Так вот, значит — скальпель. Да, я про штуку, который начал делать себе надрезы. Дело, конечно, не в позерстве: просто нельзя же изучать мир, не изучив себя! И давайте же, согласитесь со мной, что нет, решительно нельзя – мне ваша поддержка не помешает, а еще менее помешают ваши мысли по поводу вопроса, которым я задамся ниже.

Как можно прочитать предыдущей записью, полтора месяца назад я заступил на журналистскую службу в одно из лучших городских изданий, совершенно не имея профильного опыта. Это я не для хвастовства заметил (хотя не без него), а к тому, что понимание ремесла достается мне исключительно через практику, не ложась на пласт теории просто за неимением такового.

Вы замечали, что процессы в каждый отдельно взятый момент жизни, как правило, оказываются связанными одной общей глобальной идеей? Если уж фартит — то везде, если где-то что-то прогнило — значит, опять же, скоро придется отчищать от плесени весь дом. И в этом есть шикарная возможность — уроки, полученные в одной сфере, можно, при наличии некоторого ума, переносить на другие.

В этой связи я хочу поговорить о мужчинах. Вы знаете, это вообще, довольно злободневный вопрос, не знаешь, как к нему подступиться.

Вот мне 23 года, и, признаться от души, особо мужественным я себя никогда не ощущал. Так уж вышло, что, когда я был младшеклассник, мой папа почил, и взрослеть мне пришлось без него. А это, отмечу, серьезная неприятность, ведь начиная с семи лет мальчики мал-помалу отвыкают от мамки и обращают свой взор к отцу. Я свой взор мог обратить разве что к соседу по лестничной клетке – он, конечно, замечательный мужик, хоть и коммунист, но для гендерного воспитания не годился. Так что в этом плане у меня, как и с журналистикой — теоретический пласт отсутствует.

Зато у меня есть телевизор, книжки и друзья, у которых папы живы-здоровы (и дай им бог). И, признаться, весь этот оркестр создает такой винегрет в голове, что малодушно мыслишь, не родиться ли обратно — настолько недосягаем образ Настоящего Мужчины. В технике-то он должен разбираться, защитником-то для всех быть обязан, умным-смекалистым-остроумным вырасти ему необходимо, а еще бицепсы у него должны быть — во! волосы на груди — во! хер — во! Я не утрирую, я честно пересказываю содержимое головы «среднего» молодого человека, особенно, если его папа жив-здоров.

И ведь даже не заикаюсь про то, что в голове у средних 20-летних девушек. И не стоит.

Valeriya

Между тем, иногда в предложении можно обойтись без подлежащего. Можно не использовать предлог. Через эту простоту легче направлять силу слов. Это похоже на снаряжение специального агента. Все ведь смотрели «Бонда»? Так вот, этот мужик всегда славился тем, что носил при себе тонну различных прибамбасов — взрывающиеся ручки, часы-отмычки, чемоданы-пулеметы, даже невидимый автомобиль. А в последнем фильме с Крейгом (благодаря которому, кстати, любимая мною бондиана снова превратилась из комикса в кино), квартирмейстер Q выдает Бонду всего два предмета — вальтер, который может стрелять только из рук агента, и крохотный радиопередатчик, чтобы вызвать подмогу. Все. Пройдя путь от мужика с одним лишь пистолетом до ходячего мудьтигаджета, Бонд понял, что все, что ему действительно нужно, умещается в крохотный чемоданчик.

В этой святой простоте мне мерещится какая-то исполинская, неколебимая мощь. Зачем Бонду переносная мастерская, если он может сделать машину смерти из полена? Зачем публицисту трехэтажные иносказания, если он может бить в сердце строкой из трех слов?

Зачем юноше искать ответа, как быть мужчиной, у других, если у него есть он сам?

Самая естественная сила, как мне кажется, заключается в самых простых вещах. Только для того, чтобы это понять, нужно пройти путь всех возможных сложностей. Ты копишь опыт, пробуешь то и это, постигаешь все больше, и больше, и больше, и, в конце концов, оказываешься в месте, с которого начинал, найдя все, что тебе действительно необходимо, в крохотном чемоданчике, что всегда был с тобой. В нем, и еще где-то в себе. В я.

Иногда, когда мне становится хреново, я смотрю на друзей, у которых есть большие и дружные семьи, их отцы живы и здоровы (и дай им бог) — тогда я вспоминаю про две вещи.

Про вальтер и про радиопередатчик.

Тем более, что вальтер Бонду так ни разу и не понадобился.