Все записи
10:19  /  30.01.15

5429просмотров

"Левиафан" как исповедь

+T -
Поделиться:

"Сколько можно говорить о "Левиафане"! - сказал один известный кинокритик. - "Все уже обсудили!"

Возможно, и в самом деле, разговоры об этом фильме уже поднадоели. Но что поделать: в том и заключается сила художественного высказывания, что оно не оставляет нас равнодушными. Широкое обсуждение - и неважно, в позитивном или в негативном ключе - свидетельствует о том, что автор затронул болевой нерв общественного сознания и сумел растормошить людей.

Лично меня фильм задел. В отличие от негодующих критиков, я не увидела там очернения страны или глумления над Церковью. Для меня доминирующей темой этой картины стало то особое чувство, которое Экклезиаст называл "томлением духа".

Звягинцев показал, как людей буквально крутит без Бога. Можно сказать, что поступки героев не логичны - дескать, дурью маются люди на ровном месте. Но на мой взгляд, именно в этой "дури" есть своя, пусть и дьявольская логика. А точнее, логика того состояния, которое в религиозной литературе называется "богооставленностью".

Много говорилось о поведении жены главного героя. Дескать, баба то ли распутная, то ли дурная. Изменила мужу с его лучшим другом - вот негодяйка!

Попробуем вникнуть в ее чувства. Понять ее обстоятельства и те ощущения, которые она переживает, находясь в состоянии богооставленности. Любит ли она мужа? Безусловно! Более того, это не просто дружеская симпатия двух партнеров по быту; напротив, в этих отношениях - много страсти. Секс играет большую роль в их семейной жизни: физическая близость помогает им справиться со стрессом, преодолеть страх и неуверенность в завтрашнем дне, разрешить конфликт и забыть обиды. Так что говорить о том, что "распутная бабенка наставила рога опостылевшему мужу" как минимум не корректно.

Что же произошло в том гостиничном номере? Почему она вдруг отдалась адвокату из Москвы? Неужели это просто женский каприз?

Если мы имеем в виду логику богооставленности, то все становится на свои места. Напоминаю: падение героини происходит в тот момент, когда муж терпит поражение и оказывается в тюрьме. Верующего человека испытания укрепляют в вере, неверующего человека испытания ломают. Жена бросается к адвокату не из похоти и не в силу холодного расчета; на самом деле, она просто ищет защиты и опоры. Ищет ее у мужчины, хотя, по идее, должна была бы искать ее у Бога. Но в том-то и состоит та самая логика богооставленности - когда человеку кажется, что Господь отвернулся от него, человек пытается найти ему замену. Так что в каком-то смысле адвокат Дмитрий для этой женщины занимает место Бога. Она вверяет себя в его руки, как верующие люди вверяют себя в руки Всевышнего. Но спасение не приходит - ведь порыв этот ложный, и адвокат Дмитрий - всего лишь мужчина, а никак не Господь Бог.

Измена, по крайней мере женская, не возникает на пустом месте. Как правило, это следствие ошибок двух сторон. В чем же здесь виноват муж Николай? Возможно кто-то и скажет: ну ясное дело, мужик - неудачник, пьяница, размазня и психопат. Не удивительно, что жена позарилась на положительного и успешного адвоката из Москвы.

Но нет, у Звягинцева так просто не бывает. Дело все в той же богооставленности, которая ощущается и в жизни главного героя. С религиозной точки зрения брак устроен следующим образом: жена идет за мужем, а муж идет за Богом. А куда идет Николай? Ведь он не верит в Бога, не верит в то, что его испытания имеют смысл. Все, что он способен чувствовать, это страх перед карающей поступью судьбы. Это и есть то самое состояние богооставленности, которое передается жене по цепочке от мужа.

Поэтому напрасно критики упражняются в цинизме по поводу социального статуса Николая и перспектив его жены с московским адвокатом. Не в деньгах тут дело, это очевидно даже на уровне сюжета. Ведь вспомните: Дмитрий предложил ей уехать вместе с ним, а она отказалась. И отказалась не просто так, а спросила для начала: "Ты в Бога веришь?" А что ответил ей успешный московский мужчина? "Я адвокат, я верю в факты". Вот это и было точкой решения для героини. Она поняла, что Дмитрий ничем не лучше, чем ее муж: оба они живут без веры, оба они не способны привести ее к Богу. Возможно, и не поняла вот так буквально, в этих формулировках; возможно, просто бессознательно почувствовала. Но ее решение покончить жизнь самоубийством было продиктовано именно этим обстоятельством. Богооставленность - это когда нет пути, нет выхода, нет надежды.

Так что Звягинцев снимал кино отнюдь не о перипетиях современного брака. Звягинцев сделал фильм на вечную тему, где заявлена глобальная идея: брак - это таинство, семья немыслима без Бога.

