благовидный предлог именно в святыне.  “Почему вы так ненавидите американцев, европейцев, евреев, кавказцев, католиков, либералов, волонтеров, оппозиционеров, сексуальные меньшинства?”— “Мы не за себя, мы за Бога!” Так истерически взвинченная вера становится орудием ненависти.

59. В современном мире наблюдаются две тенденции. С одной стороны, усиление воинствующих форм конфессионализма, клерикальных и фундаменталистских движений, которые стали факторами глобальной политики.  С другой стороны, рост экуменизма, бедной веры и других форм надконфессионального сознания, способных объединять людей поверх всех этнических и религиозных барьеров. Специфика постсекулярного века — поляризация двух этих тенденций: к столкновению разных конфессий — и к надконфессиональной вере. Религия приобретает новую значимость и как орудие политической борьбы, и как путь нового духовного объединения мира.

По мере разжигания религиозного фанатизма все очевиднее становится необходимость движения за пределы "религий". Узкий конфессионализм в своих агрессивных проявлениях сам себя разоблачает. Потому и растет значимость "бедной веры" как путь к межконфессиональному пониманию и единству.

60. Внутри каждой конфессии есть глубинная основа веры, которую никакое фарисейство и обрядоверие не в силах извратить. Борьба между верой и религией составляет душевное напряжение и внутренний конфликт многих верующих. Например, конфессионал-интеллигент чувствует, что не может перешагнуть через свое историческое и культурное наследие; и в то же время ему трудно оставаться в стенах своего храма, учитывая фундаменталистские устремления церковной иерархии, растущий клерикализм. Разочарование в симбиозе церкви и коррумпированной власти может еще дальше подтолкнуть общество к "бедной вере".

61. Если мы испытываем разочарование в политически конформистских, морально сомнительных и коммерчески корыстных проявлениях поп-религии, то естественнее перенести веру на самого Творца, чем вообще отрекаться от нее.

Возможна и такая реакция: “Ах, раз вы учители веры, предаете ее и поклоняетесь маммоне,  то какой с меня спрос?». Такой ход к безверию возможен, но для большинства наших современников не возникает сомнения: верить или не верить. Вопрос стоит: верить церковно или внецерковно, обрядово или внеобрядово? Есть время собирать и время разбрасывать камни — в том числе камни храма в своей душе. История человечества, как и история каждой души, — это не только борьба веры с неверием, но и борьба веры с религией. 

                                                Бедное мессианство

62. Бедная вера остается бедной именно поскольку это не организованная религия. Как только начинает создаваться нечто вроде "общины бедных верующих", со своими обычаями,  вероучением, это уже не бедная вера, а еще одна церковь, пусть радикально протестная и нон-конформистская. Но при этом бедная вера вовсе не исключает общения между верующими. В Новом Завете сказано, что где двое или трое соберутся во имя Господне, там с ними будет сам Господь. Речь идет о глубоко личной духовной общности. Кроме того, это всегда общение по горизонтали, без иерархов, без начальствующих, опять-таки в соответствии с евангельской заповедью: "отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах".

Карл Ясперс: "Тот,  кто хочет жить в незамкнутом,  неорганизованном и не допускающем организации сообществе подлинных людей  -  раньше это называли невидимой церковью  -  тот фактически живет в наши дни как единичный человек,  связанный с другими рассеянными по земному шару единичными людьми,  в союзе, который устоит в любой катастрофе,  в доверии,  которое не зафиксировано в договорах и не гарантируется выполнением каких-либо определенных требований".

Можно называть бедную веру невидимой вселенской церковью – от такого названия она ничего не выиграет и не проиграет.

