Все записи
04:13  /  20.06.15

4085просмотров

Сестра

+T -
Поделиться:

Это эссе-воспоминание из нашего с сестрой детства я написала на одном дыхании. Я очень люблю свою сестру. Вернее так, мы с сестрой очень любим друг друга. Повзрослев, не сразу, конечно, но мы все же научились еще и уважать друг друга, и принимать такими, какие есть. Наверное, как и всем, нам для этого потребовались время и жизненный опыт. И это очень важно, не только любить, но и со всей серьезностью, на самом деле уважать друг друга, принимать выбор друг друга, даже если вам он не кажется лучшим или оптимальным. Стараться понять и всегда помнить, как вам повезло, что у вас есть сестра или брат и вы не одиноки на этом свете. И быть благодарным родителям, Богу или провидению, что у вас есть тот, кто разделил с вами самые волшебные годы детства и юности. Кто всегда поймет вас и всегда будет любить всем своим сердцем. Всем, кто любит своих сестер и братьев, посвящается.

 

Молодые бурятки. Литография художника Валерия Овсянникова. Собственность изд-ва Цзинь-Лунъ, Санкт-Петербург, 1899 

Когда мы были девочками, мы каждый год проводили часть лета в деревне. Там мы играли со своими братьями и соседскими девочками, ходили в сельский дом культуры смотреть кино за 5 копеек за сеанс, прыгали на своих скакалках, играли в домик, иногда пасли телят, гоняли купаться на речку, одним словом наслаждались летом, солнцем и долгожданными каникулами. Но чтобы мы не делали, моя сестра всегда присматривала за мной, как ей наказывали родители. Она с самого моего рождения стала старшей сестрой, хотя ей самой тогда было всего два года. Теперь я думаю, моя сестра так и родилась старшей сестрой, заботливой и очень ответственной девочкой.

Подушка

Мама рассказывала нам случай из детства. Мы сами ничего такого не помним, потому что мне тогда было только несколько месяцев, ну может быть полгода, а сестре два с половиной года или вроде того. Мы жили в доме, построенном ленинградцами почти что в сталинском имперском стиле, с высокими потолками и аркой, ведущей во внутренний двор. На первом этаже нашего дома была булочная (так и хочется, опять же по-ленинградски, выговорить вслух не булоЧная, а именно булоШная) куда мама, оставив нас одних на какие-то пять минуточек, убежала за молоком и булочками.

Когда мама еще только поднималась по лестнице с молоком и булочками, она услышала дружный рев своих маленьких детей, и, думаю, что буквально взлетела на третий этаж. Зайдя в квартиру, она увидела такую картину: обе ее девочки сидели в кровати и из-за всех своих детских сил плакали в голос. Позже, от своей старшей девочки, которая как почти все наши дети, очень рано начала говорить, мама узнала детали происшествия. А случилось вот что. Я проснулась и стала активно, скажем, шевелиться - даже не знаю, какой глагол здесь лучше подходит - ну, и, сползла с подушки. Моя маленькая старшая сестра решила помочь ляле, так она меня тогда называла. Она забралась на детский стульчик и перевесившись через стенку высокой детской кроватки, попыталась поправить мою подушку, ну или меня саму. И почти что поправила, но в самый ответственный момент верхняя часть тела перевесила и моя сестра свалилась прямо на лялю. Ляля, конечно же, такого поворота событий не ожидала и начала отчаянно реветь. Сестра, думаю, взглянула на меня, а также от обиды, что у нее не получилось поправить ни лялю, ни ее подушку, тоже громко заплакала. И в этот момент наша мама вошла в квартиру.

Вот так, с первых месяцев моей жизни сестра стала заботиться обо мне и делает это до сих пор, несмотря на то, что мы обе уже давно не маленькие девочки, но мы все равно сестры. Одно из самых ранних, уже моих воспоминаний о ее заботе, связано с летом, деревней и болючей занозой в пальце.

