Все записи
11:27  /  4.07.15

3780просмотров

Кордильеры и Кабальерос. Аргентинская реминисценция.

+T -
Поделиться:

Кордильеры и Кабальерос. Аргентинская реминисценция.

 

Миг ослаб.

Вселенная сжалась.

Море покосилось.

Уже третий месяц я не мог покинуть эту местность в предгорьях Южных, но еще не холодных агрентинских Кордильер. Да, где местные авантюристы собираются раз в год на знаменитую ярмарку «Гаучо дель Сулас». Она действительно существует, и эта местность и эта ярмарка. Не знаю, существую ли я.

Облака упали.

Деревья заговорили.

Пустыня цвела.

Местность я не мог покинуть из-за непонятного карантина, объявленного властями. Никто не знал его причину, никто не знал, когда он завершится. Только знакомый капитан таможни, Хорхе Карлос Винейра, хитро покручивая ус, говорил, сидя с нами в единственной приличной гостинице, за партией преферанса, -

- Кабальерос, наше предназначение быть достойными и непреклонными, а судьба выберет нам оправу!

Мало кто понимал Капитана, но все молча соглашались с ним, веря его интуиции и связям.

Нам не грозила нехватка продовольствия или питья, да и вина, привезенного с той стороны Белоснежной Горной Цепи, из долин в Центральном Чили, у нас было предостаточно.

Сопровождавший же меня верный друг Пиньеда да Кунерос всегда возил с собой прекрасный дорожный хумидор для сигар, до верху наполненный лоснящимися «чиками» и «черчиллями» неизбывной кубинской породы. Там было даже достаточно много коробок с безусловной предпочтительницей моего сердца, досточтимой «Куабой», – памятью церемоний священнх жрецов у майя и ацтеков.

Давно уже загоревшая Мария, тогдашняя Дама моего Сердца, молча выносила скуку провинциальной жизни: впрочем, когда любишь, скуки не существует.

Мария стала, со свойственной ей открытостью и человеколюбием, заниматься устройством в городе некоего клуба для одаренных детей бедняков, пожертвовав два своих лучших платья, охотно купленных местными дуэньями – Париж везде Париж.

Меня стесняло столь долгое пребывание на одном месте и я старался больше ездить на лошади в рамках той, строго ограниченной зоны, что была допущена властями для передвижения.

Часто, пока Мария ещё спала, я, осторожно вытащив из под нее руку (она во сне хватала её и не отпускала какое-то время), убегал на утреннюю пробежку, а потом ходил среди холмов, собирая для Марии цветы. Часто я их дарил местным школьницам, исправно заплетя косички, шедших на занятия в классы, располагавшиеся прямо под открытым небом.

Дождей здесь тогда не бывало. Всё жило ночной влагой с гор, из воздуха и многочисленных рек.

Однажды, бегая знакомым марштрутом, я увидал странный, свеже-покрашенный с одной стороны и покосившийся с другой, белый трехэтажный дом.

Дверь в него была открыта, но никого ни в доме, ни вокруг я не заметил.

Дом выглядывал на склоне горы вдалеке и стал служить мне ориентиром при пробежках разной степени длины.

Я невольно избегал этот полу-покрашенный дом. Дом тянул меня поэтому.

Прошло недели две. Какую –то дорогу чинили и я избрал другой путь. Закончив пробежку, я вышел на растяжки на поляну, и стал делать упражнения. Наклонившись, я заметил в просветах некое сияние.

Это была покрашенная стена белого трехэтажного дома.

Меня охватил легкий трепет: дома здесь быть никак не могло.

Раздвигая ветки, осторожно, я стал приближаться к дому и рассматривать узоры на веранде – большой и тенистой, стал следить за игрой лучей восходившего солнца на граненых витражах, вставленных в некоторые окна.

Вспугнутый мною филин громко зашелестев крыльями, взлетел с запыленной лестницы. Громко и синхронно забили часы – на этаже первом и третьем. Я услышал тихое, несколько сумрачное, как и внутренности этого странного дома, пение. Я хотел уйти оттуда, -но дверь каким то образом оказалась за мной закрыта, хотя я никого не видел и не слышал и кажется в дом то и не заходил.

Меня охватил не страх, а паралич воли. Руки, ноги мои меня не слушались, но и мысли мои текли как бы по чужому указанию.

- Кабальеро,- услышал я тут странный голос и никого не увидел, -откуда то сверху.

Ты не покинешь этот дом, который возникает из сознания твоего каждый раз, когда ты соприкасаешься своей совестью со своими грехами из прошлого, пока ты не искупишь свои грехи, или же ты останешься здесь сам и войдешь в наш Тайный Союз Непосредственных Откровений, о существовании которого ты наверняка слыхал, но, гордец, никогда в него не верил.

....

Дальше записи сбиваются, перейдя на непонятный язык, похожий на стенографичские значки, а потом и вовсе загадочные символы.

Как мы ни искали, мы не нашли ни достопочтенного Дотторе, ни странный, упоминаемый им в рукописи, трехэтажный дом как бы белого цвета. Карантин уже сняли, и мы вернулись в  столицу.

Три года спустя Мария стала моей женой.

Пинейда да Кунерос, адвокат.

Буэнос-Айрес, такого то сентября такого то года.