КОРОТКИЕ ЗАПИСКИ ПОСЛЕ SCHAUBUHNE.

ГАМЛЕТ. ТОМАС ОСТЕРМАЙЕР.

1.

     Только что вернулись из Schaubuhne , с "Гамлета"  Томаса Остермайера.

      Да, в России, как ни страшно это писать, театр в агонии. 

      Здесь - живёт... 

      Вы можете принимать эти формы и этот  ИХ ЕВРОПЕЙСКИЙ НЕМЕЦКИЙ  язык или не принимать, но театр здесь есть...

    А у нас - только копии с внешних форм, или копии с копий, симулякры , потерявшие связь с оригиналом. 

    О "Гамлете" Томаса Остермайера напишу завтра. 

    Очень устала от ожиданий и их подтверждений, - как прекрасных, так и печальных.. 

    Печально - это то, чем стал наш театр. 

    Если речь идёт о традиционной русской школе, то это, как правило, только  копия с классической формы, смутное представление о том, каким раньше был русский театр, плохо или хорошо скроенный новодел, который выдают за антиквариат.  Но театр – это , возможно, единственное из искусств, которое остро и мгновенно реагирует на время. Театр невозможно зафиксировать, он меняется вместе со временем, и если вы видите запись спектакля на плёнке или на видео – то это только отблеск, только намёк на то, что произошло когда-то, в определённое мгновение. Если художник работает в традиционном театре, то нужно новое наполнение, эстетическое обоснование  и подтверждение ЛЮБОГО выбранного приёма.

    Если речь идёт о « якобы новаторстве», то наши режиссёры и драматурги дружно ухватились за «чернуху», используя упоительно-лестный метод «чем хуже, тем лучше», упоительный для посредственностей.  Ужасы и эпатаж, которые они демонстрируют со сцены последние 25 лет, уже давно и не ужасы, и не эпатаж, уже давно они дошли до предела и вызывают только скуку и раздражение… Этот их «новаторский» приём построен на подмене воздействия. Искусство – это прежде всего эстетическое воздействие, потрясение красотой. Их воздействие – этическое, психо-физическое, психологическое…какое угодно, но это – не воздействие искусства… Сейчас постараюсь объяснить: скажем, меня потрясает красота и сила момента, игра форм , фраз, оттенков смыслов, их соответствие или несоответствие друг другу. Или  - меня потрясает реальная сцена реального убийства или насилия. В обоих случая я испытываю очень сильные чувства. В первом случае – эстетические. Они затрагивают меня, они истончают меня, и на мгновение я понимаю , я смутно догадываюсь о том, как устроен этот Божественный мир вокруг меня. Во втором случае я испытываю страх, отупляющий животный ужас , и одно-единственное желание, чтобы ЭТО не случилось со мной и с моими близкими. То есть, как я сказала выше – эстетическое воздействие подменяется этическим. 

    В обоих случаях реакция очень сильная, но совершенно разная. И  поскольку сейчас театральная школа в России распадается, то профессионализм , а вместе с ним и внешняя убедительность полностью уходят из театра, то сейчас уже больше никого не волнует вид расползшихся по сцене кишок, развороченных гениталий , и прочих оправлений ума и тела, а вызывает только усталость и скуку…

     Прекрасно - это то, что театр есть.  Пусть у нас он вспыхивает короткими яркими очагами, которые тут же бегут  тушить с огромными огнетушителями пожарные…дежурные… ангажированные…и прочие кормящиеся за счёт искусства, зарабатывающие себе на честную старость… - не скажу откуда… Не хочу называть их грязные имена. Устала от склок. Итак, иногда – театр всё же появляется в Москве, талантливо, прекрасно и мгновенно. Его тут же давят, истребляют, уничтожают физически…

   Мне нравится время, в которое мы живём. Если раньше очень много жизни уходило на бесплотные телефонные разговоры, то сейчас очень много жизни  уходит на переписку.  Социальные сети неожиданно возродили эпистолярный жанр.

