Фургон несется по ночной Москве. Капитан Московского уголовного розыска Глеб Жеглов высовывается в окно для стрельбы по бандитам и просит товарища придержать его за ноги.

— Как держать-то, Глеб Егорыч? — спрашивает товарищ Пасюк.

— Нежно! - отвечает Жеглов.

Вот говорят: геи. Они везде. Они повсюду. Они мешают нам жить. Они навязывают нам свои ценности и образ жизни. Распространяет эту заразу гниющий Запад, который хочет отнять и развратить нашу родную сестру Украину. Весь год страна мучилась от гей-пропаганды и вымучила закон, эту пропаганду запрещающий. Но это было только начало.

Когда в сеть утекла информация о деле о. Глеба Грозовского, стало понятно, что эпохе спокойствия пришел конец. Новый год пришел под фейерверк от сжигания сердец геев на огне Олимпиады и шуршание бумаги с доносами на священноначалие Русской православной церкви.

Как говорится, что-то пошло не так. Но Земля не слетела с небесной оси. Колесо истории поскрипело и сохранило свой темп. Все участники этого обличительного смешочка в кулачок более или менее сидят на своих местах. Все, кроме

МУР. Кабинет оперативника. В кабинете находятся Шарапов с перевязанными ранами от бандитских пуль и Жеглов с нахальной улыбкой Владимира Высоцкого. Разговор идет о том, что дело товарища Груздева закрыто за его полным оправданием.

— Не за что ему нам руки целовать! Мы его и так наказали без вины! — горячится Шарапов.

— Запомни, Шарапов, наказания без вины не бывает, — машет пальчиком Жеглов. — Ему надо было просто вовремя со своими женщинами разбираться и пистолеты не разбрасывать где попало.

Говорят, Кураев — молодец. Пострадал за правду. Смельчак на белом коне революции. Рыцарь без страха и упрека. А он не молодец. Точка.

У нас не принято проверять слова, сказанные популярными людьми. Загадка русской души. При тотальном недоверии друг другу мы готовы ручаться, что все, сказанное по телевизору, — правда. При этом в свойской компании можно будет, подмигивая, говорить: «Да нет! Это вранье! Интернет — помойка! Свобода слова — миф! Путина на самом деле не существует!».

Все охотно верят тому, что в церкви голубой епископат. Хотя бы потому, что про католиков это точно известно, а чем мы хуже? И все только и ждали, пока какой-нибудь молодец начнет показывать пальцем в одного, второго, третьего, чтобы можно было кипеть праведным гневом, обличать, возмущенно требовать объяснений. Молодцу в таком сюжете положено много страдать и умереть молодым. На худой конец сесть в тюрьму, чтобы потом, накануне ключевых событий для истории любимого отечества, выйти по амнистии и начать борьбу против гей-лобби в тюремной системе. Так вот, заштатный протодьякон и теперь просто известный блогер — не молодец. Никто не умрет, и вскоре все забудут, с чего все началось.

Его поступок не пахнет благородством. Здесь другие запахи. Многое в церкви пострашнее несдержанного либидо. Но почему именно епископы-геи поставлены носом в острый угол? Да просто тема модная. Предположение, что вот Кураев расскажет людям «правду» и Церковь очистится, — это верх цинизма. Если только гадить, то чище не становится. Первый закон сантехника.

Театр. В приемной у заведующего сидят двое бравых муровцев. По краям стола, нога на ногу: слева — Шарапов в гимнастёрке, справа — Жеглов в шляпе и кожаном плаще. В СССР такие плащи были в моде у чекистов, а в США такой фасон носили голубые. Но откуда это было знать честным труженикам уголовного розыска?

— Товарищ, вы поняли, кто к вам пришел? — Жеглов тычет себя пальцем в грудь. — Начальник отдела по борьбе с бандитизмом. С бандитизмом! Понимаете?

Все это: шуршание, доносы, обвинения и скандалы, –клинья под патриарший куколь. Но клинышки плохонькие, деревянные. А куколь прочно зацементирован на голове патриарха Кирилла. По части кадровой борьбы ему равных нет. Неужто кто-то действительно подумал, что он побоялся вызова? Молчание святейшего –пытка для провокатора. Ведь этого бедного правдоруба с работы выперли и в гости его ни один архиерей теперь не позовет. Что ему остается делать? Правильно! Встречаться с Pussy Riot.

Кабинет Шарапова. В кабинете кроме труженика сыска находится подозреваемый в убийстве своей бывшей жены товарищ Груздев. Он помят и растерян. Камера предварительного заключения — это вам не баня с массажем. Груздев рассказывает:

— Был такой китайский мудрец Конфуций. Так вот он говорил, что очень трудно искать в темной комнате черную кошку. Особенно если ее там нет.

К церкви вместе с ее легализацией и обогащением прилипла номенклатура. Прилипла с исторической неизбежностью. Она сковала, опутала и завоевала власть над имуществом, деньгами, славой и даже над некоторыми людьми. Она предприняла попытку заменить собой саму церковь. Она пытается это делать и до сих пор. В глазах невежд она давно уже победила.

ХХ век устроил кровавую баню, и многое было смыто. Казалось, что этот ожиревший, неповоротливый церковный организм, прокачанный Российской империей, неподъемен и недвижим. Но сперва появились шевеления изнутри, а потом его стали жечь каленым железом снаружи. Сперва в Церкви нашлись люди, которые заговорили в голос о необходимости перемен, а потом «нашлась такая партия», которая своими решительными действиями подмяла все перемены под себя. Тогда одни епископы рыдали в застенках: «Мы страдаем за грехи нашего народа!», а другие корили себя за то, что оказались ни на что не годными, кроме как сидеть в тюрьме. Все обнажилось. Кора векового дуба треснула, и посочилась кровь. Церковь обновлялась.

Официальная позиция Патриархии такова: период возрождения церкви завершен. Символ возрождения — это отстроенный храм Христа Спасителя, подпирающий куполами небо, вмещающий невместимое, ослепляющий своим великолепием. К столетию революции будет построен храм Памяти новомучеников на Лубянке. И снова доносится: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших» (Мф23:29-32).

Церковь это не бродячий театр. Там есть мистерия, но она открыта только тем, кто хочет в ней участвовать. Механически её найти нельзя. Нет такого закона: кто обличает, тот и церковен, или кого гонят, тот и прав, кто благочестив, тот и праведен. Если искать ее по шаблону своих внешних представлений, то можно найти чудо, старцев, замечательных батюшек и прекрасных людей, или же только пустыню, комья грязи и церковных пиарщиков, или же все это вперемешку. Но будет ли все это Церковью?