Все записи
12:50  /  25.09.19

948просмотров

"Старые" деньги vs. "новые"

+T -
Поделиться:

 С лёгкой руки римского императора Веспасиана, задавшего вопрос сыну Титу  про монеты, заработанные на сборе мочи в общественных туалетах, мы приблизительно понимаем, что стоит за выражением "деньги не пахнут". Но вслед за героями  пелевинского романа "Generaition "П"" недоумеваем, почему при равном количестве и отсутствии соответствующего запаха одни деньги первые, а другие нет.

 Сужая  предмет анализа, выделю две категории денег - "старые" и "новые".

 «Старые»  деньги, чья история в конкретной семье насчитывает не одно поколение, напрямую связаны с ядром социальной идентичности. Они стали плотью и кровью хозяев, в то время как «новые» только в процессе врастания.

Недавно заработанные деньги - это прежде всего про социальную кожу,  маску , которую они  стремятся во что бы то не стало предъявить миру,  чтобы окружающие узнали об их наличии, восхитились и пали к ногам счастливого обладателя дорогих часов, машины и т.п.

Российские деньги имеют ряд  психологических особенностей, связанных с культурно-историческими травмами страны. Это революция и перестройка. Чувства вины и стыда,  практически неутолимая жажда обладания , страх наказания за обладание в дореволюционном прошлом и коррумпированное присвоение в настоящем. Никто так не торгуется за каждый рубль как "новые" русские, проживающие в квартирах с видом на храм Христа Спасителя.

Экспроприация имущества во время революции породила причудливую смесь из тяготения к роскошной жизни  и патологической жадности. Ожидание «чёрного» дня, желание не выделяться из серой массы, пребывая в статусе подпольного миллионера Корейки. Страстное желание денег, подпитываемое бессознательным желанием вернуть утраченное в революционное лихолетье, часто блокируется страхом обладания. 

Несколько поколений наследников высокого социального статуса и материальных благ выросли в смертельном страхе быть обнаруженными карательной машиной государства рабочих и крестьян. Необходимо было психологически мимикрировать под ценности и установки  общества «равных» возможностей. Можно было «снять шляпу», вступив в брак или сексуальную связь с представителем класса победившего пролетариата, тем самым увеличив шансы быть незамеченным всевидящим оком Большого брата.

 И.Г. Дубов в статье « Феномен менталитета: психологический анализ» ( «Вопросы психологии», 1993) отмечает наличие внутреннего конфликта у советского человека, которому с одной стороны свойственно «невыделение» себя из «мы», а с другой – стремление к власти и повышению статуса.  В девяностые у меня случился неудачный проект в РСПП « Психологический портрет промышленника и предпринимателя России 21 века». Члены палаты отказались заполнять тесты, весьма поверхностные к слову,  не смотря на письмо за подписью Председателя палаты. Обсуждая с профессором факультета психологии МГУ рабочую гипотезу исследования, услышала следующее: « Рабочая гипотеза тут одна. Кто поднялся за счёт того, что «лизал», а кто « давил»». 

В.Н.Подпригора, Т.Н.Краснопевцева в статье « Русский вопрос в современной России» ( «Вопросы философии», 1995) так же отмечают противоречивость в социально-психологическом потрете советского человека. Сочетание высокого уровня развития интеллекта  и низкого уровня бытовой культуры. Сообразительность, коллективизм в противовес низкому уровню правового сознания и способностью с лёгкостью и ловкостью обходить запреты и правовые нормы государства. Преклонение перед всем западным с одной стороны и обесценивание с другой.

Авторы книги «Простой советский человек» на основании крупномасштабного  исследования, проведённого в 1989 году ВЦИОМ на репрезентативной выборке, делают выводы об универсальной простоте советского человека. «Стержень» советского человека в стремлении «быть как все», простая забота о выживании и привычка довольствоваться малыми радостями. Опять же в памяти всплывает фраза уже из студенческой молодости одного из иностранных студентов МГУ: « Ваше счастье, что вы не понимаете , насколько вы бедны».

Советский человек не был амбициозен, с неодобрением относился к достижениям других, считая привилегии и бонусы неправедно нажитыми. В советском обществе не было принято открыто демонстрировать наличие денег, недвижимости. Спец. обеспечение прилагалось к должности и осуждалось в  частной собственности.

Дети, внуки социально развивались в первичном бульоне двойных стандартов: с одной стороны – привилегированное положение за счёт специального распределения, служебных квартир и дач в элитных районах, с другой  – декларирование равенства  советских людей, искренняя вера в торжество коммунизма на всей Земле.

Поэтому у детей, внуков советских элит двойственное отношение к деньгам. Желание и обладание привилегированным положением противоречило общественным и приватным  установкам при  демонстрации равных возможностей в обществе развитого социализма.

Номенклатурные родители стремились к власти, социальному статусу в первую очередь, материальные блага были вторичны. В современной России власть нужна не ради самой власти, а ради открывающихся возможностей обладания материальными благами.

Некоторые из моих клиентов были биты  одноклассниками в обычных школах на окраинах Москвы, потому что обладали вещами, которых не было больше ни у кого. Родителям, беззаветно служившим Родине и коммунистической партии, не приходило в голову обезопасить  детей, поместив в привилегированные условия, соответствующие  статусу.

Тем не менее, отличительной особенностью личности детей советских элит является устойчивое ядро социальной идентичности принадлежности к высшему обществу.