   Недавно среди ночи какой-то образованный и истончённый человек писал мне о театре, и потом вдруг невольно, с обидой у него вырвалось: « Да Вы же совсем не знаете России! Для Вас кроме Москвы ничего не существует…» 

  Но это, конечно же, не так, потому что в первую очередь уже давно не существует самой Москвы, начиная с её архитектурного облика... 

     Сначала они сносили дома, потом целые улицы и кварталы, застраивая их своими уродливыми подменышами с псевдо-историческим , истерическим налётом, потом бросились вырубать деревья, сначала по одному, а потом целые скверы и рощи. На их месте сейчас или пустыри или бетонные кубы с пересохшей землёй и неприжившимися ноготками.  ...

    Когда мы с дочерью уезжали, один из знакомых сказал нам вслед: "Оставьте этот город тем, кто его убил..." - " А тем, кто его любил?" - "Они уезжают или не выживают..." 

  « Оставьте русский театр тем, кто его убил…»  - « А тем , кто его любил?» - «Они не выживают…»

     Прекрасно - это то, что театр  всё же есть.

    Пусть не у нас, пусть здесь, в Германии, в Европе… 

    Я люблю Берлин и когда-то  очень любила Москву.

   В немецком языке есть слово  mogen, а есть lieben.  Значение близко, но разница в оттенке. В первом случае Вы говорите: « Ichmag…», что означает: « Я очень люблю…я очень заинтересован…я очарован…». « Ichliebe…» - вы говорите во втором, когда то, что вы любите стало неотъемлемой частью вашей жизни или просто вашей жизнью.

  Я говорю: « Я очень любила Москву…» - это значит, что я всё ещё надеюсь полюбить её снова. Только дайте повод. Пусть даже самый призрачный, самый обманный…Только дайте…Пожалуйста.. 

  Об Остермайере – завтра, ладно?

Сейчас – очень устала. 

   Спасибо всем, кто читает.

2.

НЕМНОГО О ВЧЕРАШНЕМ "ГАМЛЕТЕ " ОСТЕРМАЙЕРА.

(пишу на ходу, поэтому отрывками. Те, кто в Берлине –пожалуйста, сходите сегодня вечером или завтра на спектакль в Schaubuhne или хотя бы попытайтесь).

   Неожиданно, под конец марта,  в Берлине началась зима со снежными, падающими по-рождественски, хлопьями – белой стеной, простынёй, занавесом, в разрывы которого на миг показывается город: булочник в  пустой лавке заваривает кофе и что-то втолковывает молодому, только взятому на работу, продавцу. По гневно-выгибающимся губам, думаю : ругает… Продавец краснеет в ответ медленной удушливой волной. На круглых пустых столиках стоят гиацинты. Витрина лавки медленно запотевает. На обочине тротуара прикованы в ряд велосипеды. Их  металлические рули и чёрные шины обведены белой кромкой снега. И тут же – кладбище сваленных Рождественских ёлок. Зелёные распяленные ветки в высохшей хвое заботливо прикрывает снег, так, как будто бы они живы, и как будто бы время – вспять и вот-вот снова настанет Рождество.

    Спускаюсь в метро… 

   У Schaubuhne – толпа.

  Они приводят своих школьников на «Гамлета». 

   Им якобы плевать на якобы этику. «Гамлет» в школьной программе. 

  Или – это искусство , и дети должны его увидеть? 

 Лично я – за второе!

В кассе нам говорят, что билетов нет. Я прошу: « Дайте хоть какие-нибудь..». Нам снова произносят слово : «Аншлаг» и добавляют, что билетов не будет ни  на завтра, ни на послезавтра…

И тут же у касс к нам подходит школьный учитель. Он раздражён: двое из его учеников не пришли на спектакль. Как они будут писать сочинение на следующей неделе в конце?  Нам ничего писать не нужно. Мы покупаем у него два школьных билета по льготной цене…

 Конечно, невольно сравниваю русский театр и немецкий.

Буду писать по частям.

Итак, "Гамлет" Остермайера.