Однако критикуют не только сюжет отношений; многие возмущены тем, как режиссер изобразил Церковь. С этой претензией я также не могу согласиться. Во-первых, нельзя отрицать факты. Чего греха таить: есть у нас священники, которые ведут образ жизни, далекий от идеалов христианской аскезы. Во-вторых, и это главное, задача художника - вскрывать болевые точки общественного сознания, обращать внимание публики на проблему, а кое-где и бичевать пороки. Так уж заведено, что басня не бывает без морали. Иначе искусство хиреет, превращается в пустышку для развлечения.

И не стоит так уж примитивно воспринимать посыл автора: мол, церковники - плохие. Совсем не об этом речь. Религия, даже на уровне бюрократических отношений в церковной иерархии, все равно неразрывно связана с верой. А там, где есть вера, там есть вопросы и сомнения. И никакие прямолинейные утверждения тут не сработают.

Вот мэр города - колоритный персонаж в исполнении Романа Мадянова. Казалось бы, стопроцентно отрицательный. Но ведь обратите внимание: он верит в Бога. Пусть по-своему, пусть с поправкой на собственные интересы, пусть в формате сделки с совестью... Но все-таки верит! Или хотя бы пытается верить. То есть стремится к этому, старается выйти на прямой путь. Почему-то это для него важно, что-то для него это значит. И вот ведь какая парадоксальная ситуация: мэр - бандит и негодяй, но у него есть шанс на спасение, а главный герой - страдалец и ни в чем не виноват, но так уж получилось, что он сам для себя отрезал путь к жизни вечной. А теперь вспомним о разбойниках, которые были распяты вместе с Иисусом на Голгофе. Один из них уверовал и спасся, другой не захотел...

Критики также часто говорят о том, что фильм беспросветный. Мол, Звягинцев не дал надежды. И с этим я тоже не согласна. Надежда - есть! Надежда - в детях, и Звягинцев показывает это довольно убедительно, хотя и немного завуалировано. Вот эти подростки на развалинах храма, несмотря на свое внешне непривлекательное поведение (пиво, сигареты, глупое хихиканье), на самом деле чисты. И абсолютно чист сын главного героя - Роман. Посмотрите, как остро он переживает поражение отца и падение мачехи; посмотрите, как он реагирует на перипетии их сумбурного брака. Это реакция здоровой, нравственной души; реакция человека, который испытывает боль, но при этом сохраняет веру и надежду. И ведь именно Роман становится спасением для второстепенных персонажей фильма - друзей главного героя. Ведь они усыновляют Романа, и это безусловно серьезный поступок, который перевешивает все их бытовые слабости и недостаток общей культуры.

Так что Звягинцев вовсе не лишает нас надежды; Звягинцев - предостерегает! Изображая беспросветный мир взрослых, которые погрязли во грехе, он говорит нам: спасение в детях, в нашем будущем. Но прежде всего, нужно спасти наших детей от нас самих. В этом и метафора усыновления Романа - его таким образом пытаются вытянуть из мира греха, в котором заблудился его отец. Конечно, друзья отца - тоже совсем не святые, но они, по крайней мере, пытаются сделать доброе дело и хоть как-то изменить мир к лучшему. Спасая мальчика, они тем самым спасают и самих себя.

Причудливые связи героев, дружба и предательство, любовь и измена - в этом вся суть нашего внутреннего мира. Это своего рода отражение нашего коллективного внутреннего Я. И не надо искать здесь какой-то социальный или политический памфлет. Уж тем более глупо усматривать в этом какую-то антироссийскую позицию. Это глобальное, общечеловеческое художественное высказывание. Не про Россию, не про чиновников, не про священников - про людей как таковых.

Экклезиастовское "томление духа" - это лейтмотив нашей эпохи. Звягинцев ставит перед нами зеркало, где каждый может увидеть все то страшное, что есть в нас. Но не ужасами едиными жив человек; надежда - есть. И надежда эта - в Боге.

Комментировать Всего 3 комментария

Алина разглядела второй слой смыслов в достаточно простом повествовании «Левиафана». История покажет, был ли в фильме, или он был только у Алины. Мы ведь все видим вещи не такими, какие он есть, а тем, чем узнаем желаемое. То есть некими своими «узнаваниями» и «ожиданиями».

Было бы здорово, если бы этот второй слой, связанный с богоискательством, в фильме действительно был… Чернуха надоела!

Но в данном случае я хочу откликнуться лишь на один кусок рассуждения Алины, на вопрос о том, почему жена изменила мужу с московским адвокатом.

«Если мы имеем в виду логику богооставленности, то все становится на свои места. Напоминаю: падение героини происходит в тот момент, когда муж терпит поражение и оказывается в тюрьме.

Верующего человека испытания укрепляют в вере, неверующего человека испытания ломают. Жена бросается к адвокату не из похоти и не в силу холодного расчета; на самом деле, она просто ищет опоры».

Это и так, и не так, думается мне. Это так для Алины, она пытается понять, что бы могло ее в подобном случае толкнуть в объятия мужчины, и находит этот ответ. А что мы определенно можем сказать про героиню?

Она, безусловно, устала, она в отчаянии, и она переполнена болью. Опора, конечно, нужна. Но мне думается, что в данном случае ее просто сломала боль. И тут встает вопрос, как в таких случаях окрепнуть в вере, даже если ты истинно веруешь?

