22 июня с утра я спешила на встречу с Павлом Исламовичем Н....яном, сорокапятилетним подмосковным армянином родом из Нагорного Карабаха. Павлу Исламовичу я должна была заплатить аванс за возведение перегородки на чердаке нашего дома. Но три банкомата, встретившихся на моем пути, отказались снабдить меня наличкой, ссылаясь на техническую ошибку. Деньги же нужны были незамедлительно, и, прихватив Павла Исламовича на месте встречи, я отправилась в город К в отделение обслуживающего банка, чтобы выяснить причины отказа и получить-таки нужную сумму. Припарковавшись у входа в городской парк, я поспешила в банк и — о, чудо! — тамошний банкомат беспрепятственно выдал мне хрустящие банкноты. Без всякого человеческого вмешательства. Изумленная, я вышла к машине, где ждал меня Павел Исламович. Ровно в эту минуту из парка, где, судя по музыке и военно-полевой кухне, отмечался День скорби и памяти, вышла грузная пожилая женщина в медалях и с палочкой, вслух кляня местного градоначальника, не предоставившего в этом году автобус для ветеранов. Увидев нас с Павлом Исламовичем, она взмолилась: «Ребята, подвезите меня до дома, я тут недалеко живу!» Мы погрузили бабушку и повезли по указанному ею адресу. «Ох, ребята, мне вас Бог послал! Вы местные? Нет? А зачем к нам приехали?» «Похоже как раз за тем, чтобы отвезти вас домой», — сказала я. Другого объяснения мистерии с банкоматами я найти не смогла.

            По дороге женщина рассказала нам, что пятилетним ребенком попала вместе с дедушкой и бабушкой в немецкий концлагерь под Вязьмой. Что не помнит отца, который ушел в армию в июне сорок первого и пропал без вести. Что молится за то, чтобы не случилась новая война.

            «Вот что я вам скажу, ребятушки, — продолжила она. — Мы должны благодарить Бога за то, что он нам Путина послал. Без Путина нашей страны уже не было бы. Растащили бы уже по кусочкам». «Это точно», — поддержал разговор Павел Исламович. И они, не сговариваясь, перекрестились на купол возникшей в лобовом стекле церкви. «Трезвый, умный, твердый лидер», — загибала пальцы моя пассажирка. «Да, в органы в советское время дураков не брали», — вставил Павел Исламович. «Я так рада, что Севастополь снова наш, — поделилась бабушка. — Мой покойный муж был подводником. Мы в Севастополе полжизни прожили. Конечно, сейчас сахар-песок не опустился в цене, как обычно летом с пятидесяти рублей до тридцати шести. Но все идет туда, в гуманитарные конвои. Потому и не опустился. Потому и цены поднялись. Но еще лет пять — и Путин наведет порядок!» «Вас-то государство не забывает?» — спросил Павел Исламович. «Да ну... — поколебалась было бабушка, но потом решила, что не забывает. — К пенсии надбавку сделали, две тысячи рублей в том году дали как пострадавшей малолетней узнице. Транспорт раньше городская администрация выделяла для проезда на День победы и День скорби. Не то, что новый градоначальник — рвач и хапуга!»

               «А вы в новых домах живете?» — поинтересовался Павел Исламович, когда машина свернула с проспекта к жилому кварталу. «Нет, — ответила бабушка. — Мне еще восемь лет назад на расширение дали вон в том, кирпичном. Мне и дочери, она у меня заслуженный учитель, тридцать пять лет выслуги. Спасибо, ребята, выручили, подвезли».

               Мы высадили женщину и поехали по своему маршруту. «А как случилось, что у вас такое отчество?» — не утерпела я, вспоминая недавнее крестное знамение Павла Исламовича. «У моего деда первые дети умерли совсем маленькими. А потом сосед-азербайджанец посоветовал: “Назови Исламом — выживет”. Дед назвал. Мой отец Ислам и вправду выжил. Только все равно пришлось бежать в Армению во время конфликта. В конфликте имя не спасло. Мама теперь в Армении, сестра в Армении. А я вот здесь с семьей. Дочь закончила Налоговую академию. Государственную. Уже в инспекции работает. Зарплата — двадцать тысяч как стажеру. А потом поднимут. Пристроил, слава Богу! Лет через пять надеюсь купить домик в Звенигороде. Очень мне там нравится. А в Армению не хочу. Там нет стабильности».

                Высадив Павла Исламовича у строительного рынка, я продолжила путь. По бокам мелькали коттеджные поселки, возведенные руками многочисленных мигрантов и иммигрантов. Последние, подобно Павлу Исламовичу, потратили немало усилий и денег, чтобы получить российское гражданство. Как и ныне состарившиеся малолетние узники Великой Отечественной, они прошли свой горький путь страданий и скитаний. Им хочется стабильности. Их не волнует снятие «Тангейзера» и усекновение иностранных языков. Их не трогает судьба Ходорковского и Немцова. Их главная задача — укорениться. В отличие от малолетних узников, они не могут рассчитывать на жилье от государства. Даже в семьдесят лет. Им предстоит все сделать самостоятельно. И им не нравится, когда раскачивают лодку. Поэтому они двумя руками за гаранта стабильности. И кто посмеет сказать, что они не правы в своем отстаивании тяжело нажитого положения и статуса?