«Не делайте из еды культа!» — предупреждал Остап Ибрагимович Бендер Михаила Самуэлевича Паниковского, а с ним и всех советских обывателей. И мы долго старались не делать. Крепились лет семьдесят. Потом дрогнули. А вот изголодавшиеся за свою долгую историю японцы «Золотого теленка» не читали и, как только смогли себе позволить еще один культ в дополнение ко многим, сразу его и позволили. Они накинулись на немецкие сосиски, итальянскую пасту, французское фуа-гра и даже американские бигмаки. А также индийский карри, корейскую свинину и китайские димсамы. Они ели и нахваливали, не задумываясь о последствиях. Но японское пищеварение, не ведавшее до этого ничего, кроме пшена, риса, овощей и рыбы по праздникам, не было приспособлено к иностранным кушаньям и протестовало изо всех сил. Японцам приходилось все больше времени проводить в туалете. Сидеть на корточках над традиционным приспособлением не хватало сил. И тогда они импортировали западный унитаз. Их восторг от белого горшка был не меньше, чем от западной еды. Потому что он удобный, практичный, гигиеничный. А чтобы местные по привычке не взгромождались на него ногами, в каждом туалете повесили рисунки – как этим чудом пользоваться. Надо сказать, еще и сейчас в отдаленных местах Японии эти рисунки висят. В долине гейзеров, например, недалеко от Хаконе, я видела натуралистичный фотосет.

Но японцы не были бы японцами, если бы они удовлетворились простым заимствованием. Точно так же, как из обычной говядины они сделали мраморную, выращивая коров на пиве и ручном массаже под классическую музыку, из унитаза японцы сделали шедевр комфорта. Уточняю: общедоступный шедевр комфорта. А именно. Прилетели мы, значит, в Нариту. Путь был долгий, а мочевой пузырь не резиновый. И вот на железнодорожной станции решили заскочить понятно куда. Еще доскакать не успели, а уже рты разинули. Перед входом в заведение женщина в красочной униформе аранжировала икебану. Вдумчиво так, со смыслом. Цвета цветов сочетала с рисунками женщины и мужчины на стене. Мы по полам разделились, и дальше: девочки — налево, мальчики — направо. Что там было у мальчиков, не расспрашивала. А у девочек так: заходишь в кабинку, а там целая инструкция на двух языках с рисунками. Изучаешь, орошаешь сиденье дезинфектором, потом водружаешься. И тут первый сюрприз: сидение теплое, подогреваемое то есть. И только присаживаешься — откуда ни возьмись звуки горного ручья возникают и запахи цветущего луга. Уже хорошо. Угнездишься, а взгляд от стены не отрываешь, там коробочка, на айпад похожая, просвещает тебя о дальнейших опциях. Хотите струю или душ? Спереди или сзади? Какой температуры? А какого напора? А потом вам подуть? Короче — выходить не хочется. Где вам еще в попу дуть будут?

Но все-таки вышли. Добрались до гостиницы. Захожу в ванную, а крышка унитаза сама открывается и манит к себе, разве что традиционного «добро пожаловать» не произносит. Ну как отказаться от такого радушного приглашения? Присела, конечно. Встаю — а вода сама смывается, и крышка закрывается. Ладно, думаю, главное — не привыкнуть за две недели, а то ведь потом забудешь где-нибудь на кнопку нажать, конфуз будет. Но за родную державу, а равно и за Европу стало обидно. Дурят нас европейские производители. Заставляют зайцами прыгать с унитаза на биде и обратно. А в попу вообще не дуют ни разу. Нигде. Отчего, думаю, такая культурологическая разница? Стала расспрашивать знатоков.

Ну, что в Европе еще в недалеком прошлом телесные проявления всячески игнорировали — это факт общеизвестный. Грешное оно потому что, тело-то. И об отхожих местах особо не пеклись. Ночные горшки прямо из окон выливали на головы прохожих. А японцы? Они себе такого не позволяли. У них в каждом доме было окультуренное отхожее место. И тапочки к нему отдельные приставлены. А почему? Попробуйте угадать. Не догадаетесь. Из-за исторического отсутствия крупного и некрупного, рогатого и безрогого скота на территории Японии. Не видите связи? Тогда вопрос на засыпку. Чем удобряли сельскохозяйственные угодья наши предки в дохимическую эпоху? Правильно, навозом. А японцы? Догадались чем? Ну да, именно. Потому туалеты в каждом доме были рядом со входом, чтобы любой прохожий мог зайти и внести свою лепту в благосостояние хозяев. И хозяева каждому посетителю спасибо говорили и приглашали заглянуть к ним снова. А потом звали ассенизатора и продавали ему доставшееся на дармовщину дерьмо. А случись экскрементам быть знатного происхождения, продавали на вес как особо ценное. Вы считаете, нет разницы? Японцы полагали, что разница была. Ведь знатный человек мог позволить себе хорошо питаться, а потому и его отходы были более насыщены витаминами и минералами. А японские крестьяне, покупавшие «продукт» у перекупщика-ассенизатора, пробовали его на вкус, чтобы удостовериться в качестве предлагаемого товара. Не верите? Я тоже с трудом верю, но так мне рассказывал один японец, а ему так рассказывала его бабушка. Наверное, отсюда у писателя Абэ Кобо возник образ червяка, питающегося своими экскрементами.

