Все записи
12:56  /  12.02.14

804просмотра

Глава третья

+T -
Поделиться:

"Забрякали, щелкнули ключи, открылась дверь, и в телевизионную впустили посетителей. Свиданка. Одна медсестра села у выхода, а другая выкрикивала фамилии больных. Ребята бодро влетали, и в темпе целовались-здоровались, и в темпе же принимались молотить принесенную родней жратву, пытаясь умять как можно больше. Ведь придешь в отделение, а там иногородние да те, к кому сегодня не пришли налетят. Как им откажешь? А сели слаб или совсем здорово повернут, так просто отберут, спасибо не скажут. Вот и нажимают по стахановски. Хоть и не все. Вон Витюша рядом со старушкой-матерью сидит, морду кривит, губы выпячивает.

- Ээ…Ээ…

Она его все пытается накормить, а он ни в какую, отталкивает. Говорят, Витюша однажды отнекивался да отнекивался и вдруг как наварит мамке с правой. Бабка со стула брык, и тишина. Санитар к Витюше – утихомиривать. Звали того санитара Слон, и силушка была соответствующая. Ну и ему досталось. Через стол перелез без помощи рук и ног, да еще минут пять в себя прийти не мог. А Витя повернулся и спокойно пошел в отделение. Мать, наверное, с месяц потом не появлялась. Слон теперь в приемном покое работает и когда приводит очередного клиента в отделение, так Витюшу обязательно пинком отоварит. Не со всей силы, понятно. Если Слон от души вмажет кому, пульс можно и не щупать, сразу приступать к вскрытию.

Ну, так вот, свиданка идет, мужики кишку трамбуют, родня языком чешет. Ребята поддакивают им. Мол, угу, а как же, да что ты говоришь? Ни жене, ни брату, ни свату не понять, что их интересуют только два вопроса. Что пожрать и когда выписка? Да и страшновато посетителям. В дурдом пришли, к сумасшедшим. И мужик их тоже вроде как больной. Глаза ввалились, жрет прямо руками, не жуя. Их тут не кормят, что ли? Генка покурил, повалялся в палате, не спится. Потрепаться не с кем, москвичи на свиданке, бесхозные – там же, выпрашивают чего бы пожрать. Смена плохая, колес вытянуть даже думать не моги – продадут начальству с потрохами. Ждать теперь вечернюю смену. Тоска. Генка не ждал свиданок, не было у него никого. Не приходили и к Рыжему. Он матери с отцом и не видел никогда. Вырос в детдоме для отстающих детей и кочевал по больницам. Выйдет, покантуется с месячишко по воле, попьет парфюмерии, и с ментами с Курского вокзала сюда. Или с Белорусского, где возьмут, в общем. И впереди у него была, судя по всему, загородная больница до конца жизни. Веселья ему такая житуха не прибавляла, а все же барахтался, крутился-вертелся. А что делать? В петлю? Так ума Бог не дал, никто не присоветовал. Ах, как он завидовал этим счастливчикам. У них был дом, родные, жизнь у них была! Какая-никакая, но была. Пусть с тюрьмами, принудками, горем и неприятностями, а все же жизнь. Своя. А тут черная безнадега, из которой выхода быть не могло. Выход есть у больного, тем более у здорового. Рыжий же – ни рыба, ни мясо.

Гена о будущем думать боялся, на это ума хватало. Прожил день – лады, о завтра будем колотиться завтра. Сегодня он думал о другом. Орлы от дури молодецкой выжрали весь чай, осталось грамм сто – слезы.

В палату Колян влетел и стал перекладывать в тумбочку передачу. Среди прочего Генка засек книжку.

- Это что?

- Да мать фантастики подогнала.

- Давай, я на колеса ее обменяю у Верки.

- В натуре?

- В натуре, в натуре. Только метлой не шибко звони.

- Да ты че, Ген, разве когда трепался, бери, конечно. Давай похаваем, мать колбасы принесла, угу?

- Давай. Только вот что. Ты сейчас иди к матери сумку отдай, ну, потрепись за жизнь и скажи, мол, тут парень лежит, простудился, а эфедрина нету в аптечке. Пусть принесет, кайфец сварим. Только поправдивей проси. Не приведи Господь, пойдет у Аллы Георгиевны спросит.. Нам тогда с сульфы век не слезть.

