Все записи
МОЙ ВЫБОР 10:33  /  17.05.18

946просмотров

Пионерский лагерь строгого режима

+T -
Поделиться:

Алёна - длинноволосая, видная; яркий спортивный костюм, очки-авиаторы и тапки-«слипоны» со стразами. Такие дела - молодая мама взяла выходной от домашних хлопот и везёт волонтёров на своем «джипе» в колонию для несовершеннолетних, по телефону инструктируя мужа, где подгузники, а где - одежда для дочек. А как съездили, рассказала Юля Гусакова.

…Кроме Алены в машине Костя – координатор нашей группы, психолог Катя и Таня - учительница и художница. Вот так вот коллективно, далеко и регулярно ездят «Даниловцы» в Можайск. Там две колонии - женская и воспитательная для несовершеннолетних.

За разговорами путь пролетел мгновенно. Шлагбаум, и мы во внешнем дворике колонии. Покойно тут, перед светлым приземистым зданием развалился богатый куст ирисов. Забор, колючая проволока традиционно, сквозь трещины в асфальте вертолётной площадки растёт трава и мелкие цветы. Чуть свежо, совсем лето, комары размером с лошадь. Ждём долго, группа брюзжит, но беззлобно. На сегодня в России положение дел таково: для персонала госучреждений волонтёры, скорее, хлопотная обуза, чем радость. Наконец мужчина средних лет сверяет нас со списком. На КПП строго: заходим по два, и пока та глухая железная дверь не лязгнет замком, следующая не откроется. Паспорта наши исчезают в темноте мелкого окошка, строгая блондинка досматривает нас, а затем Танины пакеты и сумки. На стол извлекаются тряпочки, скалки, кисточки, противень, лоток, блинчики тёмной глины, цветное панно. А в коробке? В коробке уже готовые пасхальные зайцы! Их мастерили в один из прошлых приездов, Таня обожгла их в специальной печи и привезла раздать хозяевам. Какие-то очень хороши собой, нарядны и большеухи; но некоторые фигурки в печи поплыли и приобрели характер, который художник изначально вкладывать и не собирался. Досмотрщица потешается: этот на мышь похож, а этот уродец какой… Сын мой, говорит, однажды город рисовал, но люди там такие были, у кого ноги вывернуты, у кого руки-крюки… Город инвалидов! Вот ваши зайцы оттуда же! А Таня: «Нет, вот вы смеётесь… С нами полепить приходите, поглядим тогда…»

По дорожке, мимо стендов с фото и с цитатами великих российских мужей (преимущественно полководцев и военачальников), мимо деревянного храмика идём к одноэтажному светлому зданию. Территория образцово-показательно чиста, всюду клумбы; на стадионе гоняют в футбол, за ним - низкие жилые корпуса. Пионерский лагерь один в один. С поправкой на устрашающего вида железные калитки, заборы и колючую проволоку. Пионерский лагерь строгого режима.

В учебный класс группками заходят подопечные, смотрят исподлобья, здороваются подчёркнуто вежливо. Такая внешность сейчас в моде, они как модели агентства LUMPEN, прямо с подиума, с показа Гоши Рубчинского. Сотня из ларца, одинаковых с лица: от 14 до 18 лет, юные, бритые. Есть в них какая-то подчёркнутая обособленность, отдельность, свойственная, впрочем, почти всем подросткам. Они тут за тяжкие и особо тяжкие преступления. Рассаживаются по партам. «Ну, ты уж не скучай так откровенно!» - шутливо говорит Таня одному. Лица непроницаемые, настороженные, ничего с них не считать… Сидят ссутулившись, молчат, и лишь один из девяти задаёт короткие вопросы. Времени немного, Таня кратко рассказывает о свойствах глины и технике работы, приступают к лепке рыб.

А на Катином коммуникативном тренинге все в тесном кружке. Руки грубые, в наколочках, пробуют рисовать дом, семью, дружбу и ужас. У кого рисунок, а у кого просто слово написано, смущаются: «Да не художник я…». Задача – охарактеризовать других по их рисунку. Пацаны смотрят в стол, говорят кратко и неохотно, но потом втягиваются, дело вроде идёт чуть живей.

Некоторые ребята с трудом мысли формулируют, нет привычки к этому, похоже. Жизнь ставила перед ними сложные задачи, но из другой оперы...

