Все записи
21:09  /  17.07.15

7559просмотров

Ван Гог. Цитаты из Амстердама и Прованса.

+T -
Поделиться:

 

 

Ван Гог. Цитаты из Амстердама и Прованса.

Живопись состоит, вообще говоря, как и всё настоящее, из постоянного и непонятного совмещения несовмещаемого: рисунка и цветоощущения.

Рисунок –это смысл. Новое чувство красок и светопятен – это форма.

Большинство художников тяготеет либо к тому либо к этому.

Их гениальность состоит в новом и неожиданном для всех взгляде на то и на другое. Ну и способность эту, ими увиденную новизну – передать на холсте.

Ван Гог  относится к числу единиц, уникальных даже среди гениев, которые взрывают своими работами и понимание рисунка и понимание цветовосприятий.

Другим потрясающим моментом у Ван Гога является его работа в, строго говоря, совершенно полярных и противоположных жанрах – портрета и пейзажа.

И в портрете («смысл») и в пейзажах («цвет») Ван Гог находит свои, совершенно неповторимые даже сейчас, 125 лет после его смерти, решения. Он смело рисует ЦВЕТОМ и цветит РИСУНОК.

Он, как бы неряшливо, отвергает все принятые законы перспективы, цвето-сочетания (только одно постоянное нарушение приближений густо- синего и темно-зеленого чего стоит!), законы композиции он отвергает не менее дерзко.

При этом изумленные и знактоки и простые зрители оказываются погруженными в совершенно новый мир во вполне, вроде бы обычных сюжетах, причем, в лучших его вещах, сразу же понимая, что присутствуют при рождении новых базовых образцов вИдени мира, которые потом миллионнократно войдут в существующую вокруг нас эстетическую среду во всей её толще – от декоратирующей попсни до самых тонких картин высокого искусства «для искусства».

Собственно, спорить, каким ЕЩЁ может быть искусство могут исключительно люди, ничего и никогда в искусстве не понимающие: художник рисует не для показа смыслов или донесения некоего мессаджа (черт с ней, с социалкой!), а просто потому, ЧТО НЕ МОЖЕТ НЕ РИСОВАТЬ.

Понимаете, картина рождается в нём сама по себе, завхватывает его, и он лишь подчиняется этому состоянию глубокого и восторженного зуда внутри, бросает краски из палитры. И вот этот момент «бросания» требует от него максимальной мобилизации всех его возможностей и является страшным, колоссальным, непонятным со стороны, во истину Неземным трудом.

Ван Гог и тут – совершнно неповторим: вот, смотрите, пейзаж, прекрасные кантаты цвета, ярких и разных пятен, и – ВДРУГ – Винсент – ПРОРИСОВЫВАЕТ среди цветущего поля, тщательно и до деталей, ряд растущих на меже цветков!

Эффект такого нарушения классических законов живописи – потрясает! Эта смелость Ван Гога в поисках средств и показе своих ощущений, которую многие критики отвергали, как «невозможный эклектизм» и смешение стилей – делает его совершенно современным художником. Художником – постмодернистом par exellеnce.

Картины Ван Гога содержат в себе такое богатство и столь живы и плотно сделаны, что, глядя их с разного расстояния ты постоянно видишь новую их плоскость, да нет – просто совершенно новую картину!

Интенсивность переживания эстетических чувств и поисков формы их передачи у Ван Гога такова, что там, где у Пикассо проходит целый «период», у Ван Гога рисуется «всего лишь» один новый портрет. Портрет, открывающий часто новую эпоху.

Даже представить невозможно, что умер Художник, вместе с Пушкиным, в возрасте ВСЕГО 37-ми лет!

Глядя на его автопортреты, мы видим стариков или очень убеленных переживаниями, людей (болел, болел!).

Автопортреты писал Ван Гог не столько из-за демонстрации своего ЭГО, сколько в силу бедности, - ведь найти нужную модель всегда не просто, тем более – кто пойдет к безвестному тогда бедняку!

Попав на юг Франции, в благословенный Прованс он, своим усталым, но глубоко оптимистичным северным взглядом, открывает нам эту землю красоты и вечной Цивилизации поярче многих самых французских французов.

Музей Ван Гога в Амстердаме сделан невероятно умно и удачно (будучи открыт лишь в1970-е, он сразу вошел в «золотую Музейную Тройку» города, поставленный между Рийксмузеум и Стеделек музеем) и переносит нас то в его детство, то во Францию, то к его семье, то к его друзьям- художникам. Но главное в нем, конечно – картины Художника.

 

«Если ты художник, тебя принимают либо за сумасшедшего, либо за богача»

(Ван Гог, 1).