63. Когда-то в древнем Израиле установилось единобожие, которое потом дало толчок к возникновению других форм монотеизма - христианства и ислама. Эти религии признают единого Бога, но ревнуют его друг к другу и вступают между собой в конфликты - конфессиональные, этнические, политические, военные.  Можно ли любить Бога, не ревнуя его к другим,  любящим его иначе? Все эти религии – как радиусы, восходящие к общему центру. И чем ближе они к этому центру, к единому Богу, тем ближе и друг к другу. Исторический смысл постсекулярного времени как раз в переходе: уже не от многобожия к единобожию, а от многоверия к единению вер в едином Боге. Это называется "теомонизм", богоединство. Бедная вера – знак такого перехода.

У каждой религии - свои откровения, основатели, исторические традиции, национальная принадлежность. Но последнее откровение может быть только одним для всего мира, иначе оно не будет последним.  Начала у всех религиозных традиций - разные, а конец может быть только общим. Монотеизм превращается в теомонизм, схождение всех форм единобожия в единстве самого Бога. Бедная вера – вера в единого Бога, переходящая в единство самой веры.

64. Мессианство, присущее всем религиям авраамова корня,  – это ожидание Мессии и постоянная готовность к его приходу. "Бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий” (Матф., 25:13). Бедное мессианство, или мессианистичность (термин Ж. Деррида) – это более широкое незнание: не только дня и часа, но и самой возможности пришествия Мессии.

Такая мессианистичность, как проекция бедной веры в абсолютное будущее, не гарантирует появления настоящего Мессии, скорее,  наделяет любого "претендента" свойствами лжемессии, т.е. остается ускользающим горизонтом, на линию которого нам, возможно, не дано наступить. Мессианистичность исключает всякие гарантии - это скорее горизонт отсутствия, заново пустеющий после очередного краха мессианских ожиданий и вместе с тем сохраняющий открытую структуру ожидания, сходную со структурой гостеприимства. Абсолютное гостеприимство не знает заранее, какой гость появится на пороге, будет ли он сильным или слабым, добрым или злым, женщиной или мужчиной, стариком или ребенком… Так и бедное мессианство – это мессианство, возведенное в абсолют и одновременно сведенное к минимуму, это ожидание, открытое любым неожиданностям, в том числе и непоявлению Мессии.  Это вера в своем начальном истоке, условие всякой другой веры, пред-верие всех вер. Тот самый Годо, которого тщетно ожидают герои беккетовской драмы абсурда и который так и не приходит, – он и есть истинный Бог (God О!), как он определяется в отношении максимума-минимума веры. Это общее условие всех других ожиданий: блага, справедливости, совершенства. Такое "сверхожидание" своей открытостью преображает мир, хотя и не обещает исполниться, но только допускает такую возможность.

"Частный корреспондент", 12. 11. 2014

http://www.chaskor.ru/article/tezisy_bednoj_very_36986

*   *   *

Более подробно эта проблематика изложена в моей книге "Религия после атеизма: Новые возможности теологии" (М.: АСТ-пресс, 2013).

 

 Примечания

[1] http://sreda.org/arena     Согласно более раннему опросу, проведенному фондом "Общественное мнение" и исследовательской службой "Среда" весной 2011 г. (1500 респондентов от 18 лет из 44 регионов страны, 27% опрошенных считают себя верующими, но не соотносят свою веру с какой-либо религией. Среди молодежи в возрасте от 18 до 24 лет таких респондентов уже 34% от всех опрошенных, т. е. 41,5% от числа верующих, а среди студентов 38%, т.е. 46,3% от числа верующих - почти половина. http://www.cnlnews.tv/2011/05/04/galluppoll/

[2] Данные по мировой статистике "религиозно никаких" - и бедных верующих в их числе - можно найти здесь: http://www.pewforum.org/2012/12/18/global-religious-landscape-unaffiliated/      

По США: http://www.pewforum.org/2012/10/09/nones-on-the-rise/ http://b27.cc.trincoll.edu/weblogs/AmericanReligionSurvey-ARIS/reports/ARIS_Report_2008.pdf

[3] Фихте И. Г.  Избр. сочинения. М., 1916. Т. 1. С. 404.