Колька ушел. Генка, лежа на койке, разглядывал женский портрет, вырванный из журнала и налепленный под стекло ночника. С этой картинкой хохма недавно приключилась. Ее туда прилепили, чтобы свет в глаза ночью не бил. Мужикам и удобно и весело. Посмотришь перед сном, а на тебя женщина смотрит. Да паренька новенького привели. После запоя. Ну, укололи его, чтоб уснул, а он ночью проснулся и чуть дубаря не врезал со страху. Морда на него чья-то смотрит синяя – обложка-то с тыльной стороны цветная. Башкой повертел-повертел, зажмурился. Открыл глаза – смотрит. Он медсестру звать. «Уберите, - кричит, - эту морду, спать не дает» Медсестра спать только легла, разозлилась. Ребят разбудила. Те спросонья тоже недобрые. Накидали мужику по репе и привязали к кровати, чтоб не будил. Тот верещит, отбивается. Добавили. Хорошо, с утра доперли, развязали. Смеху было. Это еще что, вот к Генке Гагарин приходил, вот это был цирк шапито. Он колес перебрал. Лег спать, как нормальный землянин. Просыпается – на шконке Юрий Алексеевич, первый космонавт сидит. Генка шуганулся, башку под подушку и опять спать. Решил: не век же он тут торчать будет, посидит-посидит, надоест ему, он и уйдет. Просыпается. Опять тут. Улыбается. Ну, Гена сил не пожалел, вмазал от всей широкой души. Сидит, не уходит. Генка его подушкой, не помогает. Тумбочку ухватил, ворочать начал. Ну, тут хлопцы прибежали, скрутили. Стали расспрашивать. Он орет:

- Я его грохну сейчас!

- Кого?

- Гагарина!

- Так он умер давно.

- Заливаете! Вон сидит.

Еле его уговорили не трогать космонавтику и из палаты увели. Генка потом до вечера туда зайти боялся. Стыдно было перед ребятами – край.

Колька пришел. Ему, оказывается, в передаче мать воблы принесла. Собрали хлопцев. А тут опять радость. К одному солдатику брательник приезжал, деньжат подогнал. Пошли на кухню, купили чаю у раздатчицы. Чифирнули всласть, с рыбкой. Чем не лафа?

После обеда Генка сменял-таки у Верки колеса на книжку. Рисковали в принципе. Девка новенькая, могла и бровью в принцип упереться. Вообще-то купить или поменять тут все можно. Были бы деньги. И водяру покупали у санитаров. У медсестер колеса. Чай брали у раздатчиц. Врачи вот только не покупались. Да и то, как сказать. Алла Георгиевна, говорят, если что, деньгу тоже будь здоров, как любит. Водярой, понятное дело, не торгует, а отмазать от ментов вполне может. Ну, это – не пойман, не вор. Говорить-то все могут. Может и не берет. Но гаек золотых у нее мно-о-го.

Короче говоря, колеса они достали, ужалились и сидели теперь на подоконнике в сортире у открытого окошка. Торчали. Шебутной вечерний майский ветер бередил душу. Выйдем на волю по июню. Лето! Житуха – лучше не надо. Упьемся в смерть. Погуляем от души, можно на юга прокатиться. Оторвемся за все месяцы, проведенные в дурдоме. Пожрем по-человечески, баб цепанем. А бабки нароем. Это пустяки. Тащились они, спал за больничной стеной город, спал дурдом. Только где-то гулко гремела ведрами в отделении старушка-нянечка – божий одуванчик. У нее за двушник вполне можно было купить флакон парфюма."

Друзья! Остался без работы и ее перспектив. Если не трудно на маэстро в сбере 63900238 9026135152

Комментировать Всего 7 комментариев
"Лег спать, как нормальный землянин"

Про Гагарина смешно )

Читаю - и смешно, и грустно. И в дурдоме люди как-то живут... Я была один раз на практике в психбольнице. Даже не практика, а так - ознакомительная экскурсия. Запомнилась только связка ключей, которыми медсестры все двери закрывали - не выйдешь.

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Кафанов

Я, скорее всего, ныне все главы выложу. Надоело маяться.

Набросайте,пожалуйста, несколько строчек, коли не лень будет, о впечатлениях.

Написала в окончании, но и здесь напишу. Больно все это читать, жалко бедолаг-больных. А карателей этих от медицины ненавижу.

Спасибо!

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Кафанов