 Меня не пугают и не отталкивают любые, даже самые грубые и экспрессивные формы выражения, если они оправданны художественной идей, если они складываются в язык выражения, и если этим языком есть что выражать. Иначе "жёсткие формы насилия" и прочие экспрессивные приёмы будут, в лучшем случае, как напичканная заумными терминами речь профана.

 Собственно, трагедия западной философии и их, европейского искусства, -  её основной посыл заключается в том, - что Бог был подменён материей. Всё происходило постепенно , у них, в Европе. Сначала они адаптировали христианство , и у них возник протестантизм, который великолепно лёг на идеи гуманизма, собственно, он, протестантизм, и являлся воплощением этих идей...Такой честный, удобный для жизни Бог. Без излишеств…

      Служение материи нарастало, материя занимала всё большее место в жизни, пока, наконец, не было забыто одно из основных её свойств, -  её тварность. Материя тварна. Практическая необходимость в Вере в Европе отпала, прошла, как пережиток цивилизации... И тут вдруг оказалось, что материя смертна, что, оказывается она имеет своё начало и конец.. И в 20-21-ом веке она начала умирать и разлагаться и, простите, смердеть, как труп... Поэтому Западное искусство и философия, это осознав, пытается всячески её оживить.(Забавно, что один из спектаклей в Schaubuhne - это "Франкенштейн"    Физическое воскрешение физического мертвеца!). Вспомните "Антихриста" Триера. В этом - посыл их, западного театра, Томаса Остермайера в "Гамлете". Их философии. Оживить материю, преобразить её, может только её Творец. Бог. А человек может её только очистить или над неё надругаться... В этом посыл их искусства, снова повторяюсь. Из-за этого , якобы "эпатаж" в спектаклях Остермайера...

Беда нашего театра в том, что наши режиссёры кинулись копировать внешнюю форму, причём - плохо копировать. И если они показывают "порно" на сцене и прочие варианты случек, то у них это становится чернухой, без философского посыла к искусству и времени... Или, если вдруг, человек талантлив, как Сигарев или Клавдиев, то у них , из-за одарённости "звучит временное, не культурное, а именно ВРЕМЕННОЕ высказывание", потому что и тот, и другой - слишком "сиволапы" , нет ни образования, ни культуры выражения... Остермайер же образован блестяще и действует не интуитивно, а осознанно, опираясь на философию и посылы времени. Он осознает, поэтому свободен в художественном выражении в любой палитре - от цинизма до лиризма. Эти не осознают. Они - как подростки, которые хихикая рисуют скабрёзные картинки в туалете, а потом там же, надрезают вены от несчастной любви. Это их экспрессия. Да, она тоже материальна, и тут они оба весьма совпадают со временем. Они его слышат, и время в ответ слышит их. Они могут рассказать историю которая тронет , напугает или даже ужаснёт… Их художественного таланта хватит на это. Но у них нет  осознания того, что они делают, поэтому их театр так и остаётся их маленькой, частной, вечно пубертатной историей…Их театр называется: « Я хотел, но я не смог…»

 3.

И ОПЯТЬ  -  О "ГАМЛЕТЕ" В SCHAUBUHNE.

И ОПЯТЬ -  О НИХ, и О НАС.

     "Гамлет" сильный спектакль, Остермайер - сильный режиссёр. Но Остермайер - это закономерность развития немецкой культуры. Его творчество , его метафоры, его сценический язык - это выражение состояния культуры в Европе... И можно было предположить, что в Германии появится такой человек, как Остермайер, а в европейском кино - Триер и Ханеке... Европа заслужила то искусство и ту философию, которую она имеет сейчас, и то, что сейчас появились художники, которые способны всё это выразить теми или иными средствами, - это ещё одна милость Бога, от Которого они отвернулись....А у нас в театре таких художников нет. Мы этой милости не заслужили. 

   Наши театрики похотливо чавкают из подвалов свои самодеятельным натурализмом. 

  

У нас был 17-ый год. Мы надругались над всей нашей русской жизнью, мы осквернили храмы и убили Государя, а потом убили страну.

   

У них был фашизм.

  

И если мы убивали только своих, то они убивали всех без разбору – и своих, и чужих…

   

Потом у них было покаяние. Нюрнбергский процесс.

