Все записи
10:54  /  23.10.17

2338просмотров

#лизаалерт, заметки с поисков, часть13

+T -
Поделиться:

Сентябрь 2017

Новая для меня специальность в «Лиза Алерт», которую я начала осваивать, когда шарахнули невиданные для нас рекорды – более ста лесных заявок за сутки в подмосковных лесах (максимум прошлого года – 39), - «лес на связи». Это звонок потерявшемуся в лесу с пониманием того, что заряд его телефона не бесконечен с целью примерно определить, где он находится, и по возможности его сориентировать или дать указания по дальнейшим действиям.

Это оказалось куда более ответственной и эмоционально тяжёлой задачей, чем просто поиск в лесу. Если вы приехали на поиск, вы не видели этого человека, не знаете, как он там и что чувствует, вы даже, скорее всего, не видели его родственников, которые заявили о его пропаже – вы просто идёте себе и вместе с другими людьми (иногда их десятки и даже сотни) и выполняете свою небольшую задачу. Если потерявшегося нашли, если вы выполнили свою задачу или исчерпали временной лимит, вы разворачиваетесь и едете по своим делам.

Потерявшийся человек, с которым ты говоришь по телефону – это совсем другое.

Это человек в твоей трубке, которому плохо здесь и сейчас и который надеется на твою – именно твою! – помощь. Это человек, которому страшно. Это человек, у которого садится телефон – его последняя ниточка, связывающая его с внешним миром. Наконец, это, возможно, тот самый статистический один погибший на пять потерявшихся в лесу.

Когда человек потерялся в лесу с телефоном и заявка об этом поступила в 112, ему немедленно начинают звонить все возможные службы и задавать одинаковые вопросы. Классический вопрос – «вы где?» (в лесу) и «что вы видите?» (деревья). Если человек потерялся с ребёнком, ему позвонят вообще все, включая чуть ли не Мосгаз и Мосводоканал. Ему посоветуют залезть на дерево, чтобы посмотреть, что есть вокруг (пожилому человеку, который ничего нового с дерева не увидит), и идти на звук сирены (ночью без фонаря).

Поэтому наша задача – во-первых, сделать так, чтобы человек сказал то, что нам важно услышать, отвечая на десятый подряд звонок неизвестно кого, во-вторых, следовал нашим инструкциям, а в-третьих, максимально быстро закончить разговор, потому что заблудившийся с телефоном и без телефона – это две большие разницы.

В первые мои разговоры с лесом у меня натурально тряслись руки. А вдруг я не спрошу важное и ребята из-за моей бестолковости не смогут определить местонахождение? А вдруг я прямо сейчас высажу ему телефон, и тогда уже бессмысленно будет искать его с вертолёта (особенно если у него нет спичек, чтобы развести костёр, и фонаря)?

А потом был вечер, когда я прозванивала около 10 заявок, когда задействовала все имеющиеся в доме таймеры: через полчаса перезвонить двум потерявшимся бабушкам, через двадцать минут позвонить спасателям, перезвонить тому, которого вроде локализовали, и узнать, вышел ли… И среди этих взвинченных, встревоженных людей вдруг:

- Девушка, миленькая, вышли мы на сирену, спасли нас уже, спасибо вам, спасибо всем, и дай вам бог здоровья, и пусть у вас всё будет хорошо, и счастья вам, деточка!

С улыбкой до ушей прозваниваю следующего потерявшегося. Он спокоен, бодр, судя по дыханию, идёт, и ему явно немного неловко из-за того, что кто-то его ищет.

- Да вы за меня не волнуйтесь, - убеждает он меня (!), - я работаю на скорой водителем, сам людей спасаю, и вот… - он смущённо хмыкает. – Я ничего, я и в лесу в крайнем случае переночую, не переживайте за меня.

Я уточняю, какой у него заряд телефона, даю инструкции и обещаю не переживать. Через некоторое время он сам звонит мне и рапортует:

- Вышел на лесную дорогу, иду по ней, на дороге следы квадроциклов и другой техники.