Последним при жизни он не был никогда, а вот сумасшедшим – всегда: он ссорился и с отцом (пастором) и с коллегами по живописному балагану (выставки-продажи), а в Арле жители прямо попросили изолировать Ван Гога от общественности. Правда, еще до официального схождения с ума («эпилепсия» - да, Ван Гог мне всегда казался Достоевским живописи – не схожи ли они и судьбой, вечной непонятостью и даже чисто внешне?).

«Кто кончил жизнь трагически – тот истинный поэт» (Высоцкий). Ван Гог даже всю жизнь жил трагически и смерть его была тоже, как у Пушкина, от пули: по принятой версии он (неизвестно, случайно или сознательно) выстрелил в себя, во время этюдов на пленэре. Говорят так же, что он был просто убит одним из своих собутыльников («абсент-абсент»!)

Ваг Гог, однако, –это не просто Художник, инновативный в каждом своем проекте, он- Мыслитесь, Философ и Писатель. Судьба подарила ему, вечно неуживчивому, - верного и понимающего человека – брата Тео. Писал письма он, тоже как ненормальный, каждый вечер. Каждый вечер - и писем Ван Гога – сотни и сотни.

Его письма брату– давно стали классикой не только письменного жанра (слово «эпистолярный» уж больно вульгарно звучит по отношению к его, то надрывным, то восторженным, посланиям), - но и мировой литературы вообще.

Преуспевающий брат, однако, так переживал смерть своего Гениального Винсента, что и сам лишь полгода спустя, ушел в мир иной, - видимо, что бы продолжить там переписку.

 

Пусть поговорит ещё сам Ван Гог:

«

2

Мы слишком мало знаем жизнь и едва ли имеем право судить о том, что добро и что зло, что справедливо и что не справедливо. Утверждение, что, раз человек страдает, значит, он несчастен, еще не доказывает, что это действительно так… Я склонен думать, что болезнь иногда исцеляет нас»

3

Работа развлекает меня бесконечно больше, чем любое другое занятие, и, если бы я мог отдаться ей со всей моей энергией, она стала бы для меня наилучшим лекарством.

4

Сказать тебе всю правду? Тогда добавлю, что зуавы, публичные дома, очаровательные арлезианочки, идущие к первому причастию, священник в стихаре, похожий на сердитого носорога, и любители абсента также представляются мне существами из иного мира. Я хочу этим сказать не то, что я чувствую себя как дома лишь в мире художников, а то, что, по-моему, лучше дурачиться, чем чувствовать себя одиноким. Полагаю, что был бы очень невеселым человеком, не умей я во всем видеть смешную сторону.

5

Мы больше не восстаем против установленного порядка вещей, хоть и не примирились с ним; мы просто чувствуем, что мы больны, что недуг наш никогда не пройдет и что излечить его невозможно.  Не помню уж, кто назвал такое состояния качанием между смертью и бессмертием. Мы тащим телегу, и от этого есть польза людям, которых мы, увы, не знаем. И, тем не менее, раз мы верим в новое искусство, в художников будущего, наше предчувствие не обманывает нас. 

6

Мы не чувствуем, что умираем, но сознаем, что мы значим немного, что мы — всего лишь звено в непрерывной цепи художников; и мы платим за это дорогой ценой — ценой здоровья, молодости и свободы, которой пользуемся не в большей степени, чем извозчичья кляча, везущая весною людей за город. 

7

Я все больше прихожу к убеждению, что о Боге нельзя судить по созданному им миру: это лишь неудачный этюд.  Согласись: любя художника, не станешь очень критиковать его неудачные вещи, а просто промолчишь. Но зато имеешь право ожидать от него чего-то лучшего.  Нам следовало бы посмотреть и другие произведения Творца, поскольку наш мир, совершенно очевидно, был сотворен им на скорую руку и в неудачную минуту, когда он сам не понимал, что делает, или просто потерял голову.  (....) Разумеется, такие ошибки совершают лишь мастера - и это, пожалуй, самое лучшее утешение, так как оно дает основание надеяться, что Творец еще сумеет взять реванш. Следовательно, нужно принимать нашу земную, столь сильно и столь заслуженно критикуемую жизнь такой, как она есть, и утешаться надеждой на то, что мы увидим нечто лучшее в ином мире. 

8

Я попеременно поглощен двумя мыслями. Первая - это материальные трудности: как вывернуться, чтобы обеспечить себе возможность существовать; вторая - работа над колоритом. Я постоянно надеюсь совершить в этой области открытие, например, выразить чувства двух влюбленных сочетанием двух дополнительных цветов, их смешением и противопоставлением, таинственной вибрацией родственных тонов. Или выразить зародившуюся в мозгу мысль сиянием светлого тона на темном фоне.  Или выразить надежду мерцанием звезды, пыл души - блеском заходящего солнца. Это, конечно, не иллюзорный реализм, но разве это менее реально?