   

У нас покаяния не было.

  

Их гневный ум пытается осмыслить, бьётся и ищет выхода. Ищет, как может. Любыми средствами.

  

Наш не ищет. Наш смакует растление и бездарность, и изощрённо ищет – как, каким способом задавить в искусстве то, что иноприродно.

 

Остермаейр  - гневный. Его театр  - театр  гнева. Он хорошо знает про материю. В этот раз - про материю души. Он, как Великий Инквизитор, находит точки, знает куда надавить, чтобы заставить корчиться. "Гамлет" задел меня. Я - в исступлении. Философски задел. Говорят, на спектаклях-балетах Стравинского люди теряли себя. Кидались драться, биться в конвульсиях. Конвульсивно бьётся Гамлет Остермайера, наглотавшись смерти, запихав себе в рот побольше кладбищенской земли, так, чтобы до рвоты, до пароксизма....Как гениально написала Наталья Исаева в своей статье "ШЕКСПИР С НЕМЕЦКИМ АКЦЕНТОМ", что Гамлет сходит с ума и становится удобной машинкой убийства, ведь, убивать придётся всех без разбора; что он сходит с ума в начале спектакля на кладбище, взглянув в глаза смерти. От этого - клоунада на кладбище, дикие танцы на могиле, падение на гроб с приоткрывшейся крышкой, из - под которой смердит... Возвращаюсь к началу разговора о разлагающейся материи - действие спектакля происходит и зачинается на кладбище, среди кладбищенской земли. С монолога " Быть или не быть". потом сцена похорон на кладбище - полная аллюзия с "Твин Пиксом"Девида Линча,(похороны Лоры Палмер. Комично прыгающий гроб. Остермайер всегда в диалоге с мировым кино).

Потом монолог обрывается на "уснуть и видеть сны"..И начинается уродливый сон мести. Месть уродлива. как уродливы люди, которые мстят. Месть - это попрание материи. Это месть Богу, который создал материю, и она смертна. В европейской культуре больше нет места Богу, поэтому человек обращается к Нему их не напрямую, а опосредованно, - через смерть, через распад и разложение, через надругательство.

Европейцы...Про них гениально предсказал Рембо, поняв про них всё, когда его разлучили с его Верленом, разадрали буквально их на части...Рембо всё понял и перестал писать. Бросив напоследок пророчество:" Ну а если Европа, так пусть она будет, как озябшая лужа, грязна и мелка...// Пусть на корточках грустный мальчишка раскрутит свой бумажный кораблик с крылом мотылька…" и уехал в Африку навстречу смерти, конечно же….Этот  грустный мальчишка из стиха и есть Художник, который видит, предвидит… Большинство читают Проклятых поэтов, упиваясь их внешней  формой, её красотой и романтизмом и напрочь упуская содержание. Идею смерти материи. Её конечность, тлетворность и полную обречённость без Бога.  Понадобилось больше ста лет, чтобы Остермайер откинул романтизм и красоту. Оставил идею в чистом виде. Идею гнева: « Да, материя смертна.Да,  от неё смердит..Дайте мне выход!»

Верлена посадили в тюрьму за связь с Рембо. Великого Верлена. И издевались над ним в тюрьме. А эта была его единственная "порочная"связь. А теперь - голубизна - это один из языков их выражения. Они гуманисты. У них в центре - человек. Они от гуманизма сходят с ума. Их мир - плоскостной и материальный. Поэтому такая реакция на него в их искусстве. Поэтому - Томас Остермайер...

 Поразило, как вчера ржал, топая ногами, добропорядочный немецкий зал - благопристойные учителя, которые привели школьников  на  «искЮ с- ство», били себя по ляжкам и в угаре мотали головами,  когда голый Гамлет мазался землёй, кровью и молоком.. И забивал себе рот могильной землёй, чтобы не ронять ..."слова.слова.слова.." .Над чем ржали?

4.

О ЖЕНСКИХ ОБРАЗАХ В " ГАМЛЕТЕ" ОСТЕРМАЙЕРА.

