Все записи
14:30  /  29.03.16

872просмотра

Квинтэссенция квинтолингвы

+T -
Поделиться:

Споры о том, существует ли единая швейцарская литература, ведутся уже не первое столетие. И хотя большинство экспертов, рассматривая творчество немецкоязычных, франкоязычных и италоязычных авторов в рамках культур их «метрополий», склоняется к отрицательному ответу, антология швейцарской поэзии XX-XXI вв., составленная Луциусом Келлером, позволяет прийти к более оптимистичным выводам.

 

 

 

В этой квинтолингве представлены поэты, пишущие на всех государственных языках Швейцарии. С параллельным художественным переводом на английский. Помимо стихов именитых классиков – Блеза Сандрара, Филиппа Жакоте, Роберта Вальзера, Ганса Арпа, Джорджо Орелли, – в антологию вошли и произведения их менее известных коллег. Вплоть до совсем молодых Клэр Жену, Ванни Бьянкони, Арно Камениша и Рафаэля Урвайдера.

 

Главным лейтмотивом сборника, объединяющим разные языковые регионы, стала тишина – необходимое и достаточное условие для создания и чтения любой мало-мальски серьезной поэзии. Не просто тишина, а та звенящая высокогорная тишь, которая не понаслышке знакома конфедератам.

 

Сначала она появляется у Пьера-Луи Маттеи в «Сонате стыдливого признания». Его герой, «виновный певец», хранит в тишине свою тайну:

 

Mais qu’il garde l’aveu qui enflamme ses lèvres:

Silence est la vertu du coupable chanteur.

 

Современник Матте, Эдмон-Анри Криснель черпает из той же сокровищницы:

 

 Ainsi, Dieu m’a rouvert, dans vos cités, vivants,

Ce sillage où je puise au trésor du silence.

           

Морис Шаппа опишет, как в этой тишине прорезается молочный зуб Слова. Вспоминая валезанских крестьянок, каждую из которых за перенесенные страдания он готов сравнить с воплощением церкви Христовой, поэт признается:

 

Je suis leur enfant,

au fond de moi

un cri de martre.

Le Verbe, telle une dent de lait

vient de percer.

 

Не менее поэтично тишина преподнесена и у Анн Перрье:

 

La coupe du silence

À peine entend-on batter

À ma tempe le sang

Ce voyageur qui ralentit le pas

Au bord de l’ineffable.

 

Жакоте наблюдает за беззвучным раскрытием пионов:

 

Une explosion relativement lente et parfaitement silencieuse.

 

Клэр Жену расслышит столкновение внутренней и внешней тишины:

 

silence contre silence

mon oreille collée aux murs des granges l’entend

et sue ce fil

va ma vie

 

У италоязычных поэтов отсылки к тишине встречаются не реже. Так Валерио Аббондио, обращаясь к собственному голосу, различит многогранность молчаний: «tu che tenti d’esprimer i silenzi». Земная тишина перекликается у него с молчаливым течением Млечного пути, «la remota riviera di silenzio». Джорджо Орелли воспримет тишину как пристанище, подобающее скорее мертвым, нежели живым:

 

Entro un silenzio cosi conosciuto

i morti sono più vivi dei vivi…

 

Ретороманец Хендри Спеча признается, что у него нет другого языка, кроме тишины:

 

Jeu hai mo in lieunga

il silenzi

 

А среди немецкоязычных поэтов эффектней всего ту же тишину передает Ойген Гомрингер:

 

schweigen schweigen schweigen

schweigen schweigen schweigen

schweigen                   schweigen

schweigen schweigen schweigen

schweigen schweigen schweigen

 

Помимо альпийской тишины, другой важной составляющей швейцарского характера представляется непреходящая охота к перемене мест, попытка вырваться из замкнутого горного мирка. В антологии ее лучше всего передает стихотворение Роберта Вальзера «Weiter»:

 

Ich wollte stehen bleiben,

es trieb mich wieder weiter,

vorbei an schwarzen Bäumen,

doch unter schwarzen Bäumen

wollt‘ ich schnell stehen bleiben,

es trieb mich wieder weiter,

vorbei an grünen Wiesen,

doch an den grünen Wiesen

wollt‘ ich nur stehen bleiben,

es trieb mich wieder weiter,

vorbei an armen Häuschen,

bei einem dieser Häuschen

möcht‘ ich doch stehen bleiben,

betrachtend seine Armut,

und wie sein Rauch gemächlich

zum Himmel steigt, ich möchte

jetzt lange stehen bleiben.

Dies sagte ich und lachte,

das Grün der Wiesen lachte

der Rauch stieg räuchlich lächelnd,

es trieb mich wieder weiter.

 

Одно из самых красивых лирических стихотворений сборника создано как раз вдали от родины, в Токио, и принадлежит знаменитому путешественнику, поэту и фотографу Николя Бувье:

 

 … 

frêle et fragile comme tu l'es

parfois je me demande

d'où te viennent ces larges richesses d'ombre

et dans quels jeux silencieux tu t'égares

avec cette soie dévidée dans le noir

sans doute ne sais-tu pas toi-même

pour quelle lumière inconcevable

tu as préparé tant de nuit

 …

 

Впрочем, в антологии есть отнюдь не только лирика. Прямая противоположность романтичных путешественников, ретороманские обыватели-выпивохи, представлены здесь отборной швейцарской бранью, художественно обработанной Думеником Андри. Причем в сравнении с английским переводом, постоянно опирающимся на производные от «fuck», ретороманский оригинал обнаруживает более яркую палитру выразительных средств.

 

Антология снабжена предисловием составителя, в совершенстве владеющего всеми пятью языками, а также краткими биографическими сведениями о каждом поэте. Конечно, когда-нибудь хотелось бы увидеть квинтолингву с русским параллельным переводом. Для нее можно было бы отобрать и другие стихи, ориентированные на вкусы наших, а не американских читателей. Однако, пока остается довольствоваться имеющимся.  

 

«Modern and Contemporary Swiss Poetry. An Anthology». Edited and with an introduction by Luzius Keller. Dalkey Archive Press, 2012