[4] Гегель Г. В. Ф. Философия религии. В 2-х томах. Т.2. М.: Мысль, 1977, С. 290.

Комментировать Всего 26 комментариев

Миша, прочел с огромным интересом. Ясно, что это не такой текст, который можно просто проглотить, а надо возвращаться к нему и перечитывать. 

Ложкой дегтя кажется тезис 64. Он вызвал у меня чрезвычайное раздражение. "Такая мессианистичность, как проекция бедной веры в абсолютное будущее, не предполагает появления настоящего Мессии, скорее, заведомо наделяет любого "претендента" свойствами лжемессии, т.е. остается ускользающим горизонтом, на линию которого нам не дано наступить.".  То, что наделяет любого претендента свойствами лжемесии вовсе не означает ускользающего горизонта, а означает его отсутствие.

Алеша, я понимаю тебя и чуть-чуть уточнил формулировки. Но суть в том, что, пока мы остаемся в области веры, а не знания, т.е. пока мы видим "через тусклое стекло", а не "лицом к лицу", нам не дано знать со 100% гарантией о появлении Мессии, остаются только "вера, надежда и любовь". Насколько я понимаю, именно эту модальность веры, в отличие от знания, акцентирует мессианистичность в отл. от мессианства.

Не знаю, мне кажется, что "мессианистичность" есть просто совершенно примитивный скептицизм, замаскированный под что мудреное. 

Еще вопрос: "бедная" религия предполагает отказ от таинств. Не кажется ли это тебе весьма проблематичным?

Есть атеистичский скептицизм, а есть религиозный. Последний - очень полезное средство для противодействия идолопоклонству, обрядоверию и фарисейству.

О таинствах: здесь нет однозначного ответа. Каждый сам определяет меру бедности своей веры.

Бедность или сверх-богатство?

Миша, текст весьма основателен; введенное тобой понятие "бедной веры" исключительно важно. В ряде тезисов, однако, я вижу не только описание, но и апологию этого религиозного состояния. Соответственно, мои первые комменты, есть суждения о слабости "бедной веры" как проявления исторического невежества и недоверия другим.

1. Бедное природоведение - это природоведение без теории, без лабораторий, принципов и технологий. Это прямая обращенность к природе, здесь и сейчас, один на один. Это познание, столь же цельно предстоящая природе, как цельна и неделима сама природа.

“2…. Человек ищет веры - а находит одни только вероисповедания. В разрыве между верой и вероисповеданиями  и возникает бедная  вера. Просто вера. Просто в Бога.”

Такая ситуация не обязательно говорит об омертвении веры в обнаруживаемых человеком формах религии. Нередко таков случай недоверия другим, глубине и подлинности их религиозного опыта, неспособности увидеть дух за формами. 

“3. … По мере того как религия освобождается от груза традиций, она вновь сближается с верой.”

Но ведь традиции есть свидетельства пути веры. Освобождение от них как от “груза” есть забвение прошлых усилий веры, возврат к неразвитости веры, к ее абстрактному нулевому состоянию, подобно тому, как отчуждение истории субъекта есть отдаление от него. Углублением веры является не отчуждение от ее конкретики, но идущая от личного религиозного порыва рефлексия над религиозным опытом, запечатленным в формах конкретных исповеданий, стремление увидеть живой огонь за вроде бы застывшими формами. 

“8.  Слово "бедный" в религиозном контексте имеет положительный смысл. "Блаженны нищие духом" (т.е. во имя духа).  Бедные верующие не имеют символического капитала в виде общепризнанных вероисповедных традиций, церковных зданий, общественного престижа, "имиджа". В этом смысле вера мытаря была бедной, смиренной, покаянной, а вера  фарисея - богатой, горделивой, притязающей на обретение Царства.”