Звоню через полчаса – вышел, встретился с МЧС. Ура.

Бабушки – тоже вышли на звук сирены.

И тут падает заявка, которой я так боялась: дедушка с телефоном, на котором осталось совсем мало зарядки. Инвалид второй группы, подвернул ногу, лежит в буреломе. Звоню, за две минуты выясняю то, что мне нужно, и, придав голосу строгости, говорю – по инструкции:

- Алексей Андреевич, это очень важно: вы должны сейчас выключить телефон, спрятать его в тёплое сухое место и включить через час – если есть часы, то по часам, если нет, то по ощущениям, или если услышите вертолёт!

Сказать такое человеку, который лежит неизвестно где в буреломе, когда наступает ночь, очень страшно.

Через пять минут перезваниваю – он снова снимает трубку. Я ещё строже повторяю инструкции по телефону, и на этот раз он его сразу выключает.

Я начинаю мучиться и мучить других: выношу мозг оперативному дежурному и, узнав, что на поиск летит вертолётный добровольческий отряд «Ангел», наше небесное всевидящее око, пишу сообщение авиакоординатору, чтобы узнать, как там Алексей Андреевич. Но её сегодня рвут на части, она отстреливается короткими очередями, надежды на то, что сообщит, если найдут, никаких, и я уныло жду, стараясь хоть как-то отвлекаться от мыслей о том, как там себя чувствует в темноте и буреломе инвалид второй группы с подвернувшейся ногой. И вдруг от «Ангелов» прилетает короткое «нашли», и я ору от радости, прыгаю и скачу по комнате, пою песни и танцую что-то варварское. Он услышал вертолёт и включил телефон, как я сказала, и я лопаюсь от гордости и от радости.

Это всё происходит уже ночью, и утром я перезваниваю Алексею Андреевичу узнать, как он, как нога, как сердце. И снова, как это уже было с другими нашедшимися потерявшимися, я слышу совершенно другой голос, другого человека. Алексей Андреевич в порядке, благодарит нас, хвалит («какая служба у вас полезная!») и под конец спрашивает:

- Куда можно вам написать благодарность?

Вот тут я впервые в разговоре с потерявшимся не знаю, что ответить. Куда нам может написать пожилой сельский житель, не пользующийся интернетом?

- Н-н-не знаю…

- В общем, вы передайте, если сможете, мою благодарность губернатору Воробьёву – такую полезную организацию сделал!

- Он ни при чём, мы сами… - пытаюсь объяснить я, - мы добровольцы…

- Да? – переспрашивает дедушка, и я понимаю, что он не верит. И снова не нахожу слов – чтобы объяснить, доказать, убедить.

Мы прощаемся…

А на другой день – женщина, которая к моему испугу сообщает, что была без сознания…

А на третий день – женщина в истерике, которая не хочет говорить и слушать, и мне очень трудно добиться от неё внятных ответов на мои вопросы, которые я задаю не из праздного любопытства.

- Девушка, да я сто раз уже вам всем говорила, где я зашла в лес! – раздражённо говорит потерявшаяся, естественно, не различающая среди звонящих ей «Лиза Алерт», МЧС, ЦУКС и 112, и буквально через полминуты сообщает мне ценную информацию о своей точке входа, которой нет в заявке.

Поскольку она на взводе, я стараюсь закончить разговор чем-то ободряющим.

- Не переживайте, - говорю я как можно более уверенным голосом, - сейчас мы придумаем, как вас поскорее вытащить.

- Что-то я уже сомневаюсь в ваших способностях, - отвечает она мне.

Я вешаю трубку и с удивлением отмечаю про себя, что меня никак это не задевает.

Через полчаса мне звонит спасатель и говорит, что они её нашли. Я по инструкции перезваниваю ей, чтобы убедиться, что так и есть.

- Да-да, - говорит она нетерпеливо, - всё в порядке, меня уже везут домой, спасибо.

Добавляет сварливо:

- Храни вас бог, - и вешает трубку. 

 Продолжение следует...