Чтобы окрепнуть в вере, еще надо уметь верить действенно, условно говоря, надо обладать определенной техникой, чтобы суметь перевести эту страстную боль, заполняющую тело, в веру.

Как молиться, как верить, как переводить испытания в усиление веры?

Нужна школа, просто веры мало, даже святым. Когда читаешь жития, то постоянно видишь колоссальные испытания, которым подвергается святой, и такие же неимоверные усилия, которые он совершает, чтобы перевести испытание в состояние богорастворения.

Хватит ли одной веры, без знания некоего умного делания, чтобы справляться с такими напастями?

Алина, ты назвала первый шаг – томление духа. Что делать дальше?

Уважаемый Александр! Спасибо Вам за комментарий. Мне крайне ценны Ваши размышления по поводу богоискательства автора фильма. Вы сомневаетесь, были ли они. Согласна с Вами, что очень надоела чернуха. Хочу вместе с Вами перечитать наши вечные библейские книги, чтобы понять, за что в них мог ухватиться Звягинцев. Он ведь совсем не простой автор. Надеюсь, Вы это поняли после его первого же фильма. И видно, что он растет. Попробую развить тезис про "суету сует". И объясню, почему я здесь за этот тезис ухватилась. В связи с этим вспомню Екллезиаста.

Немного данных из Толковой Библии:

"Все содержание книги Екклезиаста служит фактически ответом на вопрос: в чем счастье на земле, возможно ли для человека полное, совершенное счастье (Еккл 1.3:3.9, 5.15, 6.11)? На этот вопрос Екклезиаст отвечает - нет. И поясняет, что Ithron — так называемое совершенное счастье — в отличие от временных и скоропреходящих радостей — невозможно для человека. <...> Но в жизни есть сравнительное благо, относительное счастье, то, о чем с уверенностью можно сказать, что это нечто лучшее. <...> Таковое состояние духа, когда человек, всецело вручив себя Божественному провидению, безмятежно наслаждается жизнью, спокойно и благополучно перенося все посылаемые ему испытания, и есть единственно возможное для него счастье, его Tob. Но это счастье не полное, оно не может вполне удовлетворить вложенному в человека стремлению к вечному счастью (Еккл 3.10—11). Но вечное счастье недостижимо. Все суета и томление духа".

Так говорит Екклезиаст! Теперь я вернусь к реплике Александра и богоискательству автора фильма и его героев. Разве Звягинцев не проводит четко ту мысль, что герои не смогли заменить миросозерцание богоосознанием? Разве он не показал, что с ними происходит, если они не сделают этого?

Возникает вопрос: что делать? Надо ли миссионерствовать? Я всегда с уважением отношусь к людям, примеряющим на себя роль учителя. Но учить "божественному" - согласитесь, это звучит несколько противоестественно. И учить этих героев по жизнеописанию людей святых? Простые люди едва ли способны повторить подвиг святых людей.

Давайте рассмотрим ситуацию в таком аспекте: а что если герои Звягинцева не захотели принять Tob и остались в поисках "непостижимого"? Надеюсь, Вы не отказываете им в этом? Мне кажется, Звягинцев намеренно не уводит нас в биографии героев, чтобы заронить в наши души именно такие вещи. Для нашего же осознания и поиска истины. В этом смысле он остается верен себе как художнику.

То, что Вы пишете про счастье и богоискательство, чрезвычайно интересно. Но Ваша попытка осмыслить это через понятия еврейской культуры и языка, делает для меня смысл сказанного смутным. К тому же, все подобные искания в чужой культуре, к тому же, живой, ущербны, поскольку мы непроизвольно примышляем чужим понятиям свои значения.

Я уже как-то был свидетелем подобных споров, кажется, о сути то ли Каббалы, то ли Талмуда на одном из форумов. И в качестве абсолютного ответа принял письмо раввина, кажется, их Киева. Суть его сводилась к тому, что нет никакого смысла тратить время на домыслы, если существует живая традиция трактовки подобных текстов. Попросту: хотите понять еврейскую мудрость, обратитесь к еврейским мудрецам. Это справедливо.

Поэтому Звягинцева можно трактовать в терминах Екклезиаста, благодаря чему он станет столь же трудным для понимания и задуховным. Но было бы проще попробовать его понять, задав вопросы ему самому. Или хотя бы выяснив, какой культуры он придерживается.

Думаю, что он публиковался где-нибудь или выступал, излагая свои взгляды.

Впрочем, я бы предпочел поговорить о тех же самых счастье и богоискательстве прямо на том материале, который живет в Вашей душе. Обсуждение чужого произведения непроизвольно вторично, в то время как собственные чувства, желания и мысли – первичны, а потому обладают качеством живого…

По большому счету, опосредованные способы идти к счастью, оказываются способами как к счастью не идти, а рассуждать о нем. Как обычно: чем умнее мы, тем труднее нам обрести счастье. Как говорится, во многом знании…

С уважением    АШ