       

Им почти не нашлось места. Но без них - нельзя. Материя, по природе своей, как создание Бога - женственна, имеет женскую суть, природу.

        

Гертруду и Офелию играет одна актриса. На поминках, переходящих в свадебный пир, Гамлет обличает Гертруду. Она в ответ хрипит и шепчет:" Гам-лет..." Она, Гертруда, как штамп европейской красоты. Она - то , что надо. То, что хочется видеть в женщине. Не больше и не меньше. Она - в меру блондинка, с в меру золотистыми волосами, безупречно ухоженным лицом, в чёрных очках. Она буржуазна , прилична и благополучна...Итак, Гамлет обвиняет её в кровосмешении. Она в ответ превращается ,через звук, через какой-то адский дым, в похоть и слякоть, такая Мессалина , не дошедшая до пароксизма...Такой я представляла себе жену Верлена, к которой доставили её Верлена сразу после тюрьмы; - жирной и рыхлой, похотливо-чавкающей; как она, чавкая и хлюпая, усаживалась на него сверху и  мяла в короткопалых бугристых ладонях, а потом впихивала в себя опадающие части его тела...Такой, мгновенно, на глазах обезумевшего, но ещё никого не убившего Гамлета, становится Гертруда...Зал в мороке удушья... И вдруг - чистейший нежный голос :"Мой Гамлет...Гамлет мой...". Первые мгновения мы не понимаем... А это просто Гертруда сняла парик и чёрные очки... И стала девочкой - подростком, нежной и любящей...которой очень- очень больно... И мы опять вспоминаем о попранной материи: это одна и та же женщина, только в разные периоды жизни. Она начинает девственной, чистой и страдающей девушкой, а кончает - грязно-хлюпающей Мессалиной.  Давайте убьём их обеих… Первую мы убьём от жалости, чтобы она не превратилась во вторую. Вторую мы убьём от омерзения. Ведь, Гамлет убивает их… Обеих...

   

Смерть Офелии - это кинопроекция. Опять - отсыл к Девиду Линчу. Офелию заворачивают в целлофан, под прозрачными слоями которого всё сложнее и сложнее биться её дыханию, так зимой продавцы цветов заворачивают в целлофан водяные лилии, и целлофан медленно запотевает...

5.

 

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ.

(Мы и они, Господи!!)

 

Интересно, что вчера я писала про закат и вырождение Европы, а сегодняшний чин Торжества Православия начинается с того, что - Анафема всем, отрицающим бытие Божие. Анафема - это и есть отпадение от Бога, а обожествление материи, подмена тварным - Самого Творца - это и есть отрицание бытия Бога. И как следствие - закат Европы, смерть материи и истероидная попытка её оживить. Если не обращаться с этой мольбой к Богу, то получится - Франкенштейн. (Хочу  и его посмотреть в « Schaubuhne»). Воскресить материю и преобразить её может только Бог, в том числе и через художника. Кстати в фамилии Остермайер - есть и слово Пасха, то есть Воскресение. Так как Ostern по-немецки - Пасха. У них, в Европе, канун Пасхи сейчас. У нас - только прошла первая неделя Поста, и сегодня - Торжество Православия.

Но нет, нет в нашем театре художника,  фамилия которого заключала бы в себе Пасху.

   

И напоследок снова отрывок из переписки в социальных сетях.

  

Выложив на своей странице  заметку о «Торжестве Православия», не замечаю в ней нескольких повторяющихся опечаток. И тут же приходит комментарий: « Что же Вы бытие подменили на битие? Сами-то знаете, что Вас больше интересует?» Я тут же перечитываю текст и понимаю, что он, мой едкий собеседник, убийственно прав: каждый раз вместо «ы»  я почему-то написала «и».

  

Нужно что-то ответить, потому что эта ирония с размаху, с кондачка обесценивает всё…А , ведь, всего-то – разница в одну букву…

  

« Поменяв весь ход мировой истории, - почти автоматически пишу я, - Его битие случилось в пятницу с тем, чтобы в воскресенье неоспоримо утвердить в мире Его бытие»…