« — О великий мастер, я прошел три континента и десятки стран, я искал вас в горах и равнинах. Я старел и дряхлел, но никогда не терял надежды. И вот, я нашел вас. Мастер, молю, продемонстрируйте ваше умение, я знаю, вы мудры как никто другой! Мастер, в чем смысл жизни?

— Ху*зни».

Древняя китайская притча. Наверное.

 

Я никогда не писал рецензии на фильмы, так что не слишком в этом смыслю. По правде, я вообще ни на что не писал рецензии. Зато я неплохо укладываюсь в формат типа «7 способов открыть банку пива» или «10 поводов не есть желтый снег».

Поэтому я расскажу о пяти причинах посмотреть фильм-путешествие «The Secret Life of Walter Mitty», снятый Беном Стиллером, и тронувший меня до глубины моих слезных желез.

«Невероятная жизнь…» знакомит зрителя с Уолтером Митти (Бен Стиллер) – совсем, в общем-то, не невероятным парнем из журнала фотоисторий Life, где Уолтер заведует негативами. Герою за сорок, он застенчив как подросток, и бытие у него, как у серой мыши: он даже обитает в темном подвале – пленки не жалуют яркий свет.

Сколь монотонна внешняя жизнь героя, столь удивительна «тайная»: Уолтер – счастливчик, природа наградила его богатейшим воображением: стоит вниманию зацепиться за какую-нибудь деталь, и даже обычная дорога до офиса превращается в экшн со взрывами, трюками и спасением чи-хуа-хуа любимой девушки.

Да, конечно же, у Уолтера есть знакомая (Кристен Уиг), которая ему очень-очень нравится, но главный герой настолько стеснителен, что даже смайлик ей не решается отправить. Куда уж там до трюков со взрывами.

Таков внутриличностный конфликт, простой, как табурет, знакомый каждому второму сидящему в зале, и каждому первому – в офисе. Эта причина номер один – вы придете в кинотеатр и узнаете в герое себя.

Уолтер, ни разу в жизни не потерявший ни одного негатива, вдруг не досчитывается кадра на свежей пленке великого и ужасного фотографа Шона О`Коннела (Шон Пенн), а это значит, что в жизни простого клерка случается Событие. Дальше у героя, само собой, появится Учитель, ну а сам протагонист обретет Путь. Казалось бы, вот он, типичный сюжет, шаблон и ходячий гэг – так думаешь ровно до момента, пока Стиллер не рвет тот паттерн, после которого кино превратилось бы в занудную драму. В этом еще одно достоинство «Невероятной жизни…» – все эти приевшиеся голливудские штрихи режиссер доводит ровно до того тех пор, где они еще дышат реальной жизнью, с которой, собственно, и списаны. «Вот сейчас этот парень скажет Уолтеру то-то и то-то». Ан нет! Молчит! Событие вдруг перестает быть Событием, а встреча с Учителем напоминает абсурдистскую «притчу» из эпиграфа. Так рождается ощущение искренности – легкое и естественное.

При этом некоторые рецензенты ругают фильм за «картинность» – мол, путешествия ненатуральны, поводы надуманы, а герой вообще смахивает на хипстера. Но все это – миражи снобов, не желающих заглянуть чуть глубже. А ведь «Невероятная жизнь…» – и это третья причина – преисполнена мелких деталей, аллегорий и спрятанных в нужных местах «пасхалках». Картина про потерявшийся 25-ый кадр сама им же и является. Чего только стоит отсылка к «Матрице» с ее двумя таблетками! А Space Oddity Дэвида Боуи, ода смельчаку, выходящему за грани собственной личности: ведь это Уолтер – смельчак, майор Том из той самой оды.

Стиллер верит в своего героя искренне и безусловно, и через него – верит в каждого, смотрящего за экран. Выходишь из зала и понимаешь – уже не главный герой, а ты – майор Том, ты – парень, способный рискнуть выйти в открытый космос. Быть смельчаком, оказывается, может каждый, заменить secret life на подлинное бытие проще простого – именно такое послевкусие, деятельное и подвижное, оставляет фильм.

После этого легко прощаешь Стиллеру и местами излишнюю патетичность, и навязчивый продакт плэйсмент – какая реклама, в конце концов, в силах затмить красоту исполинских гор или хмурых морей (съемочная группа почти не использовала зеленый экран), снежных пиков Гималаев или людей, которые открывают Путь не в атласах и картах, а в самих себе.

И слезы наворачиваются, конечно же, не от удачно подобранного саундтрека или трогательных диалогов, а от той бездонной тоски, что зашевелится где-то глубоко в душе, тоски по невероятной жизни, которую мы все проживаем во сне, и лишь единицы – наяву.