Мой мальчик сегодня пошел в среднюю школу (middle school). Это был еще один неповторимый момент в его и моей жизни. Момент, который я постараюсь запомнить и сохранить в своем сердце, просто потому что ему никогда больше не будет 11 с половиной лет. И я знаю, что потом, когда пройдет время, я буду скучать по нему, сегодняшнему одиннадцатилетнему мальчишке с кудрявой головой и блестящими карими глазами.

Фото плаката с блога Free Manchuria

Начало дня было особенным оттого, что все — и мой одетый с иголочки мальчишка в галстуке-бабочке, и нарядившаяся по случаю начала учебного года школа, и свежее августовское утро — были весьма хороши. Благодаря моим друзьям и, как они сами говорят, моей собственной неплохой карме, сбылось мое заветное пожелание — мы отправили молодого человека в хорошую частную школу. Весь прошлый учебный год мы честно пытались учить ребенка в разных муниципальных школах, в том числе рассматривали вариант так называемой charter school, но результат нам не понравился. Поэтому я загадала желание, всю весну и все лето крутила в голове картинку, в которой Станислав идет в хорошую школу, в которой все просто замечательно. А сегодня мое сердце спокойно и радостно, потому что не только мне, но и ему нравится его новая школа, его маленький шестой класс (в котором всего пять мальчиков и две девочки!) и, конечно же, его усатый учитель.

Когда мы знакомились с ним на прошлой неделе, сын сделал ему замечательный комплимент. Он сказал, что всегда хотел иметь учителя с такими красивыми усами. Мистер Грей, так зовут нашего учителя, разулыбался в ответ. И я, кажется, знаю, откуда у сына такая расположенность к усам и усатым мужчинам. Мой папа, его папа и его дед с папиной стороны — все красиво усатые и бородатые мужчины. Кроме того, у мистера Грея на самом деле пышные и ухоженные усы. Мои ассоциации, вызванные фамилией «Грей», были весьма литературными. Первый, о ком подумалось, конечно, был Артур Грей из «Алых парусов», потом я почему-то вспомнила ахматовского сероглазого короля: «Слава тебе безысходная боль, Умер вчера сероглазый король...» Думаю, это последствия моей двуязычной жизни. Я спокойно могу думать по-английски, но фамилии почему-то все равно иногда перевожу в уме.

В муниципальных школах нас больше всего не устраивали низкие образовательные стандарты. Кроме того, там не было почти никаких послешкольных (afterschool) клубов или секций, зато были странные правила про то, кому можно заниматься танцами, петь в хоре, а кому нельзя.

Например, в одной школе нам сказали, что ребенок может участвовать в конкурсе на участие в хоре (который должен был выступать на паре городских праздников) или танцевать в школьной студии, только если разрешит основной учитель(ница). Учительница в той школе у нас была невероятно строга и сурова со всеми, включая родителей. И, конечно же, она не разрешила моему мальчишке участвовать в конкурсе, потому что накануне он болтал в очереди в школьной кафешке и был ею наказан в тот же день. Объясняться с учителем, который находит разумным такой вот патологический детерминизм, практически бесполезно, но я все же попыталась. Ради своего сына я, как, наверное, и многие другие родители, вообще много чего могу. Но результат был ожидаемо плачевным: «Бастилия», так я за неприступность называла про себя нашу учительницу, настояла на пролонгированном, а вернее, повторном наказании, нарушив тем самым аксиому, в которую я свято верю — ребенок не может быть наказан за одно нарушение дважды. 

В другой муниципальной школе учитель очень хорошо относился к детям и, в частности, к моему сыну, но там он столкнулся с обыкновенным расизмом. Причем расизмом со стороны черных детей, как правило, из неблагополучных семей. Его называли странным китайцем, видимо, тем самым маркируя факт, что мой сын не сильно похож на китайца, спрашивали кто ты: белый или азиат? Мой сын отвечал, что он бурят, но ему в ответ кричали, что они не знают, кто это, и поэтому никаких бурят нет. В том классе он и еще трое других белых мальчишек держались вместе, и мой сын готовился не сегодня, так завтра биться с обидчиками. Когда я пошла в школу посмотреть на этих детей, то стало понятно, что разговаривать с ними совершенно бесполезно, равно как и с их родителями. Я, конечно, попросила учительницу, наказать bullies, но про себя сказала, что надо забирать сына из этой школы как можно скорее. «Черный» расизм — это большая проблема в Америке, и учитель вряд ли сможет кардинально изменить ситуацию. Дело в том, что черные американцы сильно страдают виктимным комплексом и, как вчерашние жертвы дедовщины в российской армии, считают, что имеют полное право сами быть расистами («дедами») только потому, что даже не они и, возможно, не их родители, а их деды и бабушки когда-то стали жертвами расизма и были рабами белых. Но это тема для отдельных размышлений и специального разговора. С «белым» расизмом мы здесь пока не сталкивались. Это, конечно, не означает, что его в Америке вовсе нет, просто это не наш случай.