Но социальная маска, Персона, которая предъявляется обществу носит более чем демократический характер. Они стремятся не выделяться из толпы, декорировать  внешние признаки принадлежности к власти имущих серыми невзрачными одеждами. Не только потому, что так воспитаны, но ещё и потому, что испытывают чувства вины и стыда за привилегии, которые дают власть и деньги. Но им и в голову не приходит раздать землю крестьянам, фабрики рабочим. Они откупаются в первую очередь от самих себя пожертвованиями в благотворительные фонды. Они с искренней охотой придут к тебе на помощь, не считая зазорным перезвонить, договориться о личной втрече, чтобы вникнуть в твою проблему. Но при этом они отдаю себе отчёт кто они, а кто ты.

Не обладая результатами социологических исследований на репрезентативной выборке, могу отметить, что у тех, кто обращался ко мне за помощью не было тенденций тратиться на показную роскошь. О принадлежности к высшему классу можно было в первую очередь судить по высокому уровню развития языковой культуры, свободным, но уважительным  манерам поведения.

Как нельзя лучше об этом феномене  написано в «Пигмалионе» у Бернарда Шоу.  Можно иметь одежду, гаджеты самых дорогих брендов, но вести себя как рыночная торговка. И в этих случаях экзистенциальное утверждение  «не иметь, а быть» попадает в десятку.

Об этом пишет Виктор Пелевин: «Оральный вау импульс заставляет клетку поглощать деньги, чтобы уничтожить страдание от конфликта между образом себя и образом идеального «сверх- я», создаваемого рекламой. Заметим, что дело не в вещах, которые можно купить за деньги, чтобы воплотить это идеальное «я», — дело в самих деньгах.

 Действительно, многие миллионеры ходят в «обычной» и ездят на дешевых машинах — но, чтобы позволить себе это, надо быть миллионером. Нищий в такой ситуации невыразимо страдал бы от когнитивного диссонанса, поэтому многие бедные люди стремятся дорого и хорошо одеться на последние деньги.».

Меня удручает реклама одного косметического бренда «  Ведь я этого достойна!». То есть я достойна  качественной, дорогой косметики. Нет, это косметика достойна меня.

Стремление к показной тяжеловесной роскоши, граничащей с безвкусицей, по большей части проистекает из комплекса неполноценности. Из того самого велосипеда, отсутствие которого в детстве, не может восполнить недавно купленный Майбах.

Но к деньгам должно прилагаться ещё что-то такое, что сложно ощутить обычными органами чувств. Поскольку при равном количестве одни  - первый сорт, а другие – второй. И это что-то является надстройкой и находится вне материального. Одни деньги можно уважать, в то время, как другие – нет. И в этом случае утверждение « деньги не пахнут» можно поставить под сомнение.

По иронии судьбы те клиенты, которые стремятся вверх по социальной лестнице, жаждут узнать культурные коды высшего общества, в то время как те, которые принадлежат к нему, часто шифруются  за непрезентабельным внешним видом.

По себе знаю, насколько это удобно – размытая социальная идентичность. К тебе с одной стороны относятся с уважением, а с другой не боятся. 

Размытость социальной идентичности, стремление скрыть реальный социальный статус определяются не только личной историей, историей семьи, коллективными травмами, но и завистью и агрессией окружающих, зачастую считающих, что ты  отнял лично у них кровно заработанные.

«Старые» деньги не спешат   предъявлять себя открыто. Они, как золото гномов, скрыты в подземелье, став частью ядра социальной идентичности хозяина, знают себе цену. Там, где «новые» деньги делают первые  робкие шаги, «старые»  износили ни одну пару башмаков.

Дорогая одежда, машины представительского класса с тонированными стёклами, как и  надменные манеры поведения выполняют роль спасательного круга, защищающего от когнитивного диссонанса в момент, когда прошлое вступает в конфликт с настоящим, и душа кричит : « Кто же Я на самом деле?».

«Новым русским» тоже свойственно чувство вины и стыда за деньги, но эти чувства иного порядка, чем у детей советских элит. Они испытывают чувство вины перед родственниками, близкими, друзьями, которые остались на прежней социальной ступеньке, в то время как им посчастливилось вытянуть счастливый билет и взлететь вверх. Часто бывает, как в песне, кто был никем, тот станет всем.

Стыд свойственен  им не из-за конфликта личностных установок, идеологии строителя коммунизма, как у выходцев из советских элит, а из-за того, что на новом социальном уровне они чувствуют  определённое несоответствие . Социальные навыки, культурные коды, маркирующие принадлежность к новой социальной группе, отсутствуют или сформированы частично.  Тогда в ход идут  так называемые «понты», демонстративные, зачастую циничные, надменные , обесценивающие  формы поведения.

Они бы и рады  поделиться нажитым с теми из близкого окружения, кому не так повезло, но часто встречают зависть и агрессию вместо благодарности. Пропасть между прошлым и настоящим увеличивается. Внутренние опоры рушатся.  Вот и изыскиваются новые скрепы в виде безумных трат на показную роскошь. И в этом обретаются новые смыслы жизни.

Вся эта психологическая смесь подогревается страхом потерять деньги. Не сформированная  Я- концепция, размытая социальная идентичность укрепляются за счёт навязываемого глянцевыми журналами образа жизни.  Внутренняя работа по формированию подлинного Я подменяется безудержным потреблением, стремлением к роскоши.