Сотрудник редакции
Все записи
12:06  /  9.05.15

23179просмотров

Полжизни в панцире. История моего деда

+T -
Поделиться:

Писать про своих тяжело. Память сохранила предательски мало. Да и эти воспоминания — обрывочные, редкие. В мои пять и шесть он делал для меня толстые тетради, в которых рисовал идеально ровные машинки, елочки и светофоры, а дальше я должна была повторить изображение по нескольку раз. К Новому году мы вырезали снежинки из папиросной бумаги. В его комнате, очень мужской, заваленной книгами, исписанными листами бумаги, газетами и пепельницами, мне всегда были рады. На картонках, вырезанных из сигаретных пачек, мы писали врачебные справки и рисовали карикатуры. А еще мы бесконечно строчили игрушечные жалобы прокурору на бабушку, которая, хоть и заведовала всего лишь детской библиотекой, нашу жизнь пыталась превратить в армейскую казарму. В жизни нашей семьи дедушка всегда был сам по себе. Своя комната, какой-то свой быт, добровольное одиночество. Исключение он делал только для внуков. Иногда он ходил за мной в сад и после обязательно водил в кафе при магазине фабрики «Красный Октябрь» на Шаболовке. Там мы брали эклеры и «картошку» и пили чай. С тех пор, кажется, ничего вкуснее я не ела. На даче дедушка почти не появлялся, это было бабушкино царство: помидоры, огурцы, тяжелый труд и никакого отдыха. Один раз сделал идеально ровный забор, а потом перестал ездить. Но тем не менее и дача, и большая квартира на Донской, и спецзаказы, и билеты на кремлевскую елку, и первые диснеевские мультики, и парад к 45-летию Победы — это все он, деда Игорь. В мои восемь, девять, десять, он все чаще оказывался в санаториях и больницах и писал мне письма в стихах про то, как он скучает. Потом он умер, и остались его книги с пометками неизменным красным карандашом, шапки-пирожки и пальто с меховыми воротниками. Мне было 11 лет. Тогда я мало интересовалась войной. Знала, что воевал, знала, что был ранен, видела шрамы, на этом, пожалуй, и все.

Немного сухой биографии: Реутский Игорь Михайлович, родился в Москве 12 декабря 1923 года. Его отец Михаил был журналистом, мать Евгения — бухгалтером. Кроме Игоря был еще старший брат Владимир, 1922 года рождения. До войны дедушка окончил 9 классов средней школы. В начале войны работал на строительстве оборонительных рубежей, уборке урожая, лесозаготовках. В 1942-м был электромонтером в техникуме общественного питания. Призван на фронт в 1943 году в качестве стрелка-автоматчика 63-й механизированной бригады. До сих пор непонятно, как его, со зрением минус восемь, взяли стрелком. Тем не менее он оказался именно стрелком, на 2-м Украинском фронте. Участвовал в освобождении Пятихатки, Шаровки, населенных пунктов Знаменка, Верблюжевка.

Я часто думаю, почему мы не говорили про это? Наверное, потому что он говорить о войне не любил. Недавно я расспросила своего дядю, Алексея Реутского, все же он, как мальчишка, должен что-то помнить. Оказалось, помнит, особенно то, как вытаскивал, по его словам, из отца военные истории.

Дедушка про войну говорил, что это очень страшно, особенно когда начинали бомбить, грязь, холод, что когда он вернулся домой с ранениями, то разговаривать мог только матом. Но почему-то самым страшным оказался не холод и вечная грязь, не опасность, самым страшным для него, двадцатилетнего, было другое — когда ты хочешь закурить, а руки так замерзли и дрожат, что не можешь держать папиросу.

Однажды остатки их батальона, около ста человек, возвращались после боя на переформирование. Шли по снежному полю. Вдруг появились немецкие самолеты. Народ бросился врассыпную. Но черные точки на белом фоне хорошо видны. И немцы легко расстреливали бегущих к лесу людей. Дед упал навзничь, раскинув руки, и самолет прошел над ним метрах в семи-десяти. И дед видел, как немецкий летчик смотрел на него сверху, пытаясь определить, жив он или убит. После этого боя их уцелело человек тридцать.

Однажды они отбили у немцев станцию. Там стояло два вагона: один с немецкими ранеными, другой с нашими. Все наши раненые были расстреляны немцами перед отступлением. Тогда какой-то парень, увидев это, ворвался в немецкий вагон и перестрелял всех раненых немцев. И ему никто ничего на это не сказал.

У них был командир батальона, капитан, грузин, ловелас. Ни одной юбки не пропускал. Смелости был отчаянной. Однажды сбил немецкий истребитель, поставив на плечо солдата противотанковое ружье. Его хотели представить к награде, но он подрался с каким-то снабженцем, заподозрив того в воровстве. И награду ему не дали. И однажды во время налета ему осколком срезало мошонку. Что было дальше с ним, дед не знал.

Во время прорыва 9 декабря 1943 года дед был ранен (осколочное ранение  правого локтевого сустава и левой стопы с повреждением пяточной кости) под селом Верблюжевка Кировоградской области. После ранения он долго лежал в военном госпитале, где точно — неизвестно. За ним приехал брат Владимир, увез его в Москву и, как оказалось, тем самым спас. Через несколько дней в том госпитале всех убили.

Еще он рассказывал, что в госпитале с ним лежал человек, который всю еду продавал за деньги. Ничего не ел. А когда умер от истощения, у него на шее нашли мешочек с деньгами.

Ранение было тяжелым, в московском эвакогоспитале № 5004 дед пробыл до 12 июня 1944 года.

В июле 1944 года был уволен из армии в связи ранением и мобилизован для работы на автозавод им. Лихачева, где в течение года проработал токарем-станочником.

Награжден медалями «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Двадцать лет Победы», «Тридцать лет Победы», орденом Отечественной войны I степени.

После войны он экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости и поступил учиться в Московский торфяной институт, однако в июне 1948 года из-за тяжелого материального положения семьи (осенью 1947-го неожиданно скончался его отец) был вынужден бросить учебу. С 1948 по 1952 год работал в политотделе инструктором Московско-Рязанской железной дороги. С 1956 по 1960 год учился в Московской высшей партийной школе, по окончании которой в 1960 году был утвержден инструктором, а в 1963 году заведующим сектором информации отдела оргпартработы МК КПСС. Больше двадцати лет работал на Старой площади. Коллеги вспоминали его по-разному: кто-то как странного и угрюмого, а кто-то как невероятно веселого и остроумного. Да и мама помнит, как он расцветал с приходом гостей. Почему-то мне кажется, что он полжизни провел в панцире. Он ковал его долго и терпеливо, редко позволяя видеть настоящего себя. Недавно мы нашли его дневник. Точнее, дневник-альбом, который он сделал в 1945 году. На каждой странице — фотография, за каждой фотографией история. Это его семья, его друзья, девушки, это он сам. «Старый каторжанин», двадцатилетний инвалид войны, автор карикатур на Гитлера и веселых стишков. Настоящий, яркий, любимый.