Сотрудник редакции
Все записи
МОЙ ВЫБОР 11:22  /  7.12.17

1256просмотров

Сказка с ружьем и ножовкой

+T -
Поделиться:

В лесу

Никогда бы не подумал, что окажусь в таком положении, но вот, оказался: очнулся в лесу, без одежды.

Тело горело, голова гудела, в горле — Сахара. Подскочил и неистово замахал на комаров, облепивших ноги, живот, пах. Пошел на просвет среди деревьев. Провел рукой по волосам и ошалел — волос нет. Только лысая башка и огромная шишка на макушке. Где я, черт возьми? Что случилось? Этого я не знал. Как не знал, почему я голый.

Брезжил серый рассвет, шел дождь.

Я отлично помнил, как провел вчерашний день: пробежка, кофе, автобус, универ, лекции, обед, снова лекции. Около пяти мы с Олегом Иванычем, нашим ректором, вышли из главного корпуса, медленно прошли по студенческому городку до автостоянки. Помнится, спорили, кто убил бога. Олег Иваныч подвез до района, высадил у продуктового, а сам поехал на дачу. Я взял в магазине пару красного, немного сыра, оливок и, позвякивая, пошел домой в надежде, что дети еще не пришли, а жена уже дома…

И следующее воспоминание — дождевые капли, с присвистом падающие на меня, да эти комары, зараза!

Я шел по сырой земле и скоро вышел к озеру. В песке виднелись пожухлые окурки и бутылки — выходит, где-то рядом деревня или даже город! Среди березок, показалась тропка, и я побежал. Оставалось всего-ничего, когда левую ногу обожгла боль и я повалился наземь. Из ноги торчал зеленый осколок. Ну вашу мать! Прихрамывая, дошел до воды, промыл рану и, стиснув зубы, дернул глубоко засевшее стекло. Брызнули слезы. Возле берез сорвал подорожник, пару раз плюнул, кое-как наложил и обмотал ступню берестой. Нашел крепкую палку и пошел дальше.

За пригорком показались крыши домов. На единственной улице пять покосившихся хижин, в окнах выбиты стекла. У дальнего дома зашипел гусь, вытянул голову, заклокотал крыльями и попер на меня. Я пошел стороной, махая палкой, но у крыльца он меня настиг и с видимым удовольствием ущипнул за лодыжку.

— Помогите! — крикнул я и что есть мочи и затарабанил в дверь.

— Кого еще нелегкая принесла?! — донесся из-за двери старушечий голос.

— Помогите! Я заблудился! Аааа! — заорал я, когда гусь укусил меня под коленку. Я пнул вредную птицу ногой и отключился.

В доме

Не знаю, сколько я провалялся без сознания. Старуха втащила меня внутрь, уложила на кровать, связала руки и ноги и смазала раны зеленкой. Открываю глаза, на меня смотрит невысокая полная женщина с ружьем в руках. Уставилась не моргая:

— Очнулся-таки, окаянный. Чегой-то ты моего Лютика бьешь? Ты вообще чейный? Если с зоны, так я тебя немедля сдам, мне тут наркоманы-насильники не нужны, — скороговоркой проговорила она и беззубо улыбнулась.

— Да какая зона, что вы. Я историк. Кузнецов Михаил Семеныч. Работаю в Пермском университете.

— Тута-то ты че забыл? Мы тута отродясь историков не видали, — сказала она.

— Сам не знаю. Заблудился. Шел вчера с работы, потом будто забытье, очнулся в лесу. Ничего не помню.

— Да ты брешешь! — только и сказала.

Она отложила ружье, принесла тарелку супа, развязала ремень, усадила и стала кормить с ложечки, все повторяя про бандитов. Марфа Петровна, так ее звали, сказала, что не верит ни единому моему слову, считает меня разбойником и завтра же сдаст полиции. Правда, из ее слов выходило, что до ближайшего города 300 километров, а участковый навещает ее «чай, раз в три месяца». Еще она сказала, что до Перми, где я живу, ехать три дня на поезде.

Если мой город в трех днях пути, то свихнулся или я, или Марфа Петровна. Но она выглядит здраво, а я не помню, что делал вчера вечером.

Когда я попросился в туалет, старуха принесла больничную утку. Почему-то у стариков они всегда есть.

— Под себя ходи. Убьешь меня, не дай бог, — сказала она.

— Да бросьте вы!

— Ссы давай!

Вечерело, в решетчатом окне разливался закат. Марфа Петровна поменяла повязку на ноге, пожелала крепких снов и ушла, плотно закрыв дверь. Ударила щеколда.