Заноза

Итак, представьте себе: жара, лето, июль. Мне 8 лет, сестре стало быть 10, а может быть и того меньше, 7 и 9. Впрочем, не суть, мы обе были тогда худенькими девочками с пухлыми бурятскими щечками с той лишь разницей, что та, что постарше - с блестящими прямыми волосами, собранными в высокий хвостик, как мы их тогда называли, автоматической заколкой, другая - с такими же блестящими и тоже в хвостике, но вьющимися волосами. Утро прошло замечательно и очень даже удачно, как, впрочем, проходит почти любое утро, когда ты маленькая девочка, на дворе лето и не надо ходить в школу. Однако после вкусного обеда, которым нас накормила бабушка, я занозила палец, да так глубоко, что как ни пыталась зацепить занозу своими маленькими детскими зубами, у меня ничего не получалось. Сестра решила вытащить мою занозу сама. Иголкой. Не знаю почему, но мы ничего не сказали бабушке, родители были далеко, в городе, так что операция "Заноза" началась без взрослых.

Я не помню, помыли ли мы руки, предприняли ли какие-то другие меры предосторожности. Помню только, как мы сидим вдвоем с сестрой на залитом солнцем крыльце большого дома, обе в шортиках, футболках, светлых носочках и в сандаликах. Сестра зажала мой палец своими, склонилась к нему и с решительным выражением на детском лице, вытаскивает мою занозу. Я не помню, чтобы мне было больно. Хотя вроде должно было. Занозу сестра мне вытащила быстро и ловко. И это, наверное, был первый случай оказания ею медицинской помощи нуждающемуся. Когда моя сестра выросла, она стала очень хорошим врачом. И сейчас я допускаю, что она намеренно не рассказала про мою занозу бабушке, чтобы самой оказать медицинскую помощь сестренке. То есть мне. Ну и все получилось. 

Ангина

Когда нас в первый раз отправили в пионерский лагерь, я закончила 3 класс, сестра стало быть 5-ый. В лагере все было отлично, нам все нравилось, да и родители постоянно приезжали нас проведать. Я думаю, им без нас было скучно, и еще они были уверены, что нам не хватает вкусностей и всегда привозили с собой разные разности, сладкую соду, фрукты, жареную курицу, шашлык, домашние пирожки и прочую еду, которая нравилась их дочкам. В пионерлагере всех советских пионеров кормили 4 раза в день, но, конечно, без особых гастрономических изысков, и по утрам всегда кашей. Нам почему-то совсем не давали шоколадных конфет или ирисок, а только простые карамельки и самые дешевые квадратные печенья с непонятным узором с одной, очевидно, лицевой стороны. И все пионеры таскали из столовой хлеб, который ели вечерами вместе с диким луком, который собирали на поляне вдоль леса. 

Ближе к концу сезона случилось так, что я где-то подхватила ангину. А когда я в детстве болела ангиной, я это делала непременно яростно и не без драмы. У меня поднималась невероятно высокая температура под 40 градусов, что доводило меня почти до бреда, лихорадка сопровождалась рвотой и прочими "радостями", казалось, почти погибающего от ангины ребенка. Мои родители никогда не были партийными боссами, но руководителями были, причем оба. Папа как раз работал одним из заместителей директора предприятия, которому принадлежал этот пионерский лагерь. Может быть поэтому меня, заболевшую ангиной, решили по-тихому вылечить своими фельдшерскими силами.

Столько лет прошло, но я до сих пор помню, как я лежу в пустой палате пластом на своей кровати. У меня страшный жар и меня буквально выворачивает наизнанку от рвоты. Все девчонки из нашего отряда играют где-то на улице. Я сквозь пелену и гул в голове слышу их голоса. А моя сестра, не медсестра, а моя родная сестра, 11-летняя девочка, руками и какой-то мокрой тряпкой убирает с пола мою рвоту... Я не знаю, как ее саму не вырвало. Но ведь не вырвало ведь. Сестра почти не отходила от меня, все время меняла мне влажное полотенце, которое сама положила мне на лоб, как это делали родители, когда у нас был жар. Она отлучалась только в туалет и в столовую, откуда приносила мне еду и пыталась кормить из ложки. Видимо спустя какое-то время пришел фельдшер и поставил мне жаропонижающий укол, температура немного спала и я ненадолго забылась сном.

