Неизменно, день народного единства, и вообще все праздники единения , связываются у меня с традиционными семейными посиделками у бабушки.Происходили они по любым датам в большом нашем деревенском доме. Все знали наперёд, что ничем хорошим эти посиделки не кончатся. Наперёд убирались ножи и вилки, серебряный канделябр, который однажды прилетел в лоб хозяину дома, дорогой выставочный хрусталь прятался по кладовкам. Если в дом был приглашен брат моей бабушки, Иван Павлович, большой учености человек в воротничке и завуч сельской школы, то убиралось вообще всё. Все знали старую барскую привязанность Ивана Павловича к мелкому и крупному воровству. Все его подарки, как то портрет Толстого из кабинета литературы или онтология Баратынского с печатью местной библиотеки, бабушка собирала в одном месте. Чтобы в день окончательного разочарования в родственных узах пойти и отнести всё к участковому. Так же дядя Ваня, под свою фамилию и какое- то неизвестное никому дворянское прошлое любил занимать и не отдавать деньги. Начинались вечера торжественным маршем. Как бы позорно не заканчивался вечер, это у нас называлось "фуршетом". Все садились, уже поглядывая друг на друга с подозрением и с разлитием желчи в физиономии. Каждый как будто удивлялся, что оказался за одним столом с этими вот людьми. Нас, детей, отсаживали за отдельный, маленький стол. Инквизиторски наблюдая весь церемониал, мы делали ставки на орехи, кто кого побьет, и с кем поругается.Традиционно всё начиналось с взаимного хвастовства, что у кого выросло, поспело в огороде, как поднялись груши. Бабушка это очень болезненно переживала, поэтому каждый раз крыла чужие успехи одним единственным козырем.- Прошу внимания! Наш рябиновый "спотыкач". Градусов 50. Не совсем удался в этом году, ну что ж..По разыгранному заранее диалогу скромность бабушки оттенял дедушка.- Лучший напиток, лучший! За одну бутылку двух козлов обещали.С благоговейно сияющим лицом бабушка разливала по столу эту рябиновую водку и прятала бутылочку под собой. Так как глаз дяди Вани, не будем забывать, всегда отличался зоркостью к сокровищам чужого дома. Нагрузившись рябиновой водкой гости дома немедленно взбадривались и в порыве ничем не сдерживаемой смелости включали телевизор, начиная с ним говорить. При своих было принято ругать правительство, которое, как бы не советовали раз от разу гости стола, никак не хотело идти по пути демократии. А шло каким –то своим, непонятно витиеватым путём. Прослушав выступления депутатов, от нашего стола выдвигалась ультимативная нота. Дед предлагал этапировать всех на Колыму, где воспитывались лучшие люди века, т. е вся наша семья. Под рябиновую водку все были уверены, что сделать это не сложно, если по -умному. Вот допьём и пойдём громить.После того, как родители сделали всё, что могли для родного правительства, наступала пауза..

- А жалко, Петь, что ты домик в Киеве обменял на квартиру в Магадане, - со вздохом вдруг произнесла бабушка.

Хотя дедушка сделал этот благородный жест в порыве последней любви. А именно, когда увлёкся моей бабушкой в 45 лет. Увидев её в трусах на черноморском побережье, он продал всё и поехал к ней домой, в солнечный Магадан. Потом, опять же, в минуты рябиновой водки, он часто задерживал взгляд на любимой, как бы поражаясь несоответствием своего подвига и полученной медали.

- Да, Нина Павловна, с мужьями тебе всегда везло. Жаль, что все поумирали, - как бы в никуда произносила никем не званная баба Лиза с висячим носом, похожим на какой- то позорный плод. Про неё говорили, что она вешала кошек и помогала фашистам. Про себя она говорила, что «обладает осанкой» и «смеётся смехом аристократки». Это выражалось в звуках какого –то скрипучего колокольчика, вырывавшихся из сомкнутого рта. Должно быть, «аристократическим смехом» она прикрывала отсутствие зубов в аристократическом рте. Не понимая, что в будущем этот дефект многими будет рассматриваться как утончённое женское преимущество. Всю жизнь баба Лизавета просидела в девках и всё же давала судьбе шанс. Регулярно, до 80 -ти с лишним лет она посещала танцы в местном ДК. Так, кружась на асфальтовом пятачке до гроба, и прошла её женская судьба.

После ремарки бабы Лизаветы смирный мой дедушка покорно вздыхал и уже с благодарностью смотрел на бабушку. Как бы понимая, что и его могли при желании отравить, но ведь не отравили.

- Нет, ну брали Нину не за красоту. Это все говорили, - добавлял дядя Ваня на правах любимого брата. Он любил выдавать хамство за выражение родного простодушия.

- Кстати, Ваня, а вот интересно, какой- же негодяй наше семейное золото из дома- то того, стырил…

Гейзер скандала постепенно выталкивал в кровь сидящих горячую струю. И вот, дав нам команду заткнуть уши, все начинали вести расследование про пропажу знаменитой шкатулки с несметными семейными богатствами.

- Как был ты жидёнком Ваня, так и остался! Дрянь ты, а не братец!

И бабушка неизменно плюёт в сторону, но дяде Ване кажется, что плюнула она лично в него.

- Кто тут жид? Кто жид? Ты думаешь, я не знаю, что вы пшеницу на мельнице за водку берёте? Всю деревню споили!

Дядя Ваня с выражением гордости и неподкупности, выливает остатки рябиновой в цветок, показывая обществу, что его, в отличие от примитивных трудяг, не подкупить дорогим напитком. Он молчать не будет.

Вместо рюмок, уважаемые гости начинают чокаться словами, бабушка пытается из грязной салфетки соорудить для дяди Вани кляп и насильственно запихнуть его в чужой рот. Жена дяди Вани, тихо, но широко известно изменяющая ему с директором ДК, смотрит в зеркало и пытается защитить свои кудри. Дед с тайной яростью выходит из- за стола, возвращается с мухобойкой и угрожает дяде Ване позорной казнью.

- Хохол безродный! Это каким надо быть дураком, чтобы на дуре жениться! – отвечает дядя Ваня уже из прихожей.

- Нина, образа неси! Неси образа! Бесов гнать будем! - кричит дед, и заправляет манжеты. Мой дедушка, как солист местного казацкого хора, не выносил национальных оскорблений. С тех пор, как его имя появилось на афишах ДК, он стал знатен. Это немедленно сказалось на темпераменте. К тому же, как любой участник семейного собрания, он полагал, что в несчастье страны и отдельной семьи в частности виноваты другие национальности…Тем и заканчивалось. Дядя Ваня со лицом помидорных тонов побил посуду, но всё- таки убежал. Он традиционно бежал от нас на велосипеде, его жена, уже плюнув на кудри и статус культурной любовницы, садилась в багажник и помогала ножками поскорей разогнаться. Дедушка больше для видимости и уважения бабушки бросался их догонять с вилами, или тяпкой. Бабушка ревела от бесчестия.

- Лёля, увидишь дядю Ваню, кричи ему «дурак». Вот так заканчивались для меня вечера всяческого единения. На утро все вставали посвежевшими, одухотворенными, с другими мыслями, готовыми к новому празднику.