Внутри

Утро началось с утки. Старуха глянула на искалеченную ногу и перекрестилась:

— Святые угодники! Да у тебя ж гангрена!

— Вызовите врача! — я дернулся вперед, чтобы взглянуть самому, но ремни удержали.

— Да какой, окстись. У меня и телефона нет, — нехотя призналась она.

— А в полицию хотели сдать.

— Да я стращала... — сказала она и ворча вышла из комнаты. Вернулась с ножовкой в руке.

— Будем резать!

— Что?!

— Иначе помрешь, — она улыбнулась.

Стало страшно. Я дернулся, натянул веревки, заорал, попытался лягнуть или укусить злобную каргу — все без толку. Она положила ножовку на стол, подняла с пола большой ящик, достала шприц, перчатки и какие-то склянки.

— От старика моего осталось. Тяжело уходил, — сказала старуха. Она набрала в шприц бесцветной жидкости из склянки. По комнате разнесся сладкий запах тлена. Кажется, я кричал не переставая. Или лежал с открытым ртом, не издавая ни звука. Текли слезы.

— Ну, с богом, сынок, — и она ловко вколола иглу.

Еще какое-то время я беззвучно плакал, ругался на Марфу Петровну, но скоро по телу разлилось тепло, появилась уверенность, что все так и надо, ну ведь правда, помру же. Глаза слипались, старуха вышла из комнаты. И я понял. Так будет лучше. Да и с протезом можно жить! Куплю себе отличный протез, даже бегать смогу. Буду как новенький. И от этой мысли стало так спокойно, что я улыбнулся.

Скрипнула половица, в комнату вошла старуха в красном кожаном фартуке с красным же колпаком на голове. Лицо Петра Марфыча скрывала белая повязка. Я отключился и упал в будто нарисованный мир. Мимо вприпрыжку проскакало стадо розовых тараканов, я взмахнул крыльями и полетел вслед за ними.

Я просыпался мучительно долго, попеременно открывая то один, то другой глаз. Тараканы водили хоровод вокруг храпящей старухи в кресле-качалке. Кресла кружились вокруг танцующих старух. Тараканы со старухами гарцевали на сотнях храпящих кресел. Старухи резали.

Морок рассеялся, я очнулся. Пошевелил пальцами левой ноги, той самой ноги, которую резала старуха, — они резво отозвались. Пошевелил правой — ничего. Я заорал. В комнату вошла Марфа Петровна, держа в руках шприц:

— Ты уж прости меня, милок, сослепу-то не ту ногу оттяпала.

Старуха цепко ухватила меня за плечо и снова вколола то странное лекарство. Ушла. А тело окутало спокойствие. Ну что ж, так надо. И с двумя протезами, наверное, можно бегать. Да точно можно! Марафон пробегу! Стану олимпийцем! По лицу ручейками побежали слезы, я улыбался.

Я смотрел на себя со стороны. Я лежал голый без ног, кругом вата и кровь. В комнату вошла старуха, потрогала пульс, приложила к носу зеркальце, вдруг дышу. Но я уже умер.

— Эх, касатик, — сказала Марфа Петровна и погладила мою бритую голову.

Снаружи

И я очнулся. Лежу на белой кровати в комнате без стен — и только белое без начала и конца. И я посредине, тоже весь в белом.

— Испытание препарата номер ноль-ноль-четыре-два-ноль завершено, — разносится со всех сторон. Мир обретает краски, появляются очертания предметов, очевидно, я в больнице. Смотрю на ноги. Обе со мной.

В комнату входит бородатый мужчина в белом халате, пожимает руку, поздравляет с выздоровлением. Спрашивает о самочувствии и, не дожидаясь ответа, обещает скоро выписать. Я вспоминаю себя и диагноз. Шизофрения. Ее больше нет. Врач говорит об обязательном наблюдении следующие пять лет, но мне уже легко и свободно. Ко мне пускают жену и дочек. Мы снова вместе. Я улыбаюсь.

Через неделю я вернулся домой, весь день дурачился с детьми, готовил с женой ужин, ближе к ночи подбивал к ней клинья, а когда подбил, широко зевнул, чмокнул в плечо и крепко уснул.

— А потом я съем твою руку, — сказала Марфа Петровна и прыснула сладкой жидкостью в рот.

По телу пробежал озноб.

Я очнулся.

____________________

Больше рассказов и историй в Telegram

Новости наших партнеров