Все записи
14:00  /  7.11.18

483просмотра

Государство, которое не просит рожать, не убивает сов и обижается

+T -
Поделиться:

История со свердловской чиновницей может быть отнесена к категории тех наших жизненных удивлений, которые как бы не лежат на поверхности. Это тот случай, когда контекст важнее текста, когда однозначный ответ совсем не кажется очевидным, а лезть в глубь и пустословить философствовать не хочется. Хотя эмоциональная притягательность случившегося подначивает разобраться. Здесь смысл как бы над логикой, а не внутри неё. Ну логично же: государство никого не просит рожать, оно ни к кому персонально на сей счёт не обращается. Оно, конечно, может «стимулировать рождаемость», утверждать комплексы мер по исправлению демографической ситуации, повышать пособия матерям, в целом рассуждать по поводу демографических проблем, но явно персонально кого-то просить родить? Нет, это не его задача. Оно берётся решать проблемы как бы вообще, устанавливая нормы и правила, но в каждом конкретном случае рожать никого не просит.

Но тогда что же такого удивительного в вырванной из контекста фразе чиновницы?

Конечно, у этого события есть несколько слоёв восприятия. Первый слой – гражданский. Он первичный, если необходимо объяснить случившийся медийный резонанс. Мы, граждане, работаем, платим налоги, отдаём их государству. Зачем отдаём? Чтобы государство решало наши проблемы. И вот так, когда чиновная дама заявляет, что о чём-то нас не просит – это выглядит, что оно (государство в её лице) отказывается решать наши проблемы. Мы ему – государству платим, а оно отказывается. Мы собрали деньги на образование, а оно не просит нас учить детей. Мы собрали на здравоохранение, а оно не просит нас болеть. Мы собрали на культуру, а оно не просит нас ходить в театр, кино и на выставки. Странно, как бы тем самым отказывается от своих обязанностей. Нехорошо так, нельзя.

Второй слой – чиновничий. Особый чиновничий или даже сословно-чиновничий. Наверное, во всех административных кабинетах, когда обсуждали случай со свердловской молодёжной начальницей звучало примерно следующее: «Понятное дело, вырвали из контекста, наверняка ранее молодые люди просили что-то непомерное, достали, вывели из себя. Сами ничего делать не хотят, ждут, что государство за них всё сделает». Так и слышится бурчание-ворчание: «что не сделаешь, им всё мало…». И становятся понятны обидки экс-губернатора Орловой по поводу результатов выборов во Владимирской области. Столько старалась, столько сделала, строила, ремонтировала… а не ценят. Как же так? Почему такая несправедливость? Ведь невозможно же все проблемы решать? Что-то же граждане должны сами делать. Вот рожать, например. А то получается, как в старой КВН-овской шутке времён старта государственных выплат за рождение второго и последующих детей: «Если государство платит за рождение ребёнка, то почему не платит за попытку зачать?»

Непомерный патернализм требует остановки. Или хотя бы паузы. Национальные проекты начинались с двух десятков параметров, теперь это сотни индикаторов, удовлетворить которые точно невозможно. Государство в лице своих представителей как бы просит: «Помедленнее, please, мы с такими темпами не справляемся, мы так больше не можем, нас потом накажут, уволят, как несправившихся…». И действительно, представители эти уже не исполнители норм, не слуги народные, а де-факто предприниматели, взявшие подряд и не успевающие завершить контракт в срок. Делают, стараются, а никто не ценит. А прекратить работу нельзя, быть тем, кто не справился с поставленной задачей ещё хуже, чем нарушить законодательство. Острая нехватка нормальной предпринимательской культуры, практики прозрачных и эффективных государственных подрядов. Да и не только этого. Само различение позиций внутри власти и внутри общества – в огромном дефиците.

Рамки граждане-государство чрезвычайно узки для описания существующих проблем. Вся драматургия отношений: законодательная власть, исполнительная власть, местное сообщество, бизнес с государственными подрядами, судебные органы – всё это схлопывается в диаду «государство-граждане», а решения в этом простом противопоставлении не содержится. В задачке неизвестных куда больше, чем та пара переменных, с которыми мы пытаемся её решать.

Однажды к нам в университет на встречу со студентами приехали представители московской мэрии, работники префектур. Разговор шёл хорошо, всем нравилась открытость власти и готовность отвечать на самые разные вопросы. И вот уже к концу встречи одна робкая девушка с некоторым упрёком, намёком на недоработку властей, спрашивает:

- Скажите пожалуйста, а как вы собираетесь решать проблему сов?

- Каких сов?

- Тех, что в парках летают.

- В каких парках?

- Ну вот в «Измайловском», например.

- А что там с совами? Их кто-то обижает?

- Нет, они – большая проблема.

- В чём проблема, уточните.

- Они ловят мышей, летают, иногда бросают их на головы прохожих…

И так это всё пронзительно и безнадёжно, и сов жалко, и испуганных студентов, и несчастных чиновников, которые вот теперь и совами должны заниматься. И сразу невольно вспоминается крутой чиновник Капков, спонсирующий замечательный клип про нежных сов… Клубок смыслов – задача со многими неизвестными. Как оказывается тяжело мысленно пристроить к паре «государство-граждане» или «власть-общество» хотя бы один элемент – нормы или правила, уже не говоря про появление норм, нарушение, совершенствование и т.п. Так сложно перейти из жанра претензий в формат понимания и настройки изменений.

Я помню, как в начале нулевых живо обсуждалась запись то ли в налоговой декларации, то ли в опроснике при переписи населения, от тогда нового президента Владимира Путина с указанием статуса «служащий». Нарочитая путаница подтекста – «А он в самом деле служащий?» Уж очень не вязалось с укоренившимися представлениями о власти. Какой-то непривычный разворот смыслов. Всё хочется куда-то повернуть, а не удаётся, какая-то сила тянет назад к простым решениям. А задачка-то так не решается.

Голосование

Можно ли нормально говорить с государством?

  • 7
  • 11
  • 46