9

В этой картине я пытался выразить неистовые человеческие страсти красным и зеленым цветом. Комната кроваво-красная и глухо-желтая с зеленым бильярдным столом посредине; четыре лимонно-желтые лампы, излучающие оранжевый и зеленый. Всюду столкновение и контраст наиболее далеких друг от друга красного и зеленого; в фигурах бродяг, заснувших в пустой, печальной комнате, - фиолетового и синего. Кроваво-красный и желто-зеленый цвет бильярдного стола контрастирует, например, с нежно-зеленым цветом прилавка, на котором стоит букет роз.  Белая куртка бодрствующего хозяина превращается в этом жерле ада в лимонно-желтую и светится бледно-зеленым. 

10

Черт побери, когда же наконец народится поколение художников, обладающих физическим здоровьем? Иногда я просто лопаюсь от злости, глядя на самого себя: мне мало быть ни больным, ни здоровым, как другие. Мой идеал - такая конституция, чтобы дожить до восьмидесяти лет и чтобы в жилах текла кровь, настоящая здоровая кровь.

11

Если мы хотим жить и работать, нужно соблюдать осторожность и следить за собой. Холодные обтирания, свежий воздух, простая и доброкачественная пища, теплая одежда, хороший сон и поменьше огорчений! И не позволять себе увлекаться женщинами и жить полной жизнью в той мере, в какой нам этого хочется.

12

В своем сочинении «В чем моя вера?» Толстой, как мне представляется, выдвигает следующую мысль: независимо от насильственной, социальной революции должна произойти внутренняя, невидимая революция в сердцах, которая вызовет к жизни новую религию или, вернее, нечто совершенно новое, безымянное, но такое, что будет так же утешать людей и облегчать им жизнь, как когда-то христианство. Мне думается, книга эта очень интересна; кончится тем, что людям надоест цинизм, скепсис, насмешка и они захотят более гармоничной жизни. Как это произойдет и к чему они придут? Было бы смешно пытаться это предугадать, но уж лучше надеяться на это, чем видеть в будущем одни катастрофы, которые и без того неизбежно, как страшная гроза, разразятся над цивилизованным миром в форме революции, войны или банкротства прогнившего государства.

»

Сам Винсент считал, что любой художник может выучиться всему в своём ремесле, постоянно работая над полотном. И из его картин выводят самые разные стили – от импрессионизма до модернизма и фовизма.

И вспомнился мне наш русский человек, не читавший мысли Толстого, но её как бы реализующий.

«Вот, важно построить людей быстро, всем дать задание, а потом действовать стремительно, подбадривая пострадавших!» - ровно и негромко говорит Коля, курит, и как бы стесняется таких слов.

Коля – начальник пожарных в одном из подмосковных городов. Разговор мы ведём у него на тераске, поскольку я опрашиваю местных в рамках научного обследования. На самом же деле, опрос служит мне лишь отговоркой – узнать совсем других людей, что меня всегда манило. «Да Николай много народу спас, много, и сам то ведь горел!» - говорит стоящая рядом гражданская жена Николая и с любовью смотрит на него. Николай ещё больше стесняется и говорит, как бы оправдываясь : «Дак иной раз уж и о себе не помнишь, - лишь бы людям то помочь!»

Ещё Николай – художник –самоучка и картины его висят по всему дому. Этого таланта Николай тоже стесняется, а его подруга – гордится:

«Да вот, на той неделе приходил учитель из школы, так он прямо хвалил картины и даже купил одну! И многие так – приходят, покупают, - потому как нравится!»

- А как Вы рисуете – по заказу или просто так?

«Дак всяко бывает – вот, кто придет, скажет – «Коля, нарисуй мне, к примеру, собак, щенков»,- я и рисую. А то церковь нашу – многие любят. Но часто и просто – фантазию, какую, а то увидишь по телевизору красоту какую-нибудь и тоже захочется»

- А какие художники нравятся?

«А мне ВСЕ художники нравятся – как же? И Шишкин и Репин и эти, кто без красок рисуют. Художники – это всё одно!»

Никогда не понимал и не принимал разделения людей на группы, тем более на «классы». Часто, очень часто, разговаривал с самыми обычными людьми, которые давали потрясающие по глубине определения и были, в общем то, нравственными образцами.

Поиском гармоничной жизни и творением из неё, нынешней, - крастоты - занимаются люди издревле: и Толстой и Коля и Ван Гог. Каждый там и так, куда и как его определит судьба. И некоторые из них, уже своей попыткой достичь этого, из жизни нынешней делают всей своей жизнью и нашу жизнь и гармоничнее и красивее.

Самым же удивительным и философским высказыванием Николая, которое наверняка одобрил бы Ван Гог, было это: «Художнику – умирать НЕ ЗАЧЕМ. Он всегда новую картину может начать».