Все записи
15:28  /  10.02.15

2378просмотров

От знания к мышлению

+T -
Поделиться:

Эти заметки - к продолжению дискуссии "Ненаучность мышления", начатой Алексеем Буровым http://snob.ru/profile/27355/blog/87501

Обычно наука рассматривается как область накопления и систематизации объективных знаний о действительности. Во всех определениях науки на первом месте стоит именно «знание» (да, собственно, и само понятие «science» происходит от латинского «scire», знать). Например, согласно Британской энциклопедии, наука -- это «любая система знания, которая связана с физическим миром и его явлениями и предполагает беспристрастные наблюдения и систематические эксперименты. В целом наука -- это поиск знания, охватывающего общие истины или действие фундаментальных законов» .

При этом возникает вопрос, особенно существенный для самоопределения гуманитарных наук: как деятельность познания соотносится с деятельностью мышления? Служит ли мышление средством приобретения знаний или, напротив, знание представляет лишь одну из ступеней мышления?

Между «знать» и «мыслить» имеется глубокое различие. «Знать» -- значит иметь в уме верное понятие или сведение о каком-то предмете. «Мыслить» -- значит совершать в уме действия с понятиями, сочетать их, разъединять, соединять на новом уровне. Мышление -- это динамическая работа с теми понятиями, которые статично представлены в форме знания. Безусловно, у знания есть своя собственная динамика, которая выражается глаголом «познавать». Познание -- это процесс приобретения знания, в ходе которого неверные понятия и их сочетания отбрасываются, а верные сохраняются и приумножаются. Познание необходимо включает в себя процесс мышления, т.е. творческой работы с понятиями. Но мышление не сводится к познанию и не укладывается в формы знания, поскольку оно создает такие понятия, которые не имеют соответствия в действительности. Наоборот, действительность может быть постепенно приведена в соответствие с этими понятиями. Так возникает все, что человек «от себя» привносит в действительность, т.е. сверхприродный мир истории и культуры. Мышление содержит в себе ту прибавку к знанию, которая и создает вторую действительность, рукотворный и мыслетворный мир, включая идеи и ценности, науку и технику.

Мышление не только следует за знанием, но и предшествует ему, создает сам предмет и возможность знания. Даже такой несомненный факт, как 2 × 2 = 4, опирается на идею числа, единицы, уравнения. Тем более это относится к области истории, культуры, морали, метафизики. Большинство мыслей, оказавших самое глубокое воздействие на человечество, вообще не основаны ни на каких фактах, скорее, они выражают совокупность жизненного опыта и устремлений, причем устремления разных людей могут противоречить друг другу. «Люби ближнего, как самого себя». «Человек человеку - волк». «Все люди рождаются равными». «Человек -- мера всех вещей». «Человек -- разумное животное». «Человек -- падшее создание». «Жизнь -- чудо». «Жизнь -- бессмыслица...» Теодор Розак называет такие мысли, которые без всякого логического доказательства и эмпирической проверки правят обществом, «идеями-господами», или сверхидеями («master ideas») . Он подчеркивает, что, хотя сверхидеи не опираются на факты, сами они легли в основание множества фактов религиозной, социальной, культурной истории, которая в свою очередь изучается гуманитарными и социальными науками. В конце концов, если бы Шекспир не замыслил свои драмы, а Наполеон - новый европейский порядок, литературоведы и историки лишились бы важнейших предметов своих научных занятий.

Таким образом, скорее знание можно считать моментом мышления, чем наоборот. Мышление пользуется знанием, чтобы, верно отразив мир, тем более уверенно его преображать. Знание можно определить как адаптивный механизм мышления, способ его выживания в условиях практического взаимодействия с окружающим миром. Раньше считалось, что адаптация, как механизм дарвиновской эволюции, господствует в природе и определяет эволюцию видов. Ныне этот взгляд отвергается многими биологами, стоящими на позициях конструкционизма: организм не столько приспособляется к среде, сколько сам конструирует ее, приспосабливает к себе. Среда -- продукт жизнедеятельности населяющих ее организмов. По мысли крупнейшего современного биолога Левонтина, специалиста по эволюционной генетике, «следует отбросить отчужденный взгляд на организм и среду. Дело обстоит вовсе не так, что среда имеет свои независимые законы, а организмы открывают их, сталкиваются с ними и вынужденно к ним приспособляются. На самом деле разные типы среды -- это последствия того, что Маркс назвал «чувственной активностью» организмов. ...Организмы сами построили (constructed) мир, в котором мы живем» .