Но ведь мытарь не отверг храма как пустой формы, но со всем доверием пришел туда и горячо молился. Форма религии далеко не была ему чуждой—его вера далеко не была “бедной”. 

" 59 ... По мере разжигания религиозного фанатизма все очевиднее становится необходимость движения за пределы "религий". Узкий конфессионализм в своих агрессивных проявлениях сам себя разоблачает. Потому и растет значимость "бедной веры" как путь к межконфессиональному пониманию и единству."

Это понимание достигается не путем скатывания к примитиву невежества и отчуждения от наследуемых форм, но путем обогащения своего огня огнем других, движения не к бедности, но к сверх-богатству. Да, это трудный путь, но ведь путь к истине и не может быть легким. 

Продолжение следует...

*************

Алеша, понимаю твои вопросы и возражения (хотя и не все). Отчасти виноваты мои неточные формулировки. Попробую ответить.

Почему "бедная вера" - это невежество, примитив и т.д.? Тогда и апофатическую теологию у Псевдо-Дионисия Ареопагита можно обвинять в апологии невежества. Но ведь речь о другом: 

"Как горю я желанием достичь этого Мрака, дабы неведением и невидением узреть и познать Того, Кто превосходит созерцание и познание даже в невидении и в неведении! Ведь истинное познание, созерцание и сверхъестественное славословие Сверхъестественного – это именно неведение и невидение, достигаемое (постепенным) отстранением от всего сущего, наподобие того, как ваятели, вырубая из цельного камня статую и устраняя все лишнее, что застилало чистоту ее сокровенного лика, тем самым только выявляют ее утаенную даже от себя самой красоту". ("Мистическое богословие"). 

См. Тезис 10. "Бедная вера соответствует апофатической теологии, которая отрицает возможность познания Бога или представления его в каких-то положительных образах, символах, определениях. <...>Бедная вера отражает это "не", отрицание в основе Богопознания. Это вера за пределом всех вероисповеданий".

Конечно, бедная вера может возникать и из глубины первичного невежества, незнания, как у многих (но не у всех) в поздний советский период. Однако ничто не мешает ей обогащаться разнообразным духовным опытом и знаниями, оставаясь при этом "бедной", т.е. неконфессиональной. Так и было, я полагаю, в случае Г. Померанца.

Что касается "сверхбогатой веры", то можно представить ее как попытку катафатического синтеза всех вероисповеданий, как у Д. Андреева в его "интерелигии Розы миры". Что-то взято в христианстве, что-то в индуизме, что-то в исламе, буддизме и т.д. Это, на мой взгляд, путь опасный, чреватый духовным тоталитаризмом. На эту тему - моя статья о парадоксах русской эсхатологии:  http://philosophy.ru/library/epstein/andreev.html

Аналогия с природоведением не действует. Все-таки Бог, в отличие от законов природы, может прямо говорить с человеческим сердцем и даже из сердца.

Миша, я бы хотел различать два полюса неконфессиональности: доконфессиональность и сверхконфессиональность. Первый случай—наивность, или невежество, или неспособность услышать других. Второй случай—зрение, преодолевающее конфессиональные границы, понимание глубин разных конфессий, что, разумеется, не означает принятия всего и вся. Померанц и Мень, каждый по своему, именно сверх-конфессиональны; я бы назвал их сверх-богатыми религиозно. Именно сверх-богатство является спасением от опасности религиозного тоталитаризма. Сверх-бедность, чуждая религиозной истории, наивна, открыта повторению старых ошибок.  И апофатика сверх-богатства много глубже апофатики сверх-бедности, всегда открытой к соблазнам нового обрядоверия, тоталитарной замкнутости.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша, разделение до- и сверх-конфессионального может быть полезным в определенных контекстах. Но уж очень это оценочные термины, и "сверх" предполагает своего рода религиозную гордыню, взгляд сверху на все многообразие вер.