Надо разыграть сценку, и пацаны оживились! Становится заметно, что никакие они не «одинаковые с лица», а очень даже разные. С. явно лидер, так ведёт себя, таким тоном говорит: «Да кто ты по жизни? Сам-то ты знаешь, кто ты?» Иронизирует всё время, но он не весельчак, нет. Что-то другое стоит за этой стеной шуток, большое, горькое и тяжёлое. П. тоже принимает участие активно, лицо у него тёмное, яркое и обаятельное. Дальше каждый пишет по фразе, продолжает сказку. Катя зачитывает результат, и тут уже искренне смешно всем, хотя содержание не только абсурдное, но и специфическое – вот родился, вот туда пошёл, это сделал – и всё, конец, смерть, умер, хватит уже на этом. Про смерть и конец чаще всего встречается. Отчего же? Да кто знает... Но занятие всем понравилось, факт, улыбаются искренне. Настроение, говорят, улучшилось, спасибо, приезжайте к нам ещё, пожалуйста. Пацаны тягостного впечатления не производят. Им нормально здесь. Катя, как психолог, ничего хорошего в этом не видит: принимать жизнь в колонии за норму – это не путь к выходу.

Воспитатель проверяет каждый листик из толстой стопки рисунков и ответов пацанов. У него есть претензии к психологам: некоторые, мол, оторваны от реальности, хотят невозможного – мгновенно поменять, социализировать пацанов, которые долгие годы росли в трудных обстоятельствах. Но как воспитатель он знает, по щелчку этого не сделаешь. Годы нужны, да и то не факт, что желаемый результат будет достигнут… Ну, наша-то Екатерина Евгеньевна специалист пусть и молодой, но адекватный, и нереальных целей перед собой и воспитанниками не ставит. Работает с тем, что есть, и в тех условиях, что даны. Попробовать обратить взгляд на себя, свои чувства, попытаться понять их, выразить; вглядеться в другого, лучше понять его; такие задачи для подопечных. Да и с молодыми пацанами ведь как. Вот волонтёр, девица; она улыбнулась на твою шутку, сказала что-то ободряющее – уже и повеселей. Хотя бы так. Малость, которую один человек может дать другому, а другой способен принять здесь и сейчас.

Кстати, по словам координатора нашей группы Кости Ренжина, раньше попроще было: и по коже с подопечными выжигали, и знаменитых скрипачей привозили с оперными певицами, и театральные коллективы с декорациями, короткометражки смотрели и обсуждали… Теперь же всё стало строже. Забейте в яндексе «Можайская колония для несовершеннолетних бунт» – поймёте, почему.

Но вот и на мастер-классе Тани тоже все подрасслабились, увлечённо выцарапывают рыбьи чешуйки. Дело идёт к завершению. Рыбы разные, нарядные! Пацаны благодарят, бродят вокруг, не уходят. Но время, воспитатель провожает нас на выход.

Ярко освещённая солнцем, вдали на крыльце стоит группка ребят в грязно-белом исподнем, руки сложены, кресты нательные... Картина настолько утрированно драматичная, будто съёмки сцены расстрела:

Нас выведут в жасмин парным весенним утром - небес аквамарин и нам, и палачам.

Аминь - прочтут - аминь и в воздухе паскудном послышится ваниль и прочая печаль.

А дальше - будет свет и новый день, и будни, и сплетни из газет, и прочая мура:

от войн до сквозняков; И только нас - не будет - ни нас, ни слов, ни снов, ни смерти, ни хрена.

Это Ольга Хохлова. Но нет, нет. Просто команда поваров вышла воздухом подышать. А другая команда лавки красит, потому что родительский день на носу. Никакого накала драматизма, просто летний лагерь для подростков. Свежий воздух, распорядок дня, учёба, спорт. Правда, за решёткой.

Нас досматривают снова: каждое фото, каждый рисунок и запись, каждое хрупкое изделие развёрнуто и завёрнуто обратно в тряпочку.

По дороге в столицу в придорожном кафе едим пончики. Таня говорит: «Мне хорошо здесь. Когда меня спрашивают, зачем, отвечаю честно: делаю это для себя. Они дети же. А детям легко быть нужной. И мне нравится чувствовать себя нужной, да. И им это надо. Я же вижу, как они увлекаются процессом, стараются! Думаю иногда: они такие, потому что здесь с ними строго... Но всматриваюсь в их лица – нет, точно нет. Встреть я их в другом месте, они бы с тем же интересом и уважением ко мне и нашим занятиям отнеслись, я уверена».

 Хотите с нами навещать подростков и женщин в колониях? Отлично, пишите! А все расходники для занятий - от глины до ножниц - закупаются на ваши пожертвования. Спасибо! 

 

 

 

 

 

 

Новости наших партнеров