Если чувственная активность организмов создает среду по их подобию, то тем более это относится к интеллектуальной деятельности, создающей по своему подобию культурную среду обитания. Адаптация -- это только средство трансформации. Знание -- это адаптивный механизм, посредством которого мышление координирует себя со средой для того, чтобы тем вернее ее трансформировать, приспособить к себе. Все, что мы называем историей и культурой, и есть результат такой адаптации действительности к мышлению. В любом фрагменте искусственной среды, от избушки до небоскреба, от от книги до компьютера, можно увидеть оттиск мышления, систему овеществленных или означенных понятий.

Масса знания, энергия мысли

С философской точки зрения знание и мышление соотносятся примерно так же, как понятия массы и энергии соотносятся в физике. Когда мышление останавливается, застывает, обретает инертную массу покоя, оно становится знанием, отражающим свойства своего объекта, совокупности фактов. Напротив, распредмеченное знание переходит в энергию мысли, которая разрывает устойчивые, «познанные» связи явлений, по-новому сочетает понятия, отрывает их от фактов и обращает в фикции, которые ничему не соответствуют вне мышления, но которые могут найти себе последующее воплощение в общественной практике, искусстве, технике и тем самым раздвинуть границы самой действительности. Общее поле мышления и знания можно обозначить как мыслезнание (thinknowledge). Эта эпистемологическая категория указывает на соотношение мышления и знания как двух форм интеллектуальной деятельности и на способы их взаимоперехода.

Возьмем, к примеру, такое тривиальное утверждение: Город Вашингтон является столицей США. Такова элементарная единица знания, относящегося к городу Вашингтон. Следует, конечно, учесть, что любое суждение включает в себя не только эксплицитное, но и имплицитное знание. В вышеприведенном примере это знание того, что такое город, столица, страна, как соотносятся между собой эти понятия. Можно обобщить вышеприведенное суждение в такой схеме: Элемент В является центральным в системе С.

Итак, перед нами краткий и плоский фрагмент географического знания, общеизвестный факт, и тем не менее даже из него можно «раскрутить» серию вопросов, обращенных к мысли и получающих от нее ответ. Такой процесс «выделения» мысли из знания -- смыслотворение -- напоминает бомбардировку вещества на атомарном уровне пучками заряженных и ускоренных частиц. Далее мы попытаемся передать возможные движения мысли, возникающие из рассечения этого атомарного факта: «Вашингтон -- столица США».

Переносятся ли все свойства системы С. на ее центральный элемент В.? Или же специфика центрального элемента состоит как раз в том, чтобы маркированно отличаться от всех других элементов системы? Тем самым обнаруживается противоречие в самом понятии столицы, которая, с одной стороны, представляет собой самое характерное в своей стране, ее символ и квинтэссенцию, а с другой -- именно в силу своей представительности, знаковости резко отличается от всей остальной, «менее знаковой» территории. Парадокс в том, что «самое характерное» есть одновременно и «наименее характерное. Вашингтон -- максимально и одновременно минимально американский город. Быть центральным, самым представительным элементом данной системы -- значит вообще не быть элементом данной системы, находиться вне ее, что манифестируется особым административным статусом Вашингтона как «внештатного» города, особого «округа Колумбия». Нужен ли вообще системе центральный элемент? Нужна ли столица государству или оно, особенно в эпоху электронных коммуникаций, может обходиться без сосредоточения власти в одной административно-географической точке, управляясь сетевым сообществом, «роевым» разумом сограждан? Может ли политическая столица одновременно выполнять функции культурной, индустриальной, технологической столицы? Усиливает или ослабляет систему такая абсолютизация центра? В каком смысле Вашингтон является не столицей, а, наоборот, провинцией? Какие другие города США могут притязать на звание столиц и в каких отношениях? Нью-Йорк -- столица архитектуры и этнического многообразия, Лос-Анжелес -- столица искусств и индустрии развлечений, Бостон -- столица образования, Сан-Франциско -- столица электронных технологий и богемной интеллигенции... Находится ли центр тяжести современного государства в области политико-административного управления и по каким признакам другие города могут более, чем Вашингтон, претендовать на статус столиц?

