Можно ли было назвать это здание – с двумя башенками разной высоты и как бы повторяющем ассиметрию башенок – двойным фасадом, с передним - недостроенным, а вторым неотделанным – «замком»? 

Не помню как называл его Эндрю – мой лондонский приятель, который зазвал меня поглядеть на охоту и на Шотландию в этот «охотничий домик» 18-го века, стоявший на руинах какого то аббатства из времён, ещё более давних. Было ещё не холодно, но и без того свинцовое небо Шотландии уже приобретало тот тяжелый колорит, который указывал каждому знающему человеку на приближение осенних ненастий и зимней непогоды.

Несколько дней я наблюдал за этими буколическими сценами охоты, причем комментируемыми другом Эндрю из Кембриджа, - кроме прочего, тонким знатоком Джонна Донна – с другом мы, периодически хохоча, обсуждали «метафизические смыслы», Собор Святого Павла, условия содержания в тюрьмах в средневековой Англии и, конечно, переводы Бродского. Дочь его, розовощекая и с очень прямой спиной, студентка в каком-то американском университете, была молчалива и мила.

Совсем другой была жена другого нашего компаньона – человека военного, много повидавшего на свете, с раной сзади на голове, хотя и искуссно прикрытой, но, тем не менее, видной, - мы все его звали «Колонель» - Мэри. Она громко и с юмором объясняла все события и была, что называется, «душой компании».

Дня через три все уехали – мы остались втроём с Эндрю и его женой – симпатичной блондинкой, работавшей директором где –то на бирже и иногда писавшей песни и их исполнявшей. 

- Эх, ты не представляешь, - сказал, ставя стакан с виски на стол, Эндрю. А ведь это место – историческое!

Опускаю его рассказ. Отсюда ушел в плавание известный человек, не вернулся, но душа ждавшей его жены, так и отказывается признать это и ждёт его здесь, в этом замке. Рассказ его был красив и тонок, но я по- свойски сказал:

- Эндрю, ты же знаешь мой скептичный ум, - я не верю в такие истории, - душа её уже давно на небесах. Эндрю быстро согласился, будто оговорился и сказал лишнее.

Охотится втроём – точнее как бы «гулять с определённой целью» по холмам и перелескам, по полям и болотцам – было великолепно. У меня было время, а Эндрю с женой должны были вернуться в Лондон. Я же писал различные бумаги и никуда не спешил.

- Оставайся, если хочешь, но только батлер и кастелянтша будут приходить через день.

- Да я и вообще один обойдусь, – сказал я Эндрю.

Пустота, старые камни, высокие своды и ночной ветер с моря действовали на меня магически. Так прошли три дня. Как-то утром, спустившись приготовить завтрак со своего третьего этажа, где была моя спальня, я почувствовал некое колебание в воздухе, точнее – некое дуновение, почти прикосновение. Я проверил, закрыты ли все окна. Все. Хмыкнув, я приготовил себе завтрак и, перед прогулкой, поднялся в спальню, чтобы взять книгу. Открыв дверь я сразу почувствовал запах женских духов, – очень приятный, но совершенно необычный – и почему то, почувствовав его, я резко обернулся. Запах был настолько различимый (а я не преношу никакое запахи, кроме запаха их отсутствия), что я подумал, что разлились какие – нибудь склянки. Тщательно осмотрев комнату, я ничего не нашел. Я был погружен в свои мысли и не придал этому случаю значения.

Все последущие утра – и только тогда – в моей спальне наблюдались одни и те же ароматы женских духов. Я тряхнул головой, сел, и – пред уходом на очередную прогулку, - написал записку на всех знаемых мною языках:

– «Кто это? Объявись и дай знак!».

Когда я вернулся, всё чаще думая на ветру о странностях моего пристанища  – записка исчезла! Мурашки побежали у меня по коже: я впервые осознал, что нахожусь в большом доме один, что дом стоит вдали от жилья, от живой души... Выпив несколько больше виски, чем обычно, я, впрочем, нагулявшись по ветру по скалам, быстро заснул.

Часа в три ночи я проснулся от странного звука: хотя замок был весь из камня, я отчётливо слышал стуки по дереву, полому, сухому дереву. Стуки приближались. Они уже рядом. Я вижу, как отворяется дверь моей спальни... пусто! Я закрываю глаза, отворачваюсь. Когда я их снова открыл и повернулся, ОНА сидела уже у меня на кровати. Я оцепенел: лицо у женщины было совсем молодым, а всё тело – страшным, старым, почти истлевшим – её костяные руки казались непропрорционально длинными, она непонятно улыбалась, будто светясь изнутри, но светом, нам неизвестным и неестественным...

- Ты не верил в моё существование, безумец? Я же дала тебе знаки! Я же пыталась вытолкнуть тебя из моего мира! Зачем ты мучаешь меня? Ты знаешь, КОГО я жду! Уже два с половиной столетия. И вот, раз ты не веришь, я – явилась тебе. И – за тобой! Ты останешься со мной навсегда ждать прихода его корабля – среди белой пены волн и криков чаек! Ты мой! Ты мой! Этот дом – станет теперь твоим навсегда! - она сжала меня своими руками так что я не мог шелохнуться и потянулась к моим губам - ближе - ближе...

Тут я проснулся. Я включил лампу. Дверь в спальню была открыта! Я вновь чувствовал запах женских духов – в первый раз не после завтрака, среди бела дня, а – посреди ночи! Я быстро оделся и пошел по дороге в ближайшее селение – просто что б как- то отвлечься. Когда я добрался туда, уже начало светать, но туман с океана обволакивал ещё дома и деревья и на улицах не было ни души. Впрочем, – нет – мне повсюду – из углов, сводов и улочек мерещилась Старая Леди с молодым лицом...

Позавтракав в пабе, я позвонил Эндрю и рассказл ему всё.

- Ну вот видишь. Дело в том, что Старая Леди всегда, когда я рассказываю о ней и рассказчик опрометчиво сомневается в её существовании, - как-нибудь показывает себя.

- Так вот почему ты стушевался! 

- Да, ведь ты бы всё равно не поверил.

Вернувшись в замок, я собрал свои вещи, успокоив себя тем, что это были «ароматические галлюцинации», что дверь я сам забыл закрыть, выпив перед сном лишнего, что всё нормально...

Успокоенный, я окинул комнату взглядом в последний раз...

И тут я увидел... свою записку, которую обыскался, - на том самом месте, где её и оставил!Старая Леди отпускала меня.

(Скалы в северной части Ирландии (С) Сергей Федулов)