И как вы думаете, что сделала моя сестра? Да, правильно думаете, она решила меня спасать. Сестра совершенно ясно оценила сложившееся положение, мое состояние и поняла, что взрослые решили не вызывать наших родителей и что надо действовать. Она быстро разузнала, что единственный телефон с городским номером находится в доме директора пионерлагеря, и что туда, вообще-то, просто так заходить нельзя. Она как-то сразу поняла, что бесполезно просить воспитателя или вожатых, чтобы они позвонили родителям и решила все сделать сама. Чтобы вы лучше понимали ситуацию, несколько слов о моей сестре. Сестра всегда была очень послушной девочкой, была практически образцовой ученицей в школе, которая не нарушала никаких запретов, наложенных взрослыми, не то, что самовольная я. Но в тот момент, она сделала то, что нужно было, отважно презрев все запреты. Никому ничего не сказав, как и положено суперагенту-одиночке, она незаметно, как говорят в таких случаях, огородами прокралась к дому директора лагеря. Какое-то время она просто наблюдала за домом. Спокойно дождалась пока директор и все остальные ушли, а потом, естественно без разрешения, зашла в дом и бросилась к телефону. Меня там, по понятным причинам, не было, но я точно знаю, что у нее даже пальцы не дрожали, когда она набирала цифры домашнего номера на циферблате, хотя директор могла в любой момент вернуться. Откуда я это знаю? Я просто знаю мою сестру. В самый ответственный момент она уже ничего не боится и все делает быстро и правильно. 

Родители приехали за мной в тот же вечер, забрали домой, лечили, наверное, неделю, а потом еще и привезли на прощальный костер в пионерлагерь, после которого забрали домой уже нас обеих.

Колдунья

Как я уже сказала выше, моя сестра, когда выросла, выучилась на врача. Училась долго, как и все врачи. Ну вы сами знаете, сначала институт, потом интерн, а потом еще и ординатура. Как врач она почему-то всегда заранее знает, вылечит ли того или иного пациента. Я как-то спросила у нее:

- Как ты можешь это знать заранее?

- Если человек мне доверяет, верит, что я могу ему помочь, значит, я ему на самом деле помогу и обязательно вылечу - ответила она и добавила - А если он приходит ко мне и сомневается, не верит мне, то у меня скорее всего ничего не получится.Вот такой вот детерминизм.

И ведь на самом деле, реально только то, во что мы верим.

Когда моей сестре было, наверное, лет десять или одиннадцать, приятельница моей мамы на одной из вечеринок, где все были с детьми, собрала несколько девочек и научила их сводить бородавки. В той стайке девчонок, наверное, было четыре или даже пять девочек, но почему-то только моя сестра уловила, как именно это нужно делать. И первым ее пациентом, конечно же, была я.

До этого ни у кого в семье не было бородавок. Но вот в один ужасный, наверное, день, я обнаружила у себя бородавку, и ни где-нибудь на пальце, а прямо на виске. Мы пытались ее сводить, прижигали ляписом, но ничего не помогало. И тогда сестра решила попробовать ее свести своим, недавно освоенным, как потом оказалось только ею, колдовским способом. Она завязывала какую-то ниточку, что-то тихонько шептала, потом проделала еще пару манипуляций над ужасной бородавкой на моем виске и мы стали ждать. Через несколько дней, а может быть и через пару недель, когда все благополучно забыли о бородавке и о том, что сестра колдовала над ней, ее не стало. То есть вообще ничего от нее не осталось, только чистая тонкая кожа с заметными синими венками под ней. 

Сколько я не спрашивала сестру, она так и не раскрыла мне секрет ее колдовского искусства. Сейчас я уже и не спрашиваю. Просто знаю, что моя сестра, как колдунья, может лечить людей и всегда поможет мне. И не важно, какое между нами расстояние. Мы чувствуем друг друга за тысячи миль. В ней есть удивительная сила, о которой она не любит говорить, но думаю, что тоже знает, что она есть. Эта сила, которая отводит напасти от ее детей и мужа, от меня и моей семьи, и от всех, кого она любит. Вот такая у меня сестра - врач и немного колдунья.

P.S. Конечно же, это далеко не все о нас - маленьких девочках и сестрах. Это лишь пара страниц из альбома с фотографиями нашего детства, глубоко вклеенных в сердце. Я закрываю глаза и вижу нас с сестрой девочками, счастливыми сестренками, играющими на летнем солнце во дворе большого деревянного дома. Моя сестра мне улыбается, я смотрю в ее такие родные карие, очень похожие на папины, глаза и тоже улыбаюсь ей в ответ.