Если не вдаваться в подробности, то в Америке все школы делятся на обычные публичные и публичные же charter schools (которые тоже муниципальные, но чуточку получше) и частные школы. Публичные школы — это самые обычные учебные заведения, абсолютно бесплатные для всех, включая автобус, и, как показал опыт, с довольно низкими стандартами образования. Charter school тоже бесплатные, но с немного более высокими стандартами, расширенной учебной программой, иногда с определенным уклоном в сторону точных или гуманитарных наук, и обязательной униформой. Униформа — это серьезный момент в небольшом американском городе. Люди здесь одеваются так, что порой в супермаркете или просто на улице ты чувствуешь себя как на кухне не самого благополучного дома рано утром, куда, едва проснувшись, люди дотопали в помятых пижамах, нечесаные, в flip-flops на ногах и пр. В больших городах, думаю, все не так запущенно. Однако пока мы не добрались до большого города, помятые-весь-день люди в одежде типа пижама и такого же вида дети в школе, увы и ах, пока наш случай.

Все частные школы, конечно же, платные. Ценовой диапазон в нашем штате от $400 до $1000 долларов в месяц за ребенка в зависимости от возраста ребенка и от самой школы. Плюс регистрационный взнос ($150–200), оплата учебников, книг и пособий — примерно $500 в год (что сильно настораживало лично меня, так это то, что в публичных школах не было обычных учебников по предметам, домашняя работа давалась на каких-то распечатанных с сайта листах). В каждом американском штате более-менее совпадающие между собой, но все же свои собственные образовательные стандарты. В целом по стране есть с десяток штатов, в которых и в публичных школах дают приличное образование. Но Северная Каролина к ним, к сожалению, не относится. Так что вариантов у нас не очень много.

Почти все частные школы — христианские, чаще всего католические. Но нам опять же не впервой. В Кембридже мой ребенок тоже ходил в школу при Англиканской церкви. Но Англия — совершенно нерелигиозная страна, и религиозное образование там лишь отчасти религиозное. Британцы почитают свои религиозные традиции как часть истории и культурный бэкграунд нации, интеллигентные бриты раз в год слушают Messiah своего единственного классика Генделя, но в Бога чаще всего они не верят и этого факта ни от кого не скрывают. Кроме, конечно, британцев-мусульман и британцев-иудеев, которые верят и чтут свои религиозные традиции. За два года в Королевстве я познакомилась только с одним верующим бритом-христианином, но он, опять же, человек очень широких взглядов.

В Америке, особенно здесь, на американском юге, совсем другое дело. Очень многие ходят в церковь, молятся перед обедом, держат пост и т. д. Так что и наша новая школа — христианская. При разговоре с директором школы я сказала, что мы буддисты, на что он ответил, что если вы не против того, что ребенок будет изучать христианство, тогда все хорошо. Мы не против. Пусть изучает, а когда вырастет, пусть сам решает, в какого Бога ему верить, а может быть, и вовсе стать атеистом или агностиком. Помню, как сын еще в Кембридже, как-то придя из школы, сообщил, что Иисус Христос — сын Бога. На что я ответила, мол, вполне возможно, но не он один, что были и другие мессии, включая множество Будд, Заратустру и его братьев, Мухаммеда, ну, и, конечно, сына Давида, Соломона. Но добавила, что я не против, чтобы он верил в Христа, но это отнюдь не значит, что я непременно должна верить в того же Бога или его сына, как и вообще верить в какого-либо Бога. «То есть мы можем верить в разное? Или я могу верить, а ты нет?» — «Можем, сынок!» На том и порешили. И я до сих пор настаиваю на этом и полагаю, что очень важно, чтобы ребенок знал, что люди могут думать по-разному и верить в разных богов, но все равно могут любить друг друга и хорошо друг друга понимать.

Спустя какое-то время сын решил, что он все-таки останется буддистом. Причем я узнала об этом случайно. Когда прошлой весной мы навещали его бабушку с дедом в Москве, он отказался заглянуть с ними в православную часовню в Коломенском, сославшись на то, что «он ходит только в те храмы, где есть Будда», чем удивил не только родителей своего папы, но и меня, которая до этого лично присутствовала при посещении им Вестминстерского аббатства в Лондоне, Йоркминстера в Йорке и других красивейших католических, греко-православных и англиканских храмов Кембриджа, Оксфорда и Лондона. Они не стали настаивать, а я — расспрашивать. Посмотрим, насколько глубоко в душу и в голову проникнет христианская идея на этот раз. А главное, сколько времени она там продержится. 