Все эти мыслительные акты в форме вопросов, парадоксов, сомнений, предположений и даже утопий (территория без центра власти) возникли из «реакции расщепления» одного общеизвестного факта, соединяющего два элемента, город Вашингтон и государство США. Именно перегруппировка этих элементов, раскрытие парадоксов «представительства» (государства в столице) расшевелили маленький огонек «смыслообразования» в выгоревшем очаге знания, ставшего географическим трюизмом. Мышление есть энергизация знания, разрыв и перестановка связей между его элементами, производство новых смыслов, «ускоренных» по сравнению с их статическим пребыванием в форме известного факта.

Знание -- это овеществленное, «прошлое» мышление, как фабрики, станки и другие средства производства, в терминах экономики, есть прошлый труд. Всегда существует опасность, что в научно-образовательных, академических учреждениях, профессионально занятых выработкой и распространением знаний, запас прошлой мысли начнет преобладать над энергией живого, «незнающего» мышления. Основная задача научной и академической работы обычно определяется как исследование (research): «тщательное, систематическое, терпеливое изучение и изыскание в какой-либо области знания, предпринятое с целью открытия или установления фактов или принципов».

Исследование -- важная часть научного труда, но далеко не единственная. Как уже говорилось, мышление приобретает форму знания, когда адаптирует себя к определенному предмету. Но следующим своим актом мышление распредмечивает это знание, освобождает его элементы от связанности, приводит в состояние свободной игры, потенциальной сочетаемости всего со всем и тем самым конструирует ряд возможных, виртуальных предметов.

Обращаясь к конкретному содержанию научной работы, следует определять ее достоинство как мерой охваченного знания, так и мерой его претворения в мысль, точнее, соотношением этих двух мер. Должна ли научная работа содержать ссылки на все наличные источники? В принципе, больше ссылок лучше, чем меньше. Но лучше и концептуальный охват большего материала, чем меньшего. А когда охватываешь большой материал, тогда и ссылок на конкретные его разделы приходится меньше. Жизнь ученого коротка, а возможности науки беспредельны, вот и приходится соразмерять проработку деталей с широтой замысла.Ограничивать научную или академическую деятельность сферой познания, т.е. накопления и умножения знаний (фактов, закономерностей, наблюдений и обобщений), -- значит упускать то целое, частью которого является знание. Правильнее было бы определить задачу научных и академических учреждений не как исследование, а как мыслезнание, интеллектуальную деятельность в форме познания и мышления, т.е. (1) установление наличных фактов и принципов и (2) производство новых понятий и идей, которые могут продуктивно использоваться в развитии цивилизации. Знание есть информация о наличных фактах и связях мироздания; мышление -- трансформация этих связей, создание новых идей и представлений, которые в свою очередь могут быть претворены в предметы, свойства, возможности окружающего мира. 

Комментировать Всего 7 комментариев
два вида знания

Миша, спасибо, очень интересно. Знание и мышление находятся, несомненно, в тех отношениях взаимных превращений, о которых ты говоришь. Знание задает стартовую позицию мышления, оно может его провоцировать, а может и тормозить чрезмерной сакрализацией, идолизацией достигнутого. Мышление воспринимает, воспроизводит и добывает новое знание. Идет постоянный ток от мышления к знанию и от знания к мышлению. В своей заметке я предложил рассмотреть один из самых общих вопросов, которые ставит перед нами эта пара: может ли мышление хоть до какой-то степени стать предметом знания? И если да, то какого рода знания? Мой вывод состоит в том, что мышление не может, ни в малейшей степени, быть предметом научно-теоретического знания. Этот вывод противоречит, между прочим, сциентистским взглядам, господствующим в научной среде, варьирующихся от прямого отождествления мышления с работой компьютера до надежды описать мышление новой неалгоритмической наукой (Пенроуз).  