По этой же причине мне не нравится слово "богатство". Оно очень не евангельское. Там "богатый"  -  тот, кому не войти в Царствие Небесное. И заповеди блаженства обращены не к тем, кто "богат духом", а к "нищим духом". 

Миша, религиозное богатство, как я его понимаю, есть мудрость, знающая религиозные вершины и бездны. Как мудрость, она есть высокая ценность, но в ней нет гордыни, ибо гордыня затмевает, а не умудряет. Гордыня есть опасность мудрости, абсолютизировавшей достигнутое, она есть смерть мудрости, переставшей быть фило-софией, но возомнившей себя полной софией. Евангелие призывает к росту в мудрости: будьте же мудры как змии и кротки как голуби. Кротость не противостоит мудрости; напротив, она ее неотъемлемая часть.

Старый Поль Дирак записал в дневнике: "Если ты кроток и отзывчив, математика сама поведет тебя за руку и выведет к новым горизонтам". Такая отзывчивость "математике", однако же, открывается лишь на достаточных высотах, математическому гению, чрезвычайно искушенному в ней, сверх-богатому математическим опытом.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

С этим можно согласиться, но именно поэтому странно было бы бедной вере именовать себя "богатой" или "сверхверой". И тем самым превозноситься над другими верами. А если кто-то захочет так ее называть, это уже ответственность называющего.

Важно отличать простоту мудреца от простоты простака. Важно удерживать ценность мудрости, и помнить не только о заблуждении обрядоверия, религиозной замкнутости, инквизиторства и ксенофобии, но и о недостоинстве инфантильности, той простоты, что часто хуже воровства. Мне кажется, такое различение недостаточно подчеркнуто твоими интересными тезисами, Миша. Не грешат ли они религиозным популизмом?

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша, я стараюсь объяснить явление, достаточно популярное, не элитарное (четверть населения России, десятки миллионов в США), а насколько мой язык и логика грешат популизмом - судить не мне.  

Явление ты хорошо объясняешь. Но ведь не объяснение же прибивают на двери церкви.

Ну, если ты считаешь Лютера и Фокса популистами... Я со своими терминологическими изысками им в подметки не гожусь.

Нельзя ли конкретнее: в чем  популизм? И неужели только пройдя через религиозный опыт и теологические штудии всех конфессий можно дозреть до неконфессиональной веры? Мудр человек, но все-таки не мудрее Бога, который и простака может схватить за сердце. 

Миша, мои возражения направлены не против твоего анализа точно названного и неслабо рассмотренного тобой религиозного состояния, но против того, что мне показалось его апологией. Я согласен, что доконфессиональная наивная "бедная вера" имеет указанные тобой достоинства свободы от обрядоверия и часто зауженного горизонта конкретной конфессии, но эти достоинства сопряжены с ее инфантильностью, никак достоинством не являющейся.  

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Миша, посмотрим что из этого выйдет. Мы можем удостоиться новых откровений, кто знает, а можем и не удостоиться. Станет ли та пустыня, в которой мы оказались, полем для творчества?

Всего лишь комплименты

"21... Точно так же наш разум, обнаруживая в мире множество личностей, общающихся между собой, не может не прийти к заключению, что есть источник субъективности, общий для всех этих субъектов. "

Эта часть твоего рассуждения очень сильна, Миша. Действительно, бытие от первого лица, "я есть" несводимо к бытию от третьего, "нечто есть", и даже более фундаментально, как показал Декарт. А значит, оно может быть лишь первоначалом.  

"26... Все деления по признаку грамматического рода бессмысленны, поскольку Бог не Он, не Она и не Оно. Бог - Я, для всех субъектов, всех чувствующих и мыслящих, имеющих "я". "Я" не обладает морфологическим значением рода. "

Просто супер. Аплодирую. 

Наука и религия

"27... Одно из призваний науки -  формировать интеллектуальное единство человечества, а следовательно, и способствовать формированию бедной веры."