Определившись со школой, мы провели три утомительных часа в молле, подыскивая подходящие под установленные стандарты брюки, ремень, ослепительно белую рубашку и туфли. Перемерили, наверное, семь пар брюк и столько же, если не больше рубашек. Ремень я подобрала со второй попытки. Пока сын примерял очередные брюки, я ходила по торговому залу, повторяя про себя: туфли под бежевые брюки нужны темно-коричневые, лучше без шнурков — сын до сих пор подолгу завязывает шнурки на кедах и теннисных туфлях. Ремень по цвету должен быть близок к тону туфель, и лучше, если кожаный. Все нашли, все купили. Сегодня после школы поедем покупать футболки поло и кардиган с вышитой символикой нашей академии, как она официально называется.

Сегодня утром, глядя на детей, одетых в нарядную школьную униформу, я сказала себе: «Как же мне все-таки нравится, когда дети вот так вот хорошо и со вкусом одеты». И отметила, что устала от неопрятности детей в публичной школе, одетых в растянутые майки и странные кофты, обутых в огромные сникерсы соверешенно невероятных, а главное, плохо сочетающихся между собой убийственно-розового, желто-зелено-люминесцентного и дикого оранжевого цветов. По-английски такие цвета, главным образом благодаря их излишней насыщенности и даже вульгарности, называют violent colors. Так и хочется наделать всем замечаний и переодеть всех детей в хорошую одежду, снять с них сникерсы и раздать всем нормальные туфли. 

После небольшого выступления директора школы, который поздравил всех с началом учебного года, и недолгой импровизированной молитвы (перед тем как начать молиться, директор спросил детей, о чем они хотели бы помолиться, в результате все вместе молились за хороший учебный год, за то, чтобы чья-то тетя вылечилась от рака, чтобы выздоровел заболевший щенок и поскорей зажила сломанная рука у девочки, сидевшей в первом ряду), дети класс за классом отправились на свой первый в этом году урок.

Мой ребенок выглядел, особенно со спины, очень взрослым, подтянутым длинноногим мальчиком. Надо отметить, ему очень идет его новая одежда, особенно совершенно взрослые классические брюки. По такому случаю мы купили ему брюки Ralph Lauren цвета, как его почему-то называют американцы, хаки (khaki). Мы называем этот цвет бежевым. Только потом, заглянув в словарь, я разобралась с khaki цвета беж. Khaki здесь называют не цвет, но скорее плотный материал, из которого шьют военную форму, а также определенный вид брюк, вошедших в моду после Второй мировой. Так что мы выбрали правильный цвет, но с материалом, похоже, немного промахнулись, но пока от этого никто сильно не пострадал. Надеюсь, что и впредь все обойдется.

Перед тем как зайти в класс, сын повернулся и, улыбаясь, помахал мне рукой. В его глазах я увидела решимость и совсем немного, самую малость тревоги. Как-то еще в прошлом году я спрашивала его: «Тебе страшно, когда ты заходишь в новый класс, где никого не знаешь?» Он ответил, что раньше боялся, а теперь, когда он сменил уже несколько стран и школ, уже не страшно. Я тогда похвалила его за смелость и, как и сейчас, улыбнулась в ответ на его улыбку.

Говорят, что любовь к ребенку растет вместе с ребенком. И каждая его улыбка добавляет силы этой любви. Каждая его заноза, в очередной раз содранное колено, каждое его огорчение добавляет мне силы защищать его от неприятных ощущений и разочарований. Каждая, даже маленькая победа, придает ему решимости идти вперед и ничего и никого не бояться. 

Мой сын растет, лучше узнает себя и этот мир с каждым новым днем, с каждым новым опытом. Пусть наша новая школа станет для него самой лучшей школой на свете, пусть он найдет там хороших друзей и сам будет кому-то верным и добрым другом. Пусть учителя получают удовольствие от своей работы. Ведь с учителями все так же, как и с родителями: счастливые дети растут у счастливых родителей, а у любящих свою работу учителей, как правило, хорошие ученики.

Мы с сыном желаем всем девчонкам и мальчишкам отличного учебного года, новых знаний, открытий и хороших друзей! Пусть учителя в этом году потрясут нас всех уровнем своего профессионализма и человечностью по отношению к нашим детям!

P. S. Иллюстрация к посту — плакат с сайта Free Manchuria. Спасибо Dorje Buriahai и его нюрномной группе Популярная Азия за информацию о сайте.