Ну, в конце концов в Японию завезли коров и лошадей, а потом и химические удобрения. Потребность в продукте человеческой переработки исчезла, но отношение к месту действия осталось. И белый высокий европейский горшок как нельзя лучше соответствовал этому важному с точки зрения жизненного цикла и частоты посещений месту. Ведь ни одно культовое и ни одно культурное заведение не может похвастаться такой частотой заходов, какая выпадает на долю туалета. А японцы — один из немногих народов, для которого все, что естественно, не безобразно. Брелочки с сердечками и перчиками вы можете встретить в любой части мира. Но только в Японии я видела брелочки с унитазами. Сами японцы так объясняют причину культа: «В японском доме есть одно место, где вы можете насладиться одиночеством, — это туалет. И унитаз в нем — центр развлечения».

Как известно, к каждому делу японцы подходят скрупулезно. В Японии есть «Общество туалетов», которое проводит конкурс на лучший общественный туалет. Пять отхожих мест в Японии объявлены культурным достоянием! И каждый год проводятся научные конференции на туалетные темы. Еще лет двадцать назад в Помпеях (!) мы с мужем встретили одного почтенного возраста японца из знаменитой японской сантехнической компании «Тото», который ездил по крупным городам Европы и собирал образцы воды из общественных туалетов. Мой муж познакомился с ним у раковины, когда он надписывал на пластиковой бутылочке несмываемым фломастером место и дату забора образца. Тогда на волне экономического бума японцы мечтали об экспансии на европейский рынок. Но экспансия не случилась. А жаль. «Тото» уже выпустил такой унитаз, который стареющему европейскому населению тоже бы очень пригодился: на ходу делает анализ мочи на содержание сахара, во! А в перспективе будет еще сообщать вес и кровяное давление присевшего на него.

Наши сограждане, впечатленные японским изыском, тащили унитазы на родину прямо на себе, как когда-то компьютеры из Америки. Очень хотелось им приобщиться к японской туалетной культуре. Но это удалось далеко не каждому счастливому обладателю. Проблемой оказалась разница диаметров канализационных труб. Самурайская — семьдесят четыре миллиметра, а наша — сто. И бумага у них быстрорастворимая, а у нас — не быстро. В общем, наши сантехники замучились ликвидировать засоры и посылали владельцев вместе с их умными, но узкогорлыми унитазами довольно далеко.

Как только я поняла, что полноценное наслаждение японским сантехническим чудом возможно только локально, я постаралась не пропустить ни одной возможности. На моем пути встретились и традиционные японские «тапочки», тоже с рисунками-инструкциями: как на «тапочке» примоститься, где кнопка слива, а где — кнопка вызова персонала. А что вы хотите? Если в тринадцатом веке патриарх дзен-буддизма Доген написал подробнейшую инструкцию монахам по правилам посещения туалета, то такую разъяснительную традицию нельзя не поддержать. Отсюда — и культ, и рисунки, и инструкции. И, не постесняюсь сказать, удовольствие. И только однажды захотелось воздержаться от посещения — где бы вы думали? — в знаменитейшем Храме Чистой Воды в Киото. Исключения случаются везде. В Японии тоже.

Но все же больше всех унитазов меня потряс мальчиковый писсуар. Он стоял на виду между кабинками женского отделения в большом торговом центре: белый, миниатюрный, блестящий, с большим дугообразным желтым поручнем над ним. Зачем там был писсуар — это понятно. А поручень? Может быть, чтобы было за что ухватиться на случай землетрясения и не забрызгать окрестности? Точно не знаю, но практический смысл был наверняка. Может быть, чтобы мальчик и у писсуара мог вообразить себя по меньшей мере капитаном корабля?