Наука имеет основой свою, особую веру, которую справедливо называть пифагорейской. О ней мы много здесь, на Снобе, говорили с Алешей. Она довольно абстрактна, но все же не вполне бедна. Пифагорейство не только утверждает Высший Разум как исток мира, но и своеобразное богосыновство как причину и смысл космической познаваемости. Не все вероисповедания примут такие тезисы. С буддийским скепсисом они несовместимы, насколько я понимаю. Вера науки не такая уж всеудобная. У нее есть своя катафатическая жесткость. 

"30. Религиозное движение человечества ведет не от веры к безверию, а от веры к знанию. Пора уже говорить о религиозности знания, а не только о религиозности веры."

Именно таково наше размышление о пифагорейской вере, породившей и питавшей науку столетиями. Наука, достигшая ныне 45 порядков познания при зарегистрированной точности законов до 12-14 десятичных знаков, служит подтверждением своей веры: как истины сбывшегося пророчества и как доброты древа, подтверждаемой добрым плодом. 

"30... Научный тезис о Большом взрыве, который привел к сотворению вселенной из ничего, - это предмет не только физического, но и религиозного знания."

Все же наука не может знать, "из чего" или "из ничего", Миша. Наука упирается в сингулярность, за пределами которой или невозможно, или непонятно как усмотреть что либо хоть с какой-то достоверностью. Помимо того, наука предполагает заданными законы природы, бывшие "на месте" с самого Начала. В этом смысле, имплицирована конкретная атемпоральная содержательность. Я бы сказал, что тезис о Большом Взрыве имеет огромное религиозное и философское значение, опустив ненаучное "из ничего".

"30... Антропный принцип, подтверждающий, что вселенная была создана для обитания в ней человека, - это религиозное знание."

Таков только теистический "сильный антропный принцип", и не подтверждающий, но постулирующий сказанное тобой. Слабый антропный принцип, опровергаемый нами в "Генезисе Пифагорейской Вселенной", от такого допущения пытается уйти, предлагая дарвинистский хаосогенез. Но мы ему не позволили :) 

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Грехопадение "бедной веры"

На примере нынешней России видно, как легко простоватая, субконфессиональная "бедная вера" превращается в воинствующий имперский культ внутри форм традиционного православия. Этого и следовало ожидать. Инфантильная "бедная вера" впадает в первый попавшийся соблазн. Ну а в России такой соблазн уже века один и тот же. 

"55. Подмена Бога гораздо страшнее, чем вражда с Ним. "

Да, но именно в подмену легко впадает бедная субконфессиональная вера.

"59...Потому и растет значимость "бедной веры" как путь к межконфессиональному пониманию и единству" 

На деле мы имеем обыкновенно обратное: бедные верующие легко впадают в соблазн святобесия и нетерпимости. У них, по типичной для них наивности, нет никакого иммунитета к религиозным вирусам.

Спиноза—"бедный верующий"?

"Подобно тому как  наша Вселенная расширяется в обозримом пространстве..."

Нет, Миша, такого пространства, "в котором" расширяется Вселенная. Она и есть это расширяющееся пространство. 

"42. Бог бедной веры - бедный Бог, страдающий и умирающий, сострадающий и соумирающий всему живому. Вопрос теодицеи, оправдания Бога перед лицом допущенного им зла, решается  как взаимострадание Творца и творения. Не только со-страдание, когда "односторонне" сострадают другому, а взаимострадание. Человек взваливает на себя труд дальнейшего сотворения мира, а Бог – страдание человека в этом несовершенном и незавершенном мире."

Замечательное размышление, Миша! Но почему же таков "Бог бедной веры"? Не думаю, что ее адептам такая глубина была бы родной.

"44. Бедная вера не ведет к пантеизму, к представлению о том, что  Бог - везде, во всем сущем."