Думаю, тут следует говорить о двух родах знания. Научное знание есть такое, которому в принципе можно научить нормального здравомыслящего человека. Оно ориентировано на стандарт наблюдения и описания. Научное исследование отыскивает работающие стандарты, методики, исследует их границы, и передает их следующим поколениям. Работающий стандарт наблюдения и описания, объективность, и есть основная ценность науки, ее критерий истины. Но есть и другой род знания, тот, что ищет философия—мудрость, доступная немногим, и не в стандарте находящая свое значение. Можно сказать, что наука демократична, но мудрость аристократична. Чтобы понимать крупных мыслителей, методики не помогут, их нет; требуется определенная мудрость. В своем предельно мощном выражении мышление становится именно мудростью—пророков, мыслителей, включая и отцов-основателей науки. Понимание мышления требует восхождения на те вершины, где открываются эти его высшие плоды. Но остается ли что-нибудь в мышлении на долю стандартного исследования, на долю науки? Для теоретической науки не остается, как я уже подчеркивал, абсолютно ничего. А для эмпирических исследований—простор большой, конечно. Можно отлавливать массу всяческих корреляторов в обучении, например. Как одни мыслительные способности коррелируют с другими, а также с физиологией, итд. Таких исследований очень много, они продолжаются, но сколь бы их ни было, одно можно сказать наперед: при всей их полезности и интересности, им никогда не сложиться в теорию мышления, ибо мышление не может быть выражено как теоретическое понятие.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша, есть интересное разделение мышления и языка у Вас. Налимова: мышление континуально, язык дискретен. Поэтому мышление может бесконечно выражать себя в языке и вместе с тем остается невыраженным, его континуальность ускользает от любой артикуляции, поскольку последняя дискретна.

Да, Миша, и особенно дискретен язык письменный, где часто так недостает видеть собеседника (а уж о собеседницах и говорить нечего :)). Смайлики и подобные значки есть слабая попытка хоть как-то скомпенсироаать эту дискретность, чуть расширяя ее.

Все-таки я полагаю, что не только философия, но и большая наука мыслит, поскольку выдвигает идеи, организующие знание, но не вытекающие из наличного знания. Как ты считаешь?

Разумеется, Миша. Большие, и даже не очень большие ученые мыслят о науке, организуют знание, выдвигают новые идеи. Но ни мышление вообще, ни научное мышление в частности не могут стать предметом теории, вот в чем мой пункт. Никакая формальная теория (вроде теорфизики) ни сейчас, ни в будущем не сможет даже сказать, что такое мышление вообще или научное мышление в частности. Никогда, ни в каком будущем, мышление не может войти в единую теорию всего, никаким даже образом. В этом—одна из границ теоретического познания. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Хочу предложить такую аналогию (или, скромнее, метафору)- что думают на этот счет физики Буров и Цвелик? 

Эйнштейновская формула превращения массы в энергию может быть условно и образно использована как эвристическая схема превращения массы знания в энергию мысли. E = mc2. В применении к сфере мыслезнания это формулу можно интерпретировать так:

Mышление=знание х скорость перестановки понятий в квадрате рефлексии.

Перестановкой  мы назовем перегруппировку понятий и элементов суждения, которые содержатся в массе знания, т.е. в данной совокупности установленных фактов.  Рефлексия означает, что, выстроив серию ассоциативных перестановок первого уровня, мы переходим на следующий метауровень, позволяющий нам описать первый. Мысль движется по ступеням обобщений, скачками по лестнице «мета», что и указывается знаком степени, т.е. умножения определенной величины на саму себя.

Энергия мысли равняется массе знания, помноженной на скорость диссоциаций и ассоциаций его элементов в квадрате рефлексии.

Таким образом, масса знания -- это положительный фактор, увеличивающий энергийность мысли, но далеко не единственный: важна еще свободная игра понятий, скорость их расчленений и сочетаний, перестановок, а также глубина рефлексии, т.е. перехода между уровнями сознания/обобщения. 

Е>mс^2

Миша, замечательная аналогия/метафора! В твоем тексте наверху показано, как она здорово работает. Но, как и всякая аналогия, она несовершенна. Мышление есть приращение знания. А перестановка элементов может выявить лишь то, что уже там есть, но никак не новое. Потенциал мышления всегда больше, чем возможность рефлексии имеющегося. А потому для мыслезнания всегда Е>mc^2. В этом превышении—чудо мышления.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik