В школе мне не очень-то нравилась пионерская организация. Все эти длинные линейки с горнами, барабанами и падением в обморок уставших стоять в духоте ребят; дежурство под портретом умершего Брежнева; странные взрослые массовики-затейники, вдохновлявшие юных пионеров; различные способы завязывать, стирать и гладить галстук; походы на демонстрации с несением  портретов членов политбюро; натужная помощь совхозу в уборке урожая; праздники песни и строя в день советской армии и военно-морского флота… Много разного странного с неясным для детей предназначением.

Было, конечно, и другое. Мне, например, нравились походы в лес и игра в Зарницу. Но в целом формалистика и заорганизованность происходящего удручала. Все основные дела придумывались кем-то наверху и спускались вниз для исполнения юными строителями светлого будущего. Во всём этом мало было детского, возрастного, важного для самих ребят.

Не понимая всех деталей и устройства детской политической организации, я начал что-то предлагать, разные культурно-массовые мероприятия. Мне они представлялись интересными. Дискотеки и вечера казались более важными по сравнению с праздником военно-патриотической песни или политинформацией о ситуации на ближнем востоке. Активность заметили, избрали в Совет дружины. Это был такой главный пионерский совещательный орган в школе. Сработал, видимо, принцип Демократического централизма. Раз в неделю мы, представители разных классов, собирались в небольшой комнатке школьной пионервожатой и обсуждали, как нам жить дальше. Однако и тут инструкций было больше, чем инициативы и действительно стоящих интересных дел. У нас была хорошая пионервожатая, мы её любили, но рутина пионерской вертикали давала о себе знать.

На заседании совета мне больше всего запомнились собеседования со старшими членами пионерской организации, собирающимися покинуть дружину и вступить в комсомол. Обычно их «гоняли», спрашивали по всяким правилам работы пионерской и комсомольской организаций. Иногда мы докапывались до того, насколько юные пионеры самоотверженно помогали колхозникам собирать урожай. Те, потупив глаза, уверяли, что выезды на картошку и турнепс были для них искренним проявлением пионерского соучастия в бурной жизни нашей страны. Иногда мы шутили, подкалывали и друг друга, и будущих комсомольцев. Регламент и формализм пионерской организации проявлял себя не только на рядовых пионерских мероприятиях, но и в системе управления. Всё это обучало, влияло на нас. Неискренность и умение жить по двойным стандартам формировалось именно в пионерской организации. Возникала как бы вторая новая мораль: мы учились «уходить от ответа», микшировать живую школьную жизнь штампами правильных пионерских лозунгов. Иногда, кстати, это в самом деле помогало решать некоторые школьные проблемы.

И вот как-то после нескольких заседаний Совета дружины я решил посетовать своему папе на такое формальное положение дел в нашей пионерской организации. Дело было к закату дня. Папа, будучи увлечённым инженером-строителем, не оставлял свои чертежи и по вечерам. Придумывал что-то. Ну и я, придя с заседания Совета, решил поделиться впечатлениями. Отец послушал меня, и, следуя правилам нормального делового документооборота, предложил написать заявление с изложением сути дела. Заявления я раньше не писал, особенно в свободной форме, когда вот так сам письменно что-то предлагаешь. Подумал, пришёл на следующий день в школу и написал: «В Совет дружины. Заявление. Поскольку пользы от меня немного, постоянно смеюсь на заседаниях и задаю странные вопросы, прошу исключить меня из Совета дружины». Написал и отдал нашей мудрой пионервожатой, не ставшей проводить со мной воспитательные беседы, что-то внушать или уговаривать. Совет собрался, прозаседал и, видимо, сочтя мои аргументы убедительными, принял решении об исключении. Соответствующий протокол со временем появился в нашем классе. Его повесили рядом с входной дверью, чтобы все видели. Достойная замена была найдена. Пожалуй, для меня это стало самым ценным опытом в пионерской организации. Я немного научился сомневаться по поводу устоявшихся регламентов, тотальных схем управления, и, главное, чуть-чуть преодолевать двойные стандарты.

Наверное, куда интересней было пионерам в «Орлёнке» или «Артеке». Во всяком случае, рассказывают про это много всякого. Оно и понятно: международный уровень, специфическая среда, талантливые педагоги, отобранные увлечённые дети, новые проекты, коллективные творческие дела – должно быть интересно. Но в массе своей пионерская организация не была столь уж весёлым занятием. Основная часть школьников весьма уныло проживала этот возрастной период, осваивая порой ценности, далёкие от позитивных «целей воспитания». Был ещё, конечно, комсомол. Для кого-то он закреплял статус изгоя без впечатляющей карьеры и будущего, кому-то давал старт к дальним партийным перспективам. Но это уже другая история.

[poll id="419" align="left"]