Отчего же так, Миша? Я встречал весьма бедных (как, впрочем, и небедных) верующих, которые имено так и думали. Чего далеко ходить за примерами—Спиноза так думал. Тоже ведь "бедный верующий". Или нет, не бедный?

Паскаль—бедный верующий? Или все же сверх-богатый?

"46. Бедная вера, отрезая себе путь к определенной конфессии, обращается на мироздание в целом..."

Среднестатистические бедные верующие никаких путей себе, по-моему, не отрезают. Они попросту не прошли еще этими неведомыми им путями. 

"46... Предельная интенсификация религиозного чувства выводит его за конфессиональные рамки."

Так, если под "конфессиональными рамками" подразумевать среднестатистические, типичные по конфессии. Но разве это адекватная мера конфессии? Разве не ее святыми ее надо мерить? Разве не ими она жива? Разве Паскаль выходил за пределы католичества, когда писал "Мысли"?

"54.. Но именно за это мы напрямую отвечаем перед Богом, и в этом смысле притча о талантах может считаться ключом к пониманию бедной веры. "

Притча о талантах открыта всем, кто серьезно размышляет о Евангелии. Такое размышление, высшая ценность евангельских притч, уже предполагает горячее усилие к вере, путь к супер-конфессиональности, чуждый тем, кто застрял в бедноте субконфессиональности.  

Алеша, спасибо за сомыслие,  в т. ч. критическое! Твои замечания по науке я учту.

Да, Спинозу можно считать бедным верующим, но метафизику пантеизма я не принимаю, поскольку у Спинозы оказывается, что Бог любит только самого себя (ведь и мир - это Он). Бог не во всем, а в каждом, в единичности каждого, в его монадности, абсолютной нетождественности другому, и здесь я больше с Лейбницем, чем со Спинозой.

Опыт бедной веры, конечно, не является эксклюзивным, и справедливо то, что ты пишешь о Паскале.  Я бы сказал, что родовые черты веры, которые можно найти и в католичестве, и в православии, и в иудаизме, вполне присущи бедной вере и даже выступают в ней особенно наглядно, поскольку внеконфессинально. Оригинальность - последнее, что ее заботит.

Самое существенное - что бедная вера, действительно, многослойна, многостадийна и способна к саморазвитию, в том числе и взаимодействуя с разными конфессиями. Она может быть стихийно нерефлексивной, граничащей с невежеством, с ощущением "Что-то есть" или "Кто-то есть"; а может вбирать в себя большой духовный опыт, умеющий различать "духов". Она может вступать в диалог с одной или несколькими конфессиями и выходить из него обогащенной.

Обогащение бедной темы - это отдельная тема, которой я в этих тезисах не затронул, п.ч. хотел сосредоточиться на специфике явления, отграничить его от других, а не на его внутренних градацией. Для полноты картины это необходимо, ты прав, и я дополню тезисы.  Но в любом случае это не "богатая вера", а "богатая бедная вера" (сознательный оксюморон): она остается бедной, поскольку "отлипает" от всех конфессиональных идентичностей и не позволяет им образоваться в себе самой.

познание, вера, социальность

Миша, определение "бедной веры" как неконфессиональной должно быть, на мой взгляд, существенно развито по нескольким направлениям.

Во первых, есть направление познания. Каковы религиозные идеи, которыми располагает человек? Насколько глубоко он их усвоил? Велика ли его жажда новых религиозных идей? Насколько далеко от религиозных идей его социальной группы, окружения, народа расширяется сфера его религиозного познания? Пытается ли он выработать свое цельное понимание на основе усвоенного? Насколько творческим является его отношение к религиозным идеям? Обсуждает ли он их, и как? 

Во вторых, есть направление веры. Во что из усвоенного вертит человек? Что значит для него вера, как она выражается? Как сопрягается его знание и познание, в т.ч. религиозное, с его верой?

В третьих, есть направление социальное. Участвует ли человек в жизни религиозной общины, церкви? Каким образом, насколько активно и разносторонне? 

Это очень разные аспекты религиозной жизни, и встречаются все их сочетания. Концепт "бедной веры" лишь в целом очерчивает, с этой точки зрения, многомерное разноцветие религиозной жизни, не укладывающейся в прокрустово ложе дихотомии "конфессиональность-неконфесиональность". 

Новые тезисы бедной веры

1. Бедная вера не есть какое-то пoстоянное, равное себе духовное состояние. Она многослойна и многостадиальна.

2. Начальная ступень - нерефлективное "верю во что-то" или в "Кого-то", первый шаг к отделению себя от неверущих и признание того, что помимо материального мира есть другой,  который не подлежит ведению науки. На этой стадии возникает бедная вера в позднесоветском обществе - из религиозного незнания, духовной пустоты, да и опасности открытого, конфессионального исповедания веры.

 Вторая стадия - это увлечение всякими мистическими поветриями, популярной эзотерикой: спиритизмом,  теософией, йогой, народными суевериями. Это предрелигиозное состояние открытости разным духовным веяниям, конфессионально не оформленным. 

 Третья стадия - это опыты взаимодействия с разными конфессиями. В России - прежде всего с православием, но также с исламом, иудаизмом, баптизмом; усвоение каких-то обрядов, приобщение к таинствам, попытки воцерковления, иногда занимающие годы. Это может быть присоединение к одной из конфессий либо последовательное или параллельное подключение к к разным религиозным традициям.

 Четвертая стадия -  расцерковление,  отсоединение от любых конфессий и стремление найти опору в прямом предстоянии Богу. На этой стадии позиция верующего может быть весьма рефлективной, обогащенной многообразным духовным опытом и пониманием разных  вероучений,  священных писаний, догматов и традиций.

 3. Отсюда вырисовываются несколько дальнейших путей:

-атеизм, утрата веры;

-вступление в один из  нетрадиционных культов, притязающих на неконфессиональность (сайентология, мунизм и др.);

-моноконфессиональность, возвращение в прежнюю конфессию или присоединение к новой;

-поликонфессиональность, опыт принадлежания двух или нескольких конфессиям. Например, попытки сочетать иудаизм и христианство (иудеохристианство), католичество и православие (христианский экуменизм).

- синтез разных конфессий и построение универсальной религии (типа "Розы Мира" Д. Андреева)

-бедная вера, внеконфессиональное и внекультовое  общение с Богом, единичного с Единственным.

 4. Итак, бедная вера может быть первичным, наивным импульсом веры, а может вбирать большой, многообразный духовный опыт и умение различать "духов". Она может вступать в диалог с одной или несколькими конфессиями и выходить из него обогащенной. У каждой веры - свои пути и возможности. Но как бы ни была богата бедная вера, она все равно остается бедной в той мере, в какой отстраняется  от конфессиональных идентичностей и не позволяет им образоваться в себе самой. 

"Но как бы ни была богата бедная вера, она все равно остается бедной в той мере, в какой отстраняется  от конфессиональных идентичностей и не позволяет им образоваться в себе самой. "

Думаю, что этот тезис стоило бы развить, Миша. Где граница между конфессиональными идентичностями и результатами личного критического осмысления и становления? Следует ли, например, относить христианство о. Александра Меня к "конфессиональной идентичности"? Что за резон бедной вере отшатываться от тех или иных согласий с каким-то вероучением? Или этот тезис всего лишь тавтология?

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Бергсон, "Два источника морали и религии"

Миша, было бы интересно соотнести развиваемый тобой взгляд на бедную веру с концепцией Бергсона о "двух источниках морали и религии". Проведя дихотомию консерватизм-творчество в религии и морали, Бергсон, по-моему, ухватил чрезвычайно важный аспект религиозного и морального. Всю историю, этику и политику можно рассматривать как борьбу этих вечных начал. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik