Все записи
13:43  /  19.02.14

1581просмотр

Как тени стать еще и человеком, не изменив себе? Случай коучинга

+T -
Поделиться:

Поскольку это была первая и единственная наша встреча, которая, к тому же, сопровождалась некоторой настороженностью клиента, я не стал задавать ему вопросы о том, как такой человек, как он - социально успешный, приятный во всех отношениях, - стал -тенью. Да и само это определение пришло позже, когда случай стал проявляться в памяти: так бывает, когда после знакомства продолжаешь вглядываться в образ.

Что сделало его до такой степени дипломатом? Что привело к привычке проходить "между струек дождя", внутренне дистанцироваться от всего происходящего, присутствовать как-то сбоку, постоянным наблюдателем, и вообще организовать себе такую "как бы жизнь"? Для подобного изящества исполнения номера "я не здесь, а понарошку","не здесь  - не там", должны были сойтись вместе многие факторы. Прятались ли от кого-то члены семьи? Какому поколению была задана -или внушена - фабула незаметности? Имелись ли у них скрытые страхи болезни и ущерба, было ли, чего стесняться?

На эти вопросы толком не было ответа ни в факте упомянутой им ранней гибели отца, ни в его описании почти депрессивной матери с ее низкой витальностью. Все это были лишь косвенные знаки "истончения жизни" вокруг него. 

Будучи юристом, человеком буквы, в работе он любит точное знание - цитирует наизусть параграфы казуистики, определений, и как будто живет между страниц старинных инкунабул. Обложки его защищают, как и роль консультанта, партнера крупной и уважаемой организации, где глобальные решения приняты давно, а ему оставлена мерная текучка, с ее немалой ответственностью, но без глобальных рисков и азарта.

Я поставил задачу - выстроить для него вектор планирования, да такой, чтобы по нему, как по коридору, побежал ветром  свежий воздух. Мне показалось, что ему для того, чтобы чего-то захотеть, нужно задействовать его незаурядный нюх. К нюху прилагался талант обходить неприятное и нежелательное, как часть привычного для него "планирования от противного", то есть жизни как избегания негатива. Другой полюс - планирования "от желаемого" - был так же надежно спрятан, как душа у героя известной сказки - Кощея Бессмертного. "А есть ли душа, и нужна ли она? А если вдруг да - то где ее искать?" - таков был его глубоко спрятанный вопрос.

Если бы он писал картины, то при свете дня ловил бы отблески и фактуру увиденного, прятал бы в драгоценный мешочек памяти в голове, чтобы достать вечером, при свете лампы, и переложить на бумагу. Но юрист - не художник, он целый день должен изображать реалиста, и от усталости начинает верить в правдивость этого образа. 

Как таковая, тема тени, отражения, шага через зеркало, притаившейся души, второго "я", привидения, тайного спутника, двойника - всегда для меня реальна (и в той же степени эфемерна). Но каково это - встретить столь яркого представителя этого мира прямо среди бела дня, впрозаических обстоятельствах? Здесь требуется усилие, чтобы не отвернуться, не сморгнуть, а поверить, что не померещилось.

Общение с ним отнюдь не вызывало чувства безнадежности. Ведь все же какой-нибудь точный вопрос мог на секунду развеять его одиночество. Нужна была лишь верная нота, какой-то квант безусловной любви и принятия. Казалось, что, если побыть с ним некоторое время вместе, не боясь и не теряясь, не требуя ответа и не оказывая давления, то само это со-присутствие позволит ему слегка распахнуть забрало материализма.

Наш коучинг был ему любопытен - впрочем, он не возражал бы и против анализа крови из вены, мазка из носоглотки, исследования пыли со стен амфоры, где он хранился пару веков на дне моря. Его вообще удивляли феномены и доказательства собственного присутствия. 

Мы избрали возвышенный предмет для игры в любопытство: его интересовал вопрос о скуке. То есть, не станет ли ему настолько нестерпимо скучно, что он не захочет разлеплять веки, перестанет изображать интерес к работе и заснет летаргическим сном. Если бы я перешел в совсем немыслимую для него откровенность, то вопрос о планировании для него я поставил бы так: "как ему планировать не только для человеческой инкарнации, но и для своей тени - и за счет этого, парадоксальным образом, чуть больше стать самому человеком". 

Зачем бы ему это? Ответ у меня готов. Только по романтической версии некоторых писателей бывает так, чтобы дух витал отдельно, где ему хотелось бы. А с "тенями" такого рода, как у моего клиента, все сложнее: иногда слушаясь хозяина, она все чаще играет в то, что пора бы и ему ее послушаться.

Из стенограммы:

Леонид Кроль: К вопросу об угрозе скуки: хочется для вас легкого интеллектуального обострения - рисовать карикатуры, зарисовки, писать заметки... Почему? Потому что своя четкая формулировка или зарисовка показывает, что есть своя, чуть более концентрированная и глубокая жизнь. Иначе может показаться, что время очень быстро прокручивается.

Артем: Бросил. Бросил давно. 

ЛК: Я не про то, чтобы копать шахту, писать книги или всерьез рисовать. Я про зарисовки. Условно говоря, пришли домой вечером и несколько заметок о том, что сегодня было.

Артем: Я это переживал, я помню, как меня тянуло прибежать домой, что-то записать. Но это ушло.

ЛК: Я же не настаиваю. Что-то в этом роде дало бы ощущение подсветки. Сейчас эту функцию выполняют игры и разговоры с детьми об их делах?

Артем: Скорее, совместные воспоминания о вехах в их жизни.

ЛК: Приходит в голову идея семейного дневника-альбома, куда вы записываете, что сказали дети, и они там что-то малюют.

Артем: Это хорошая идея.

ЛК: Туда же вы можете порой записывать, совершенно из другой сферы, какую-то свою деловую заметку. Это не монография и не серьезный дневник, а оставление следов, пыльцы.

Артем: Невидимой большинству... И все же, я с определенным страхом жду, когда мне искренне надоест работа...

ЛК: Поскольку вы в нее искренне не влюблены, она вам искренне не надоест. Вы относитесь к ней в очень ровных температурных отношениях. Поскольку вы не перегреваетесь, вы и не переохлаждаетесь.

Артем: В общем, да.

...Мне хотелось, чтобы его записи, заметки на полях привычной жизни, стали мостиком между его мирами, позволили бы ему не игнорировать тот из них, от которого он внутренне "отшатывался". Его несомненный талант, через эту открытую дверцу, дорожку бегущего пера, нашел бы выход, и за ним он и сам, вначале робко держась следом, вышел бы наружу, в явь дня. И, уже не таясь, нашел бы свое место. 

Удалась ли наша встреча? Где все главное, если и было сказано, то не впрямую? Надеюсь, как бывало не раз, еще узнать об этом.